– собственные свойства и признаки человеческого организма, проявляющиеся в его жизнедеятельности и неотделимые от его тела: антропологические (раса), демографические (национальность), общефизические (пол, возраст, рост, телосложение), соматические (строение тела человека и его частей), биологическое (результаты генетических исследований выделений организма человека), функциональные (поза, походка, мимика, навыки), психофизиологические (темперамент, характер, психические девиации), профессиональные (указывающие на род занятий), особые и броские приметы;
– сопутствующие признаки и свойства: постоянно и временно носимая одежда;
– социальные признаки и свойства: семейное положение, уровень образования, профессиональная принадлежность, род занятий, социальное и материальное положение, наличие судимости.
Характеризуя человека по вышеуказанным параметрам, мы получаем криминалистическую характеристику личности преступника, которую принято иногда называть «криминалистическим портретом преступника». В литературе также было высказано мнение о необходимости использовать понятие «психолого-криминалистическая характеристика личности преступника» вместо понятия «криминалистическая характеристика личности преступника»[1114].
Следует отметить, что в странах Западной Европы, США, Канаде, Австралии не проводят специальных разработок теоретических основ криминалистического портрета преступника подобно нашим. Тем не менее, там широко используется так называемое «профилирование» или следственный анализ личности преступника. Данный анализ проводится в двух направлениях: 1) психологическое профилирование (Psychological Profiling), в ходе которого составляется психологический портрет предполагаемого преступника на основе типологии преступников, совершающих определенные виды преступлений[1115]; 2) профилирование преступника (Offender Profiling) – построение портрета преступника на основе информации с места преступления по отражениям особенностей его личности и поведения в окружающей среде и криминалистических портретов типичных преступников, совершающих подобные преступления. В профиль включается следующая информация: социально-демографическая характеристика (пол, возраст, род занятий), образовательный и интеллектуальный уровень, криминальное прошлое, отношение к воинской службе, семейное положение и круг знакомств, хобби и социальные интересы, связь с местом преступления, наличие транспортного средства, характеристика с точки зрения психопаталогии, предпочтительная тактика допроса[1116].
Не менее важную роль в раскрытии преступлений играет также изучение личности потерпевшего, данные о которой большинство ученых включают в КХП. Как справедливо отмечал в своё время Л. Л.Каневский, “… благодаря закономерным связям между таким элементом криминалистической характеристики преступления, как личность потерпевшего, и другими ее элементами (личность преступника, место и время совершения преступления) имеется реальная возможность повышения эффективности расследования отдельных категорий преступлений…”[1117]
Криминалистический аспект данных о личности и особенностях поведения потерпевших обычно проявляется в некоторых сведениях демографического характера (пол, возраст, образование, семейное и общественное положение и т. д.), их физических, биологических и психологических особенностях, образе жизни, ценностных ориентациях, связях, отношениях с преступником и др.[1118] Установление таких данных о потерпевшем дает следователю возможность выдвинуть обоснованные версии о личности преступника, определить круг лиц, среди которых нужно вести поиск, а также избрать более эффективные тактические приемы производства отдельных следственных действий и методы расследования в целом.
С точки зрения криминалистики характеристика личности потерпевшего структурно включает в себя комплекс элементов, аналогичный тому, который характеризует личность преступника. Этот комплекс есть, тем не менее, основания дополнить виктимологическими характеристиками потерпевшего, в частности, признаками неправомерного или аморального его поведения, послужившими поводом к совершению преступления, и некоторыми другими.
Предмет преступного посягательства, фигурирующий обычно в преступлениях корыстной направленности, чаще других элементов криминалистической характеристики преступления оказывается непосредственно связанным с личностью потерпевшего. И поэтому заслуживает отдельного внимания и подробного описания со всеми его связями и атрибутами.
Таким образом, в структуру КХП входят следующие элементы:
Способ преступления: способ подготовки, способ совершения, способ сокрытия.
Обстановка преступления: время совершения преступления, место совершения преступления, наличие (отсутствие) очевидцев, фактор знакомства преступника с потерпевшим, совершение преступления в группе.
Личность преступника: 1) демографические характеристики: пол, возраст; 2) социальные характеристики: уровень образования, род деятельности, наличие (отсутствие) семейных отношений, наличие (отсутствие) судимости, состояние в момент совершения преступления (наличие/отсутствие алкогольного, наркотического опьянения); 3) психологические характеристики: мотив, цель, темперамент, характер, наличие (отсутствие) психических девиаций.
