Вероятно, руководствуясь именно этими соображениями Пленум Верховного Суда РФ в ст. 19 своего постановления № 28 от 21.12.2010 года «О судебной экспертизе по уголовным делам» прямо указал на возможность по ходатайству стороны или по инициативе самого суда привлекать специалиста для оказания помощи в оценке заключения эксперта и его допросе. Подчеркнув при этом, что свои разъяснения специалист дает в форме устных показаний или письменного заключения.
Очевидно, что не только заключения экспертов, но и некоторые другие доказательства, собранные в ходе расследования преступлений, трудно бывает оценить следователю, прокурору, суду как лицам, не обладающим специальными познаниями в соответствующей отрасли науки, техники, искусства или ремесла. Помощь специалистов в научной, а не юридической оценке собранных доказательств – то новое направление в их деятельности, которое нуждается в тщательном изучении. Эта форма участия специалиста в расследовании и судебном разбирательстве, имея правовые основания, сегодня реализуется в основном адвокатами, обвиняемыми, реже потерпевшими, «заказывающими» специалистам такого рода «Заключения».
Между тем, подобные оценочные заключения специалистов могли бы быть весьма полезными и работникам органов дознания, и следователю, и прокурору, и суду, в обязанности которых входит оценивать доказательства. При этом окончательный вывод об их достоверности, существовании или не существовании устанавливаемых доказательствами фактов остается за ними.
Сущность криминалистической идентификации.
До начала 80-х годов прошлого века криминалистическая идентификация в учебном курсе криминалистики изучались в разделе «Криминалистической техники». Однако познавательный уровень теоретических положений данного учения к тому времени возрос настолько, что вышел за технические рамки. Разрабатываемые здесь принципы, условия и процедуры, касающиеся отождествления материальных объектов, постепенно становились основополагающими не только для проводимых экспертных исследований вещественных доказательств, но и для многих иных познавательных процедур в уголовном процессе, в частности, для производства некоторых следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий. Так, значительное место стали уделять теории идентификации как базовому источнику тактического обеспечения расследования, например, предъявления для опознания, обыска, проверки показаний на месте, следственного осмотра, при производстве которых возникает необходимость идентифицировать людей, вещи, предметы, их комплексы, участки местности и т. д.
Знание теоретических положений криминалистической идентификации позволяло методологически верно подходить и к решению вопросов установления связи явлений, иных обстоятельств расследуемого события, познаваемых в уголовном судопроизводстве, что раскрывало суть доказывания.
Теорию криминалистической идентификации в настоящее время с полным правом относят к числу зрелых, наиболее разработанных в криминалистической науке теорий. Тем не менее, и сегодня нередко допускаются серьёзные ошибки, и прежде всего, ошибки в оценке сути криминалистической идентификации. Например, среди отдельных практических работников правоохранительной сферы достаточно распространено мнение, будто бы в криминалистике путем сравнительного исследования материальных объектов решается задача установления тождества подписей, волокон ткани, волос, сыпучих или газообразных веществ, устанавливается идентичность следов рук, ног, орудий и т. п.
И если заблуждения отдельных практических работников, получавших юридическое образование в учебных заведениях, обладающих разным научным потенциалом, еще можно объяснить, в частности, низким уровнем теоретической подготовки преподавательского состава, то ошибки в оценке сути криминалистической идентификации вряд ли простительны тем, кто высказывает аналогичные взгляды, представляя криминалистическую науку.
К примеру, С. В.Лаврухин вполне допускает «тождество следа и отображения проверяемого объекта», полагая, что установление такого тождества даёт основание для окончательного вывода «об идентичности искомого и проверяемого объекта».[524]
И если второе утверждение действительно раскрывает суть реально решаемой задачи криминалистической идентификации, то первое, якобы, являющееся основанием для такого утверждения, невозможно в принципе. Не может никакой след искомого объекта, а именно о таких следах ведет речь автор, быть тождественен отображению объекта проверяемого.
