А для этого необходимо проследить их динамику в пределах того периода времени, который отделяет момент отображения признаков искомого объекта в обнаруженных следах, от момента их исследования, и дать этим изменениям объяснение. И только после того, как будут даны объяснения возникшим изменениям, можно решать вопрос о наличии или отсутствии тождества и формулировать окончательный вывод.
В этом суть четвёртого принципа криминалистической идентификации, сформулированного С. М.Потаповым, который говорил о необходимости исследования каждого признака сравниваемых объектов в динамике, в развитии.
К сожалению, указанным принципом криминалистической идентификации на практике нередко пренебрегают. Установив при наличии совпадений существенные различия в отдельных признаках сравниваемых объектов, и не пытаясь дать им объяснения, отдельные эксперты формулируют вывод об отсутствии тождества, руководствуясь именно выявленными различиями, которые признают существенными. Так, поспешность в выводах эксперта, проводившего одно судебно-баллистическое исследование, надолго задержала раскрытие опасного преступления (из экспертной практики Р. А.Кентлера). Дело заключалось в следующем.
На месте происшествия по делу об убийстве с применением огнестрельного оружия следователем были обнаружены стреляные гильзы. Специалист, участвовавший в осмотре, пришел к выводу, что выстрел был произведён из пистолета марки «ТТ». Пистолеты указанной марки имели военнослужащие расположенного неподалёку от места происшествия военного городка. Все табельное оружие у них было изъято для проведения судебно-баллистического исследования с целью идентификации.
Эксперт произвёл экспериментальные отстрелы из представленных пистолетов и исследовал полученные гильзы, сопоставляя имеющиеся на них следы со следами на гильзах, обнаруженных на месте преступления. Только гильзы, отстрелянные из одного из изъятых для проверки пистолетов, имели следы, отчасти совпадающие с одноименными следами на исследуемых гильзах. Таковыми совпадающими оказались следы от патронного упора и стенок патронника. Однако на сравниваемых гильзах имелись существенные различия в следах от бойка ударника. Эти различия и дали эксперту основание для вывода об отсутствии тождества данного проверяемого пистолета и пистолета, из которого было совершено убийство. Расследование было приостановлено. Лишь через значительное время более опытный эксперт, проанализировав в порядке наблюдательного производства имеющиеся различия в следах бойка на капсюле, высказал предположение о том, что преступник, узнав о предстоящей экспертизе, заменил эту деталь (боек ударника) в принадлежавшем ему оружии, что и подтвердилось при расследовании возобновленного производством дела.
Принципы криминалистической идентификации, сформулированные в 1940 году С. М.Потаповым, между тем, получили дальнейшее развитие. Так, принципиальным теоретическим положением было признано уже упоминавшееся деление идентифицируемых объектов на искомые и проверяемые (В.Я.Колдин).[535]
Как принципиально значимое было воспринято также и предложенное Н. В.Терзиевым и А. А.Эйсманом деление идентифицируемых объектов на главный и непосредственный идентифицируемые объекты.[536] Это разграничение, имея, прежде всего криминалистическое значение, тем не менее, оказалось напрямую связано с проблемой процессуального доказывания. Проводя идентификационное исследование, например, следов пальцев рук с целью установления лица, их оставившего, мы, строго говоря, идентифицируем не всего человека, а только его палец. Палец в данном случае является непосредственным идентифицируемым объектом. Главным же будет человек, оставивший следы. Установив тождество непосредственного идентифицируемого объекта (пальца руки), мы можем считать установленным и тождество главного (человека), поскольку никаких сомнений в принадлежности одного другому не возникает. Однако далеко не всегда можно ограничиться установлением тождества непосредственного идентифицируемого объекта, чтобы утверждать о тождестве главного.
Если в приведённом примере нет нужды специально доказывать связь непосредственного идентифицируемого объекта с главным, то по результатам некоторых других идентификационных исследований такая необходимость нередко возникает. Так, по следам колёс (по следам протектора колёс) автомашины, совершившей наезд на пешехода, мы можем идентифицировать только само колесо. Сказать о том, что следы оставлены именно данной автомашиной мы не можем. Для этого помимо тождества колеса должно быть с однозначностью установлено, что имеющиеся на проверяемой автомашине колёса в пределах идентификационного периода не демонтировались и не менялись. В данном случае трассологическое исследование может завершиться установлением только тождества непосредственного идентифицируемого объекта – колеса. Устанавливать его принадлежность главному (автомашине), и на этой основе формулировать вывод о том, что обнаруженные на месте ДТП следы колес оставлены именно данной автомашиной, приходится с использованием иных средств доказывания.