Предмет посягательства и/или личность потерпевшего, который по своему содержанию совпадает с содержанием личности преступника, имея при этом дополнительные характеристики виктимологического характера (аморальное, неправомерное поведение потерпевшего).
Сами по себе вышеперечисленные элементы не будут иметь практического значения, если не выявлять, не устанавливать связи между ними. Именно задачей установления связей между элементами криминалистической характеристики преступления обусловлено её функциональное предназначение. Как образно заметил Н. П.Яблоков, «…зацепив одно звено в этой системе взаимосвязей, можно вытащить наружу всю цепь. В частности, выявление наличия в расследуемом преступлении какого-либо элемента из взаимосвязанной цепочки с той или иной степенью вероятности может указать на существование другого, еще не установленного элемента и определить направления и средства поиска»[1119]. При этом закономерные связи между элементами подразделяются на: корреляционные (однозначные), когда присутствие одного элемента позволяет совершенно определенно судить о существовании и другого, а изменение характеристики первого влечет изменение характеристики второго; и вероятностно-статистические, при которых установление одного элемента позволяет с большей или меньшей степенью вероятности предполагать наличие другого элемента[1120]. По иной классификации связи подразделяются на однозначные, наиболее вероятные, со средней степенью вероятности, маловероятные[1121].
Также следует отметить, что степень вероятности существования взаимосвязей между отдельными элементами криминалистической характеристики преступлений и их группами, зависит от многих факторов: территориальных, национальных, экономических, временных и т. д.[1122] И это важно учитывать, исследуя криминалистическую характеристику преступления как научную категорию, имеющую непосредственный практический смысл.
Важное значение для уяснения сути учения о КХП имеет место данной теории в науке криминалистики и в её общей теории. Чтобы решить этот вопрос необходимо, прежде всего, определиться с понятием общей теории. Первый её разработчик, Р. С.Белкин, определил общую теорию криминалистики как «…систему мировоззренческих принципов, теоретических концепций, категорий и понятий, методов и связей, определений и терминов, это научное отражение всего предмета криминалистики».[1123] Он же и отвёл ей место в системе науки, назвав Общую теорию первым из четырех разделов криминалистики[1124]. Содержание общей теории, по мнению её основоположника, должны составить частные криминалистические теории, а также учение о языке криминалистики, включая ее понятийный аппарат и описание криминалистических категорий, систематика науки и некоторые другие структурные элементы общетеоретического раздела криминалистики.[1125] При этом Р. С.Белкин не без оснований утверждал, что общей может считаться только теория, которая охватывает весь предмет криминалистики, тогда как частные теории относятся к одному, двум, трем разделам криминалистики[1126].
Между тем, обращает на себя внимание тот факт, что характеризуя взаимосвязи криминалистических теорий в системе криминалистики, Р. С.Белкин соотносил Общую и частные криминалистические теории между собой как целое и его части.[1127] Не объясняя, однако, как могут частные теории, относящиеся каждая в отдельности к криминалистической технике, тактике, или частной методике и, надо полагать, состоящие в структуре именно этих разделов криминалистики, одновременно существовать ещё и в первом её разделе – Общей теории, составляя её части как целого.
Разрешить это противоречие оказалось вполне возможно, однако при условии, если, как предложил А. А.Эксархопуло, рассматривать Общую теорию криминалистики не как один из четырех разделов криминалистики, пусть даже предшествующий всем остальным её разделам, а как систему всего теоретического знания, накопленного в криминалистике[1128], с перспективой её пополнения новым знанием, получаемым по результатам прогнозируемых и завершенных теоретических разработок в науке.
С учетом вышесказанного, полагаем, что учение о криминалистической характеристике преступления, наряду со всеми иными частными криминалистическими теориями, должно быть включено в структуру Общей теории криминалистики в качестве её составной части, несмотря на то что разработка данного учения и ранее и сейчас осуществляется главным образом в рамках последнего раздела криминалистики – методики расследования отдельных видов преступлений. Подобные связи, в нашем случае связи учения о КХП с Общей теорией криминалистики, должны относиться, по мнению А. А.Эксархопуло, к интертеоретическим связям, названным им связями теорий «по вертикали».[1129]
Между тем, в структуре общей теории криминалистики формируется система частных теорий, основанная не только на вертикальных, но и на горизонтальных их связях. Такими связями в системе общей теории криминалистики отличается и учение о КХП.