Еще более далекими от понимания сути устанавливаемого в криминалистике тождества материальных объектов оказались латвийские ученые, доктора права В. Н. Терехович и Э. В. Ниманде, определившие криминалистическую идентификацию следующим образом:
«Криминалистическая идентификация (как метод научного познания) – это способ установления причинно-следственной связи между двумя объектами (идентифицируемым и идентифицирующим) посредством определения их идентичности или отсутствия таковой в процессе расследования преступного деяния. Особенностями метода познания «криминалистическая идентификация» являются следующие положения: 1. идентичность определяют между объектом и его отображением или между отображениями объекта. 2. Основой определения идентичности является сравнительное исследование».[525] (выделено мной – АЭ).
Авторскую убежденность в возможности установить тождество объекта и его отображения не следует, однако, воспринимать ни как заблуждение в оценке реально решаемых задач отождествления материальных объектов, ни как следствие ошибочного понимания сущности криминалистической идентификации. Об этом говорит уже то, что на протяжении всего изложения темы своей научной статьи авторы постоянно подчеркивают, что «в ходе идентификации объекта…, устанавливается факт тождества либо различия между объектом и следом».[526] (выделено мной – АЭ).
Удивительно, однако, даже не то, что В. Н.Терехович и Э. В.Ниманде сущность криминалистической идентификации раскрывают через формулировку задач, которые в принципе решить нельзя, а то, что методологическую основу такой невозможной идентификации они находят в абсолютно верной трактовке категории «тождество». Той трактовке, которая, увы, с той же абсолютностью противоречит их же представлениям о прикладной сути криминалистической идентификации.
Настаивая на возможности с помощью «метода познания «криминалистическая идентификация» установить идентичность отображаемого и отображения, объекта идентифицируемого, то есть подлежащего отождествлению, и идентифицирующего, то есть следа, и при этом, не замечая всей противоречивости своих утверждений, В. Н.Терехович и Э. В.Ниманде пишут: «Методологическая основа идентификации – это предположение об идентичности и неповторимости объектов материального мира. Объект может быть тождественен только самому себе, но отличен от всех других объектов».[527] (выделено мною – АЭ).
Вопрос о том, как совместить методологическую основу криминалистической идентификации, выраженную формулой о тождественности объекта только самому себе, с авторским пониманием сущности криминалистического отождествления материальных объектов, состоящего, якобы, в определении идентичности объекта и его отображения, перед авторами, судя по всему, не стоит. И понятно, почему, ибо нельзя совместить несовместимое.
Рассуждая об индивидуальности материальных объектов, об их тождественности только самим себе, и одновременно допуская возможность установления тождества идентифицируемого и идентифицирующего объектов, В. Н.Терехович и Э. В.Ниманде провозглашают, выдавая за научную истину абсурдную идею о, якобы, существовании тождественных объектов, разделенных в пространстве. Называя установление тождества отображения и отображаемого сутью и целью криминалистической идентификации, авторы вводят в заблуждение всех тех, кто, получив знания под влиянием их идей, будет руководствоваться ими в своей практической деятельности.
В реальности же ни следы, ни рукописные тексты, в том числе подписи, ни стреляные пули и гильзы, сохранившие на себе следы от огнестрельного оружия, ни отдельные частицы веществ тождественными друг другу в принципе быть не могут. Как не могут они быть тождественными и объектам, отобразившим свои свойства в этих следах, в рукописях, в частях материалов и веществ и т. д. И поэтому ни одна наука, в т. ч. криминалистика, такой идентификацией не занимается, и заниматься не может. Сущность криминалистической идентификации, состоит на самом деле в отождествлении не следов, а объектов, оставивших следы, не рукописей и не подписей, а лиц, написавших сравниваемые тексты, не пуль или гильз, сохранивших на себе следы оружия, а самого оружия, и т. д. Не могут быть тождественными друг другу и частицы, обособленные фрагменты материалов и веществ, даже если они обладают одними и теми же свойствами. С точки зрения науки криминалистики идентичной, то есть «одной и той же» или «той же самой», может быть признана только исходная масса этих веществ, в которой сформировалась индивидуализирующая её совокупность свойств. Эта исходная масса называется в криминалистике общим источником происхождения. Идентификация этого общего источника и есть задача, решаемая в процессе сравнения частей материалов и веществ.