Теоретические проблемы идентификации «целого по частям».
Терминологическое обозначение данного вида идентификационных исследований как «идентификации целого по частям» весьма условно, поскольку неизбежно порождает вопросы, на которые трудно ответить. Так, если идентифицируемым объектом считать некое «целое», разделенное на части, то с каким или какими объектами его нужно отождествить? Понятно, что части по определению таковыми быть не могут, поскольку каждая в отдельности часть тождественна только самой себе. «… одна часть, – справедливо замечает Д. А.Степаненко, – не может быть тождественна другой (другим), как и не может находиться в отношении тождества с устанавливаемым целым. Исключается возможность тождества и в системе «совокупность частей и целого». Целое может быть тождественно только себе и ничему (никому) другому».[537]
Нисколько не сомневаясь в истинности высказанных автором аксиом, всё же напомню, что они верны только для случаев, когда отождествляемые объекты, и в этом смысле ни части, ни целое не являются исключением, разделены между собой не во времени, а в пространстве. Поэтому, при верной исходной посылке вряд ли можно признать вполне обоснованным сформулированный Д. А.Степаненко вывод о том, что «… Решение этих задач выходит за пределы идентификации. Оно не даёт знаний о тождестве или об отсутствии тождества».[538] На самом деле вопросы о тождестве и частей и целого вполне могут быть поставлены и решены, если, конечно, вести речь о частях целого (или даже о самом целом), разделенных во времени.
Так, например, части (осколки) фарного стекла, оставленные экспертом у себя на столе, будут формально логически тождественны осколкам, которые он обнаружит на следующий день, придя на работу. То же можно сказать и о любом «целом». Воспринимаемое нами сегодня «целое» будет тождественно тому «целому», которое мы обнаружим завтра, послезавтра и т. д., разумеется, если с ним в этом промежутке времени не производить никаких манипуляций.
Подтверждая принадлежность частей некоему «целому», устанавливают именно тождество. Но не частей, которые эксперт совмещает между собой, чтобы это целое восстановить (реконструировать) и тем самым решить данный вопрос. Тем более, не тождественность соединенных частей целому, ибо установить такое в принципе невозможно. А тождество каждой из частей, представленных эксперту на исследование, с одноименными частями, которые образовались в результате разрушения искомого целого или ранее были от него отделены иным способом. При положительном решении вопроса вывод о тождестве вполне может звучать примерно так: «части, представленные на исследование, тождественны тем частям, из которых искомое целое ранее состояло».
Аналогично можно сформулировать и вывод о тождестве целого, восстановленного (реконструированного) по имеющимся частям: «восстановленное по частям целое является тем самым целым (тождественно тому целому), которое ранее было разделено на части».
Идентификация, условно названная идентификацией целого по частям, может производиться как по признакам внешнего строения разделенных частей (внешних особенностей линии разделения), так и по признакам их внутреннего строения. Речь во втором случае идет о веществах и материалах, не имеющих устойчивой внешней формы или строения. Поэтому, строго говоря, внутренние признаки (свойства) разделенного целого в силу генетических связей, существующих между частями целого, не отображаются, а сохраняются в частях и частицах как комплекс их физических, химических или иных внутренних свойств. Разделенное «целое» и «части» здесь соотносятся не как отображаемое и отображающее, а как «равноправные» объекты, обладающие одними и теми же, общими для них свойствами. Все они могут представлять интерес для криминалистики как носители информации об общем источнике своего происхождения. В этом смысле и части разделенного целого и само целое, прекратившее существование в результате разделения на части, являются объектами, которые разнообразием своих внутренних свойств и признаков отображают особенности источника своего происхождения, находясь с ним в генетической связи. Этот источник в криминалистических идентификационных исследованиях, проводимых по внутренним свойствам, главным образом исследованиях жидких, сыпучих и газообразных материалов и веществ, и выступает в качестве идентифицируемого (отображаемого) объекта. Общий источник происхождения может быть представлен разнообразными производственными комплексами, технологическими линиями и оборудованием, природными условиями, участками местности и т. п., формирующими совокупность внутренних свойств материальных объектов, по которым проводится идентификация.