Чтобы раскрыть суть и многообразие горизонтальных связей учения о криминалистической характеристике преступления с другими частными криминалистическими теориями, важно иметь представление о принципах формирования системы таких теорий в структуре Общей теории криминалистики, которая их объединяет. В своё время Р. С.Белкин, вероятно считая разработку такой системы преждевременной, или просто не найдя логического основания для её построения, отказался от систематизации частных криминалистических теорий, приведя в структуре своей Общей теории криминалистики лишь примерный их перечень.[1130]
Между тем, система, построенная на существующих между теориями связях, была предложена А. А.Эксархопуло ещё в 1992 году.[1131] В авторской системе криминалистические теории были им разделены на три группы, различающиеся по специфике отражаемых этими теориями объектов. В качестве таких объектов, ставших основанием систематизации, А. А.Эксархопуло предложил выделить саму криминалистическую науку (группа науковедческих теорий), преступление (группа теорий преступления) и отдельно деятельность по их раскрытию и расследованию (группа теорий познания события преступления).[1132]
В соответствии с предложенной А. А.Эксархопуло системой, которая представляется достаточно обоснованной, рассматриваемое нами учение о КХП должно быть отнесено к первой их группе – криминалистическим теориям преступления. Находясь с ними в интертеоретических отношениях, учение о КХП, в силу существующей между теориями взаимосвязи, находит общие точки соприкосновения, в частности, с учением о способах совершения преступлений, с учением о личности преступника, с криминалистической виктимологией, учением о механизме преступления и механизме следообразования, с учением о навыках и привычках человека, с другими криминалистическими теориями и учениями, отражающими разнообразие признаков и свойств познаваемых этими теориями аспектов действительности, в нашем случае – особенностей события преступления. Их горизонтальные связи обусловлены общностью познаваемых данными теориями объектов, ибо и способ совершения преступления, и личность преступника, и личность потерпевшего и т. д., являются объектами, отражаемыми одновременно каждой из перечисленных теорий, и учением о КХП.
Вместе с тем, вышеперечисленные частные криминалистические теории, имея общие с учением о КХП познаваемые объекты, интертеоретически связаны с ним не только по горизонтали, но и по вертикали, поскольку в известной степени являются структурными элементами, частями учения о КХП. Схематично эти связи можно изобразить следующим образом:
В целях выяснения места теории КХП в структуре методики расследования отдельных видов преступления есть основания руководствоваться определением данного раздела криминалистики, предложенным Л. Л.Каневским. По его мнению, криминалистическая методика расследования это «…основанное на научных положениях и криминалистической характеристике преступления многоуровневая и развивающееся система комплексов следственных действий, оперативно-розыскных и организационных мероприятий, проводимых в определенной последовательности с учетом сложившихся криминальных и следственных ситуаций в целях расследования, раскрытия и предупреждения отдельных категорий преступлений»[1133].
Однако, место учения о криминалистической характеристике преступления в структуре криминалистической методики отечественными учеными-криминалистами воспринимается неоднозначно. Практически абсолютное большинство авторов считают, что криминалистическая характеристика преступления должна быть структурным элементом последнего раздела криминалистики.[1134] Так, И. А.Возгрин, указывая на особое место криминалистической характеристики преступления в частной криминалистической методике, мотивирует это своё суждение особенностями её служебной функции: «…криминалистическая характеристика преступления, – пишет автор, – служит для следователей и дознавателей источниками отправных (исходных) сведений для организации работы по уголовным делам. В связи с этим криминалистическая характеристика преступления занимает в частных методиках расследования первое место, т. е. является их начальным элементом"[1135]. Не вступая в полемику с И. А.Возгриным, мы предлагаем расставить акценты, анализируя рассматриваемую структурную проблему в несколько ином ракурсе. Во-первых, источником отправных (исходных) сведений для организации работы по уголовным делам является, как известно, количество и характер поступившей информации о преступлении. Поэтому вряд ли имеется достаточно оснований отводить криминалистической характеристике преступления роль первого, начального элемента, её место в структуре частной криминалистической методики представляется иным.
Так, по мнению И. Ф.Герасимова "криминалистическая характеристика преступления в конкретной методике играет не только информационную роль (что тоже важно), но и служит фактической базой для решения вопросов, рассматриваемых в других структурных элементах"[1136].