Понимая абсурдность даже постановки вопроса о тождестве следов и оставивших их объектов, основоположник теории криминалистической идентификации С. М.Потапов еще в 1940 году предложил чётко различать все участвующие в отождествлении объекты по признаку их зависимости друг от друга, обусловленной взаимодействием и ролью каждого в решении идентификационной задачи. Такая зависимость выражалась в том, что свойства одного, названного Потаповым С. М. идентифицируемым объектом, при взаимодействии воспроизводились в другом – идентифицирующем, образуя некие следы. Установить, какой объект эти следы оставил, и требовалось решить посредством криминалистической идентификации. Реальная возможность такого отождествления была обусловлена тем, что носитель следов, то есть идентифицирующий объект, продолжая реально существовать после прекращения взаимодействия, становился источником информации о некоторых свойствах и признаках идентифицируемого объекта. Изучение этих свойств по их отображению в следах давали основания выделить отобразившийся объект среди подобных ему объектов, то есть его идентифицировать.
Необходимость разграничения объектов, подлежащих отождествлению (идентифицируемых), и объектов, содержащих о них информацию (идентифицирующих), С. М.Потапов назвал важнейшим принципом криминалистической идентификации. «Строгое разделение объектов идентифицируемых и идентифицирующих, – писал автор, – представляет первый основной принцип идентификации».[528]
С.М.Потапов прекрасно понимал, что ошибки в оценке участвующих в отождествлении объектов – одних как идентифицируемых, других – как идентифицирующих, то есть способствующих их отождествлению, неизбежно ведут и к ошибкам в выводах о наличии или отсутствии тождества, формулируемых по результатам сравнительного исследования.
К сожалению, такого рода ошибки допускают не только практические работники, но и достаточно авторитетные представители образования и науки. Иногда, даже трудно понять, что хотел сказать тот или иной автор, интерпретирующий по-своему предложенное С. М.Потаповым разнообразие объектов криминалистической идентификации:
«Объекты, изучаемые при идентификации, – пишет, например, в своем «Курсе лекций по криминалистике» М. И.Петров, – подразделяются на две группы:
– идентифицируемые объекты, или искомые объекты, установление тождества которых является целью идентификации, т. е. те объекты, которые необходимо проверить (например, обнаруженные на месте преступления отпечатки пальцев, запаховые следы, стреляные гильзы) …»[529]
И далее:
– идентифицирующие объекты – объекты, с помощью которых устанавливается тождество искомого объекта. Такими объектами могут быть предметы (например, ствол оружия, обувь)».[530]
Здесь перепутано всё, что можно, и что нельзя. Так, искомые идентифицируемые объекты автор путает с проверяемыми, хотя это разные объекты, и их следует различать в идентификационном процессе, по крайней мере до его завершения. Отпечатки пальцев, запаховые следы, стреляные гильзы он же называет объектами, «установление тождества которых является целью идентификации», то есть идентифицируемыми объектами. В то время, как и теория, и позитивная практика однозначно относит такие объекты не к идентифицируемым, а к идентифицирующим объектам.
А вот те объекты, которые действительно являются идентифицируемыми, в частности, упоминаемые автором обувь, ствол оружия и т. д. М. И.Петров, ошибаясь в очередной раз, безоговорочно включает в ряд идентифицирующих объектов.