Идентификационные исследования, конечная цель которых состоит в том, чтобы установить единый (общий) источник происхождения материалов и веществ, представленных частями в разных объемах, проводятся в основном физическими, химическими или физико-химическими методами. При этом устанавливается тождество комплекса элементов, определяющих качественный и количественный состав сравниваемых материалов. Чем более специфичным, неповторимым оказывается этот состав, тем с большей уверенностью можно говорить об их происхождении от конкретного, общего источника. Сами же исследуемые части материалов и веществ находятся между собой и с некогда целой их массой в отношении сходства, а не тождества, и именно потому, что любое жидкое, сыпучее или газообразное вещество, каким бы специфичным не оказался комплекс его внутренних свойств, будучи поделено на части, утрачивает свою индивидуальность. Сколько раз, и в каких пропорциях исходная масса подвергалась делению установить посредством исследования внутренних свойств материалов и веществ невозможно. О методологических проблемах идентификации такого рода материальных объектов и пойдёт речь в следующем параграфе.
Теория криминалистической идентификации и проблемы практического исследования материалов и веществ.
О материалах и веществах как объектах криминалистического, в том числе идентификационного, исследования А. Р.Шляхов писал еще в начале 60-х годов.[539] Идентификацию красок, осколков стекол, пыли, грязи, дроби, почвы и других объектов органического и минерального происхождения он относил к разновидности идентификации целого по частям. При невозможности отождествления целого, по его мнению, следовало ограничиваться установлением групповой принадлежности данных объектов.[540]
Впоследствии, главным образом усилиями А. Р.Шляхова и В. С.Митричева,[541] исследование материалов и веществ приобрело официальный статус «криминалистического исследования», для чего в структуре судебно-экспертных учреждений появились лаборатории с аббревиатурой «КЭМВИ» – криминалистическая экспертиза материалов, веществ и изделий.
Время от времени к вопросу о криминалистической сущности исследований материалов и веществ ученые возвращались на уровне научных дискуссий, которые, тем не менее, никогда не приводили участников спора к согласию. Последний всплеск активности ученых, возражавших против разработки проблем идентификации материалов и веществ под «флагом» криминалистики, пришелся на конец ХХ – начало ХХI века. Оценивая сущность криминалистической экспертизы материалов, веществ и изделий Р. С.Белкин, например, обратил внимание на то, что «в структуре специальных знаний, которыми должен обладать осуществляющий эту экспертизу специалист… вообще отсутствуют специфически криминалистические познания или в лучшем случае они представлены лишь познаниями в области теории криминалистической идентификации».[542] Заметив, при этом, что такое заимствование не меняет природы самого исследования, как естественнонаучного и отчасти технического.[543]
Тем не менее, вопрос о том, какие положения теории криминалистической идентификации заимствуются специалистами в области КЭМВИ, нужны ли такие познания химикам, физикам и представителям иных естественнонаучных областей знания, проводящих исследования в рамках этой экспертизы, и, если нужны, то, в каком объеме, остался открытым.
На него отчасти попытался ответить В. И.Гончаренко, поставив под сомнение не только криминалистическую сущность экспертизы материалов и веществ, но и необходимость при проведении таких исследований руководствоваться положениями теории криминалистической идентификации. «… Если исследование, – писал В. И.Гончаренко, – по установлению наличия наркотического средства в порошке, изъятом у обвиняемого, проведет химик, не работающий в специализированном экспертном учреждении, то, не зная теории криминалистической идентификации, он придет к тем же результатам, что и химик, состоящий в штате экспертного учреждения».[544]
Следует, однако, признать, что при отсутствии собственной теоретической базы, которая могла бы составить методологическую основу КЭМВИ, обращение к теории криминалистической идентификации, имело отчасти свои основания. Тем более, что задача в том и состояла, чтобы доказать криминалистическую сущность идентификации материалов и веществ с позиций именно криминалистической науки, а не тех естественно-технических отраслей знания, методы и средства которых применяются экспертами в исследованиях материалов и веществ. Ибо оперировать теоретическими положениями, на которых базируются используемые в исследовании материалов и веществ методы, означало подтвердить не криминалистическую, а естественнонаучную, то есть физическую, химическую и т. д. сущность таких экспертиз и исследований. Трудно было сторонникам криминалистической сущности КЭМВИ найти лучший способ обосновать свою позицию, кроме как доказать применимость положений сформировавшейся криминалистической теории к исследованию материалов и веществ с неустойчивой пространственной формой.