Продолжая авторскую мысль, можно заметить, что криминалистическая характеристика преступления является, помимо её информационной сути, определяющей для первоначальных следственных действий, сужает круг лиц, среди которых может быть преступник, что крайне важно при планировании расследования и выдвижении версий. Более того, криминалистическая характеристика оказывает детерминирующее воздействие на тактику отдельных следственных действий, проводимых по уголовным делам конкретного вида, разновидности.
Существует, однако, и прямо противоположный изложенным выше суждениям взгляд, выражающийся в том, что “криминалистические характеристики преступления не входят в структуру криминалистические методики расследования”.[1137] Отрицая целесообразность включения КХП в структуру криминалистической методики, некоторые авторы, тем не менее, признают её роль, как информационной основы формирования частных методик расследования.[1138]
Представляется, однако, что познавательное значение КХП в криминалистике во многом недооценено. Безусловно, КХП играет важную роль для всех разделов криминалистики, в том числе и, казалось бы, далеких от описания особенностей преступных деяний, которые предлагает КХП, таких как криминалистическая техника. Известно, например, что, зная способы совершения преступлений конкретных видов, легче представить себе, каков должен быть характер оставленных преступником следов, где в обстановке места преступления их следует искать с использованием средств криминалистической техники и т. д. То же можно сказать и о криминалистической тактике. Располагая сведениями о возможном месте обнаружении следов преступления, которые содержатся в КХП и в частности, в описании обстановки преступления, следователь вполне обоснованно может скорректировать свои действия, планируемые для их поиска и обнаружения. Иными словами, КХП вполне может выступать в качестве информационной базы для всех разделов криминалистики, обеспечивая выбор направлений расследования, может также стать основанием для выдвижения версий и составления рационального плана проведения комплекса следственных действий по делу, использоваться для разрешения иных вопросов.
Впрочем, говоря о большом значении рассматриваемого учения, нельзя не отметить несоразмерность того внимания, которое сегодня уделяется в криминалистике исследованию КХП, в сравнении с тем, которое всегда преобладало при изучении ею иных отраслевых проблем науки. Имея в качестве объекта познания и преступную, и криминалистическую деятельность, исследованию и совершенствованию первого объекта – деятельности по раскрытию и расследованию преступлений – современная криминалистика посвящает фактически три своих раздела с их многочисленными частными теориями, в то время как на исследование преступной деятельности ориентирована только одна криминалистическая теория – теория КХП. Представляется, что подобное распределение научных интересов сегодня вряд ли оправдано, ибо приоритеты, продолжающие сохраняться в науке и научных исследованиях, не отвечают целям, задачам, а главное насущным потребностям криминалистики и правоохранительной практики. О целесообразности формирования раздела в курсе криминалистики, посвященного преступной деятельности, под названием «Криминальная техника» высказывался А. А.Эксархопуло[1139]. Поэтому было бы логичным и разумным выделить исследование преступной деятельности в отдельный, самостоятельный подраздел криминалистики, назвав его КХП, и включив учение о КХП в первый, общетеоретический раздел криминалистики, предшествующий всеми остальным её разделам – и криминалистической технике, и тактике, и частной методике расследования отдельных видов преступлений.
Проведенный анализ проблем учения о КХП позволяет нам прийти к выводу о жизнеспособности данной категории, о ее научной и практической целесообразности, значимости для развития науки криминалистики в целом.
Систематизация знаний, накопленных наукой и практикой расследования преступлений, как первый этап их обособления в рамках самостоятельного раздела криминалистики, поставила перед отечественной криминалистикой задачу разработать структуру типовой частной криминалистической методики, которая могла бы стать основой для создания методик расследования отдельных видов преступлений.
Начиная с 30-х годов прошлого века ученые прилагали усилия к тому, чтобы систематизировать методические рекомендации для последовательного их применения в условиях ведения расследования преступлений конкретного вида (разновидности), понимая, что только упорядоченные, приведенные в некую стройную систему методические рекомендации криминалистики могли отвечать своему предназначению. Решение задачи их систематизации с самого начала было ориентировано на разработку некоей унифицированной структуры частной криминалистической методики. А поскольку в структуре любой деятельности должно найти отражение взаимное расположение и связь ее составных частей[1140], постольку и структуру следственной работы по уголовному делу предлагалось строить по принципу сменяющих друг друга этапов, начиная с получения сведений о совершении преступления и до передачи дела в суд.