Трудно представить себе, как выпускники учебного заведения, освоившие «Курс лекций» М. И.Петрова, будут применять свои знания на практике, ясно лишь то, что ничего хорошего от такого освоения ими, по крайней мере, теории криминалистической идентификации ждать не приходится.
Поэтому представляется нелишним еще раз обратиться к понятию и сути криминалистической идентификации.
Слово «идентификация» происходит от латинского «idem», что в переводе означает «тот же», или «тот же самый». Соответственно «идентичность» можно понимать либо как наличие общего между родственными объектами, у которых это общее проявляется в тождественности (идентичности) отдельных их свойств, либо как индивидуальное (то же самое) в разных проявлениях, разных состояниях одного и того же объекта. Установление идентичности в первом значении этого слова предполагает отнесение материальных объектов к одной и той же группе в силу обладания ими определенным комплексом одних и тех же свойств (признаков), что характерно для установления тождества в естественно-технических отраслях знания. В криминалистике такое отождествление принято называть установлением групповой принадлежности.
Во втором своём значении под идентификацией понимается установление тождества индивидуального, конкретного объекта. Индивидуальное отождествление и составляет главную, конечную цель криминалистической идентификации.
В криминалистике отождествить два объекта – это значит, сравнивая их между собой (одни непосредственно, другие по отображениям их свойств), установить, что в действительности речь идет не о двух разных, а об одном и том же объекте. Из сказанного следует, что индивидуальное отождествление материальных объектов в принципе возможно только в отношении тех из них, которые разделены между собой не в пространстве, а во времени. То есть в отношении объектов, находящихся в разных своих состояниях в разные отрезки времени: вчера, сегодня, завтра и т. д.
С такой идентификацией человек сталкивается постоянно, в том числе, в обыденной жизни, сам того, порой, не сознавая. И это неудивительно, ибо «любое умозаключение, любая мысль, – как верно заметил В. Я.Колдин, – связаны с отождествлением используемых понятий».[531]
Например, встречая своих товарищей, просто знакомых мы безошибочно узнаём их среди множества других людей, поскольку в нашей памяти сохранился их внешний облик. Говоря языком криминалистики, мы, сравнивая внешность человека, которого мы только что встретили, с мысленным образом виденного ранее, отождествляем этих людей между собой, и убеждаемся, что перед нами стоит не какой-то другой, а именно «тот самый» человек, который нам ранее встречался. Иными словами, мы идентифицируем двух людей, только в нашем воображении существующих раздельно: человека, образ которого запечатлелся (отобразился) в нашей памяти при прежнем общении, с человеком, повстречавшимся нам сейчас. Мы устанавливаем их тождество, устанавливаем, что это не два разных, а «один и тот же» человек.
В данном примере мы имеем дело с идентификацией человека по образу, сохранившемуся в памяти. То же самое происходит и при идентификации любых других материальных объектов по оставленным ими следам. Преступник на месте преступления оставляет следы рук, ног, зубов. На проезжей части остаются следы транспортных средств, в частности, колёс автомашины и т. д. В них также как в памяти человека отображаются те индивидуальные особенности объекта, их оставившего, которые в своей совокупности позволяют выделить этот объект из многих других, ему подобных. Идентифицировать преступника по следам рук – это значит установить, что лицо, привлечённое к уголовной ответственности, и лицо, оставившее следы на месте преступления, есть одно и то же лицо. Идентифицировать транспортное средство – это значит установить, что автомашина, управляя которой водитель совершил наезд на пешехода, и автомобиль, обнаруженный в результате проведения розыскных мероприятий – это один и тот же автомобиль.