Между тем, далеко не все решения здесь оказались удачными и обоснованными. Причиной тому стало использование положений развитой криминалистической теории к новым явлениям без научного анализа и без объяснения неизбежно возникающих противоречий, которые при ближайшем рассмотрении проблемы оказываются существенными. Но на них, как можно убедиться далеко не всегда обращалось внимание. Недостаточно обоснованным, в частности, оказалось заимствование без должной оценки некоторых философских категорий, составляющих научную основу криминалистической идентификации, не учитывалась специфика их приложения к новой практической области судебной экспертизы – КЭМВИ. При общей убежденности в истинности исходных положений и принципов этой теории и в том, что «единственным свидетельством истинности теории является ее успешное применение для объяснения действительности»,[545] заманчивым оказалось не столько желание объяснить действительность, сколько стремление добиться «успешного применения теории».
Как известно, теория криминалистической идентификации в своих выводах о принципиальной возможности отождествления материальных объектов исходит из того, что все объекты материального мира индивидуальны (тождественны только самим себе) и при взаимодействии с другими материальными объектами способны отображать свои свойства. Именно так возникают на месте преступления следы, отображающие внешнее строение рук, ног человека, обуви, орудий, механизмов и машин, так возникают и иные отображения события преступления, в том числе и в высших своих формах, в частности отображения явлений, процессов иных объектов в сознании участников этого события в виде запомнившихся их образов. По этим отображениям и проводится отождествление оставивших такие «следы» материальных объектов, получившее распространение под названием «криминалистическая идентификация» в традиционном своем значении.
Ссылаясь на отсутствие каких-либо принципиальных отличий идентификационного исследования материалов и веществ от идентификации объектов по их внешнему строению, сторонники криминалистической его сущности и оценивают идентификацию материалов и веществ по внутренним свойствам (составу, структуре) как исследование именно криминалистическое, а не физическое, химическое или иное естественнонаучное.
Обоснованность таких выводов вызывает, однако, серьезные сомнения. И, прежде всего, потому, что известные научные положения, составляющие методологическую основу идентификации материальных объектов, обладающих устойчивой пространственной формой, по признакам их внешнего строения сторонники криминалистической сущности экспертизы материалов и веществ пытаются применить для обоснования и возможности индивидуального отождествления объектов, такой формы не имеющих. В качестве первого аргумента обычно называют техническую возможность их индивидуализации в обособленных, компактных массах. Что же касается второго аргумента – всеобщности свойства материи – свойства отражения, то авторами идеи презюмируется способность этих обособленных масс вещества отображаться в отделенных от них частях и частицах, приобретающих в результате «отражения» те же свойства, которыми обладает компактная масса.
Между тем, способность отображать и отображаться по-разному проявляется при воспроизведении различных по своей физической природе свойств отображаемых материальных объектов в отражающем аппарате. И если признаки внешнего строения твердых тел, по которым производятся идентификационные исследования в традиционной криминалистике, могут отражаться в той же самой физической форме (конфигурация, размеры, строение и т. д.), то внутренний состав (структура) жидких, сыпучих и газообразных веществ к такому «физически подобному» отображению не способен. Физические и химические свойства вещей, указывает В. С.Тюхтин, «не воспроизводятся в отражающем аппарате в той же самой форме их физического бытия».[546]
По этой причине даже признание индивидуальности составов обособленных масс вещества и универсальности свойства отражения не дает оснований для вывода о возможности их отождествления по отображению внутренних свойств этих масс в отделенных от них частях и частицах.