Такая структура частных криминалистических методик изначально и разрабатывалась как оптимальная последовательность действий следователя на определенных этапах расследования дела. За десятилетия проведенных исследований эта структура претерпела заметные изменения, пройдя путь от общей «схемы расследования преступлений», предложенной И. Н.Якимовым в 1929 году, до унифицированной структуры, разработанной А. Н.Колесниченко (1967 год) с четко выделенными в ней этапами, среди которых центральное место занимали первоначальный и последующий этапы расследования уголовных дел.[1141]
Затем в структуру частной методики был добавлен третий – завершающий этап расследования[1142]. Все эти три этапа и сегодня, при известном разнообразии мнений о задачах, решаемых на каждом из них, составляют основу общепризнанной типовой структуры частной криминалистической методики.[1143]
Между тем, методические разработки структуры частной криминалистической методики, как показывает история, не стали заслугой исключительно советских и российских ученых, проводивших свои исследования, начиная с 30-х годов прошлого века и до настоящего времени.
Сказанное относится не только к практическим советам и рекомендациям, адресованным следователю, занимающемуся расследованием преступлений определенного вида или разновидности, но и к современным базовым научным категориям криминалистической методики, как отрасли научного знания. К таким категориям, известным с давних времен, и продолжающим развиваться в современной криминалистике, помимо уже указанных в главе 1 данного раздела (планирование, поэтапность и др.), следует отнести и типовую структуру частной криминалистической методики. Именно её разработка, как было отмечено выше, стала в свое время необходимой предпосылкой формирования криминалистической методики как самостоятельного раздела науки криминалистики, и в этом её несомненная заслуга. Начав разрабатываться фактически ещё в 19 веке, типовая структура расследования, увы, долгое время оставались незамеченной современными учеными.
Профессор Н. П.Яблоков, например, пришел к выводу о том, что даже Гансу Гроссу, несмотря на его несомненные заслуги в разработке первых «научно продуманных методических рекомендаций сугубо криминалистического характера», не удалось «структурировать принципиальные теоретические и общеметодические подходы к разработке методов расследования…».[1144]
Между тем, первые сведения о структуре частной криминалистической методики, рекомендованной для практического применения, можно найти не только у основоположника криминалистики, но в трудах ученых, издававших свои работы ещё в первой половине 19 века. Так, в фундаментальном труде Г.Гросса, известном под названием «Руководство для судебных следователей как система криминалистики»,[1145] автор приводит идеи Людвига Гюго Франца фон Ягеманна, который еще в 40-х годах Х1Х века высказался по поводу того, что бессистемно проводимое предварительное расследование неизбежно будет представлять собой накопление актов за актами…«без подбора и без всякого порядка». Из этих беспорядочно собранных актов, – воспроизводит Ганс Гросс далее слова Ягеманна, – «большинство следователей … по своему усмотрению, сообразно минутным настроениям, выбирают известные данные, на которые обвиняемый должен представить объяснения». Будучи «не в состоянии более ничего придумать нового», – продолжает Л.Ягеманн свою мысль в изложении основоположника криминалистики, – то есть, не понимая, как действовать дальше, «они признают дело законченным».[1146]
Все эти упущения и недостатки работы следователя, по мнению Ягеманна, неизбежно приводили к случайным результатам следственной работы. Ганс Гросс так воспроизводит слова своего предшественника: «Редко, однако, … встречается предварительное следствие, которое во всех отношениях удовлетворило бы требованиям науки и закона, и как редко в состоянии судебный следователь оправдывать свои действия, шаг за шагом, и каждое из них надлежащим образом мотивировать. Как редко по ходу дела, видно соблюдение строгой системы, без каковой невозможна научная оценка труда… При таких условиях, каждый успех, достигнутый следствием, является или случайностью, или естественным продолжением показаний вызванных лиц (которые к счастью, своим природным умом в состоянии были дать бездарному следователю хороший совет) и отнюдь не составляет заслуги следователя, весьма часто пораженного совершенно неожиданным для него успехом следствия».[1147]
Необходимость вести предварительное следствие в соответствии с «требованиями науки и закона», придерживаясь при этом «строгой системы» и «шаг за шагом» исследуя обстоятельства каждого конкретного уголовного дела, и сегодня воспринимаются как обязательные условия методически обоснованной работы следователя. Нетрудно заметить, что именно эти базовые положения, сформулированные Ягеманном еще в 40-х годах ХIХ века, и на которые Ганс Гросс обратил внимание, нашли свою конкретизацию в современной структуре частной криминалистической методики, выраженной оптимальной последовательностью действий на определенных этапах расследования уголовного дела.