Объект, фактически оставивший следы (преступник; пистолет, из которого совершено убийство; транспортное средство, совершившее наезд на пешехода, и т. д.) в теории криминалистической идентификации принято называть искомым. Объект же, предположительно оставивший следы, то есть тот, который по обоснованному предположению следователя мог их оставить (подозреваемое в преступлении лицо; обнаруженный при обыске пистолет; найденное транспортное средство и т. д.), называется проверяемым объектом.[532] Установить тождество искомого и проверяемого объектов и составляет задачу и суть криминалистической идентификации. Эта задача, однако, может быть решена положительно при одном, непременном условии. А именно, если искомый объект и попавший в орбиту уголовного судопроизводства проверяемый объект разделены между собой не в пространстве, а во времени. В противном случае ответ на вопрос об их тождестве может быть только отрицательным.
Подчёркивая исключительно важное методологическое значение криминалистической идентификации для установления связи обнаруженных материальных объектов с событием преступления, нельзя, однако, забывать, что одного только идентификационного исследования может оказаться недостаточно для положительного решения этого вопроса. Так, установив посредством идентификации, что следы пальцев рук, обнаруженные на месте преступления, оставлены, например, гражданином А., мы тем самым доказали лишь факт, что гр-н А. находился на этом месте и касался предметов, на которых были обнаружены его следы. Для окончательного же решения вопроса о причастности данного гражданина к расследуемому событию, необходимо ответить ещё на один вопрос, а именно, когда гр-н А. находился на месте преступления и с какой целью. Этот вопрос решается с помощью иных средств доказывания.
Принципы криминалистической идентификации. Роль С. М.Потапова в формировании её теоретических основ.
Впервые принципы криминалистической идентификации были сформулированы профессором С. М.Потаповым в 1940 году.[533] По существу, с этого момента ведёт свою историю целенаправленная разработка её теории. Суть своих принципов С. М.Потапов свел к следующим четырём положениям:
Все объекты, участвующие в процессе идентификации, должны быть строго разделены на объекты идентифицируемые, то есть те, тождество которых нужно установить, и идентифицирующие – объекты, с помощью которых устанавливается тождество. Это деление С. М.Потапов назвал первым, важнейшим принципом криминалистической идентификации.
Согласно второму принципу, все объекты криминалистической идентификации необходимо различать по степени их изменяемости. Соответственно С. М.Потапов разделил их на объекты изменяемые и относительно неизменяемые, указав, что только относительная неизменяемость объектов идентификации в определенный промежуток времени делает возможным их отождествление.
Необходимость использования в процессе идентификационного исследования анализа и синтеза С. М.Потапов назвал третьим принципом криминалистической идентификации.
Четвертый принцип криминалистической идентификации, по мнению С. М.Потапова, заключается в необходимости исследования каждого идентификационного признака в динамике, в развитии.
Несмотря на то, что среди ученых не было единодушия в признании сформулированных С. М.Потаповым положений принципами криминалистической идентификации,[534] все они, тем не менее, оказали существенное влияние и на развитие её теоретических основ, и на совершенствование практики проведения идентификационных экспертиз. Знание и понимание принципиального значения сформулированных С. М.Потаповым основных начал отождествления материальных объектов по их отображениям во многом способствовало предотвращению ошибок, как при проведении идентификационных исследований, так и при оценке их результатов.
Первый принцип – деление всех участвующих в идентификации объектов на идентифицируемые и идентифицирующие, которые принято еще называть отображаемыми и отображающими, ориентирует следователя, эксперта, суд на правильное определение объекта, связь которого с расследуемым событием преступления надлежит установить посредством отождествления. Из-за ошибок, которые субъекты процессуального познания допускали в решении этого вопроса, перед экспертами ставились, порой, принципиально не разрешимые задачи. В частности, об установлении «тождества следов», «об идентичности рукописных текстов или подписей», «о тождестве стреляных пуль» и т. п., о чём уже говорилось выше. Избежать подобных ошибок можно только правильной постановкой вопросов, но для этого необходимо четко себе представлять, какой объект в исследовании является идентифицируемым, а какой идентифицирующим.
Если, к примеру, на месте происшествия, связанного с преступным использованием огнестрельного оружия, обнаружена стреляная гильза, а у подозреваемого изъят пистолет, то перед экспертом может быть поставлена задача идентифицировать само орудие преступления. То есть установить, что пистолет, изъятый у подозреваемого, и пистолет, из которого преступник стрелял на месте преступления, являются одним и тем же пистолетом. В данном случае оба эти пистолета (тот, из которого стрелял преступник и тот, который обнаружен у лица, подозреваемого в совершении преступления) являются идентифицируемыми объектами. Первый – искомым, второй – проверяемым, а обнаруженная на месте преступления гильза со следами от искомого оружия (следом от бойка ударника, стенок патронника и др.) является объектом идентифицирующим.
Важно также иметь в виду, что идентифицирующими объектами являются не только различные следы, спорные рукописи, оттиски печатей и штампов, пули и гильзы со следами оружия и т. д., отображающие свойства искомых идентифицируемых объектов, но и так называемые сравнительные образцы.
Если идентифицирующие объекты первой разновидности отображают свойства искомого идентифицируемого объекта, то сравнительные образцы, специально отбираемые или изготавливаемые следователем, экспертом для идентификационного исследования, отображают свойства объекта проверяемого. Основное назначение сравнительных образцов состоит в том, чтобы заменить в идентификационном исследовании сам проверяемый идентифицируемый объект. Такая замена, однако, требуется не всегда.
Нет необходимости использовать сравнительные образцы, если возможно непосредственное восприятие идентификационных признаков проверяемых идентифицируемых объектов. Тем более, что непосредственное исследование признаков материальных объектов всегда предпочтительней исследования любой, пусть даже самой точной, его копии, представленной сравнительным образцом.
Например, образцы не требуются, если перед экспертом стоит задача идентифицировать обувь по обнаруженным на месте происшествия следам, и в его распоряжение представлена сама проверяемая обувь, изъятая, к примеру, при обыске у подозреваемого. Для решения такой задачи вполне можно сравнивать обнаруженные следы, в которых отобразились признаки искомой обуви, непосредственно с признаками обуви, изъятой у подозреваемого, то есть обуви проверяемой.
Бывают, однако, ситуации, когда непосредственное исследование некоторых признаков проверяемых идентифицируемых объектов может оказаться невозможным. К таким признакам, в частности, относятся признаки, которые проявляются в движении, в динамике, отображая функционально динамические свойства идентифицируемого объекта. Например, отображающийся в почерке двигательный навык человека имеет признаки, обусловленные особенностями движения кисти руки, непосредственное изучение которых как пространственных перемещений без их отображения в рукописном тексте (образце почерка) лишено смысла. Поэтому идентификация человека по особенностям двигательного навыка, который отображается в почерке, в принципе может быть проведена только при наличии сравнительных почерковедческих образцов.
Необходимость получения сравнительных образцов может быть продиктована не только невозможностью непосредственно исследовать отдельные признаки идентифицируемого объекта (тот же двигательный навык человека), но и их несопоставимостью с одноименными признаками идентифицируемого объекта, отобразившимися в следах, что приводит к разному восприятию этих признаков, обусловленному особенностями механизма следообразования. Такое происходит, в частности, когда материальный объект отображает свои свойства в динамике. Например, особенности рельефа клинка ножа отображаются в следах разреза, произведенного с его помощью, в виде продольных трасс.
Поэтому в ситуациях, когда непосредственное изучение признаков проверяемого объекта в силу несопоставимости его внешних признаков с признаками искомого объекта, отобразившимися в динамических следах, не дает адекватного представления о том, как эти признаки могли или должны были отображаться в его динамических следах, обойтись без сравнительных образцов также нельзя. В таких случаях проверяемые идентифицируемые объекты приходится заменять их копиями – образцами, которые создают специально в искусственно созданных условиях, адекватных тем, которые имели место в прошлом.