Как видим, потребность в методическом обеспечении раскрытия и расследования преступлений, осознаваемая многими предшественниками научной криминалистики, не только привлекла внимание, но получила вполне адекватную оценку со стороны Ганса Гросса. Во всяком случае, его оценочные суждения по поводу высказываний Ягеманна представляются, вопреки мнению Н. П.Яблокова, достаточными, чтобы назвать их удачной попыткой развивать принципиальные теоретические и общеметодические подходы к разработке методов расследования.
Читая «Руководство для судебных следователей» Ганса Гросса, легко можно убедиться, что и сам его автор предпринимал, причем не безуспешно, попытки структурировать рекомендации, которые ориентировали бы следователя на планомерное изучение обстоятельств уголовного дела. При этом бывший австрийский судебный следователь, разумеется, руководствовался не только собственным опытом, но и знанием истории следственного производства. Выясняется, например, что еще в конце Х1Х века Ганс Гросс первым среди криминалистов выделил в структуре расследования уголовных дел первоначальный и последующий его этапы, обозначив для каждого из них свои специфические задачи. Описывая действия судебного следователя в «самом начале следствия», Ганс Гросс подчеркивал, что на этом начальном этапе судебный следователь принимает все «только к сведению, как губка, впитывая … в себя все отдельные капли».[1148]
То есть, собирая в самом начале расследования отдельные сведения о «виновнике преступления», о «причиненном вреде», «о мотивах» преступления и т. д., судебный следователь получает лишь первичную, предположительную информацию о фактах и эпизодах дела. Как выразился Ганс Гросс, все эти «равномерно сообщаемые данные» должны иметь лишь значение «слухов»,[1149] которые надлежало проверять, планируя последующие следственные действия.
И далее, раскрывая суть первого этапа расследования, Ганс Гросс предупреждал судебных следователей, что «не следует составлять определенного мнения о событии в самом начале следствия», … «сообщения полиции, заявления частных лиц должны иметь для следователя значение лишь установления известного факта в таком виде: «говорят, что там-то совершилось такое-то преступление».[1150]
Чтобы с достоверностью установить преступный характер события, Г.Гросс рекомендовал судебному следователю «постоянно иметь в виду, что «убеждение о деле» не может появиться в готовом виде, … что он должен дойти до этого убеждения, шаг за шагом, на почве, которую он сам подготовляет путем осторожных и основательных отдельных «убеждений» по поводу фактов и эпизодов дела…». И только, «когда известные взгляды на отдельные моменты преступления сложились, – продолжает Г.Гросс, – является возможность установить между ними связь, хотя бы в самых общих чертах, так что можно сказать так: … складывается положительное убеждение, что в данном случае совершилось такое или иное преступление».
Этим своим высказыванием Г.Гросс обозначил главную задачу первоначального этапа расследования дела, а именно, убедиться в криминальном характере проверяемого события. И лишь решив ее, то есть, убедившись в совершении именно преступления, судебный следователь вправе переходить к последующему этапу расследования. Или, как пишет далее Ганс Гросс, он лишь после подтверждения факта преступления получает возможность «установить в самых общих чертах и план последующих следственных действий».[1151]
В этих рассуждениях основоположника научной криминалистики нетрудно заметить попытку Ганса Гросса, причем достаточно перспективную «структурировать» принципиальные подходы к разработке методов расследования, несправедливо, на наш взгляд, признанные Н. П.Яблоковым неудачными, правда, уже в наше время[1152].
Помимо идей Ганса Гросса, в истории следствия можно обнаружить и другие факты, свидетельствующие об осознании необходимости подчинить расследование конкретных дел некоей общей структуре, представленной этапами, сменяющимися по мере достижения поставленных перед ними главных целей. Для этого достаточно вспомнить историю российского уголовного судопроизводства с его предварительным и формальным следствием. Об этих сменяющих друг друга досудебных стадиях расследования уголовных дел говорилось в Своде Законов Российской Империи (в редакции 1832 г.).[1153] Стоит только вникнуть в их суть, как сразу станет понятно, что именно такое разграничение следствия было вполне успешно заимствовано не только российской, а до неё и советской уголовно-процессуальной наукой[1154], но и криминалистикой. Прежде всего, методикой расследования отдельных видов преступлений, где предварительное и формальное следствие без принципиальных изменений их сущности перевоплотилось в первоначальный и последующий этапы расследования.