Например, для идентификации пистолета по стреляной пуле, основанной на исследовании микрорельефа канала ствола оружия, который при стрельбе отображается в виде динамических следов (трасс) на боковой поверхности пули, приходится производить экспериментальные отстрелы. Полученные в результате экспериментальной стрельбы из проверяемого оружия пули заменяют в идентификационном исследовании и сам пистолет и его ствол, выступая в качестве сравнительных образцов.
Необходимость в получении сравнительных образцов может быть обусловлена не только невозможностью или неадекватностью восприятия признаков сравниваемых объектов, но и соображениями нецелесообразности непосредственного их исследования. В этих случаях также приходится прибегать к замене проверяемого идентифицируемого объекта образцами. Так, в дактилоскопическом исследовании, решающем задачу идентификации конкретного человека по следам рук, в принципе можно обойтись без сравнительных образцов отпечатков пальцев проверяемого лица.
В таком исследовании при отказе от использования образцов след и отобразившиеся в нем признаки пришлось бы сравнивать непосредственно с особенностями строения кожи на руках конкретного человека. Неудобства такой организации экспертного исследования очевидны. Ситуация, между тем, заметно упростится, если проверяемое лицо заменить экспериментальными отпечатками пальцев его рук. Необходимость такой замены диктуется соображениями именно целесообразности, а не принципиальной невозможности провести идентификационное исследование.
Не меньшее теоретическое и прикладное значение имеет и второй принцип криминалистической идентификации, предложенный С. М.Потаповым – деление всех объектов идентификации на изменяемые и относительно неизменяемые. Известно, что в мире нет таких объектов, которые были бы абсолютно неизменны. Диалектический закон тождества гласит, что каждый объект в данный момент времени тождественен самому себе и в то же время отличается от самого себя, поскольку в нём постоянно происходят изменения, обусловленные внутренними и внешними причинами. Поэтому для положительного решения вопроса о тождестве важно, чтобы идентифицируемый (искомый) объект сохранил к моменту проведения идентификации ту совокупность индивидуализирующих его свойств, которые в свое время отобразились в материальной среде при взаимодействии с ней. Период времени, в течение которого искомый идентифицируемый объект сохраняет свойства и признаки, отобразившиеся в оставленных им следах, что позволяет его идентифицировать, в теории криминалистической идентификации принято именовать идентификационным периодом. Если с момента следообразования и до момента проведения идентификационного исследования следы сохранили неповторимый комплекс признаков объекта, их оставившего, то отождествление возможно, если нет, индивидуальная идентификация исключается. Отсюда важно не только максимально быстро обнаружить и изъять следы с места проведения следственного действия, но и обеспечить их сохранность для последующего исследования с целью идентификации объектов, их оставивших.
Третий принцип криминалистической идентификации, сформулированный С. М.Потаповым, ориентирует на рациональное использование в процессе отождествления таких общенаучных методов познания, как анализ и синтез. Будучи методами, широко используемыми в любом научном исследовании, любом познавательном процессе, оба этих метода находят специфическую интерпретацию в типовой методике идентификационного исследования, включающей ряд последовательно сменяющих друг друга стадий, центральными из которых являются раздельное исследование (анализ), сравнительное исследование и оценка полученных результатов (синтез).
Несмотря на то, что абсолютно неизменяемых объектов в природе не существует и к моменту проведения идентификационного исследования отдельные признаки подлежащего отождествлению объекта могут претерпеть, подчас, весьма существенные изменения, их не следует рассматривать в качестве основания для отказа от постановки и решения идентификационной задачи. Дело в том, что обнаруживающиеся при исследовании различия одноименных признаков сравниваемых объектов – искомого и проверяемого, можно объяснить как отсутствием между ними тождества, так и изменяемостью с течением времени одноименных признаков на самом деле тождественных объектов. Чтобы не ошибиться с выводами, важно объяснить причины, которые могли привести к изменениям отдельных признаков сравниваемых объектов.