Этот вывод, очевидно, также требует пояснений. Однако, прежде обратимся к вопросу об оценке индивидуальности состава (структуры) материалов и веществ, как принципиально важному в теории криминалистической идентификации.
Учитывая, что в отличие от идентификационных исследований, проводимых в естественных отраслях знания, криминалистическая идентификация призвана решать задачу установления индивидуального тождества, а не групповой принадлежности, дискуссия вокруг возможности отождествления жидких, сыпучих и газообразных веществ в основном и сводилась к выяснению возможности индивидуализации их конкретных масс (объемов). Появление высокочувствительных физико-химических методов исследования материалов и веществ, их внедрение в экспертную практику действительно расширило возможности установления неповторимости их элементного состава, который формируется в конкретных объемах за счет разнообразия примесей, включая случайные. Это и позволило участникам дискуссии говорить о потенциальной возможности их индивидуального отождествления, хотя некоторыми учеными и отмечались определенные трудности в оценке индивидуальности таких объектов исследования. В частности, Т. А.Седова указывала на одну из них, состоящую в отсутствии жесткой схемы выделения «единичных характеристик идентифицируемых объектов»,[547] иначе – единых критериев оценки индивидуальности материалов и веществ. Однако, не только трудности с оценкой индивидуальности состава (структуры) массы вещества препятствовали «эффективному применению положений теории криминалистической идентификации» к исследованию жидких, сыпучих и газообразных объектов.
Из специфичности состава вещества, сформировавшегося в определенном объеме, то есть того самого неповторимого комплекса свойств, который способны выявить эксперты с помощью современных аналитических методов исследования, действительно следует вывод о возможности индивидуализации конкретных его масс, сосредоточенных в определенных объемах. Их идентификация, как известно, основана на сравнении состава (структуры) некоей известной и относительно обособленной массы вещества с составом части такого же вещества, предположительно составлявшей с ней ранее единое целое. На совпадении признанного неповторимым комплекса свойств (состава, структуры) массы вещества, с тем, который выявлен в обнаруженных частях, и основан, как известно, вывод о тождестве, формулируемый в виде утверждения о происхождении этих частей именно от данной компактной массы.
Порочность подобных умозаключений станет, однако, очевидной для любого, кто правильно понимает суть индивидуальности комплекса свойств, сформировавшихся в конкретных объемах вещества, и означающей его неповторимость в других обособленных массах. Проблема, однако, в том, что констатация тождества составов сравниваемых объектов (частей и основной массы вещества) как положительный результат идентификационного исследования, будет означать, помимо прочего, что выявленное разнообразие (совокупность) совпадающих свойств утратило свою индивидуальность, причем, как для данной массы вещества, так и для отделенных от нее частей. И прежде всего потому, что комплексом свойств, считавшихся до этого неповторимыми, будут обладать уже как минимум два объекта – целое и часть. Поэтому трудно не согласиться с Н. А.Селивановым, заметившим, что: «Признаки состава, индивидуализирующие определенную массу вещества, могут быть выявлены с помощью современных методов и средств экспертного исследования. Однако оценка индивидуальности комплекса признаков здесь крайне затрудняется из-за возможности последовательного разделения исходного объема вещества на более мелкие порции. При таком разделении индивидуальность состава утрачивается, поскольку он становится характерным для нескольких масс. Игнорирование этого обстоятельства экспертом может привести к даче ошибочного заключения».[548]
Тем не менее, теория криминалистической идентификации действительно могла бы стать методологической основой экспертизы материалов и веществ, если понимать, что индивидуальность любого материального объекта, находящегося в любом агрегатном состоянии определяет лишь потенциальную возможность его индивидуального отождествления. Чтобы эта возможность превратилась в действительность и была реализована в условиях раскрытия и расследования преступлений, познаваемых ретроспективно, материальный объект должен каким-то образом проявить свои индивидуальные свойства, «участвуя» в механизме преступления, и при этом сохранить свою индивидуализирующую совокупность свойств к моменту проведения идентификации.
Таким универсальным способом проявления своих свойств является взаимодействие, в ходе которого свойства одного материального объекта отображаются в другом материальном объекте – партнере по взаимодействию. Только путем сравнения свойств одного объекта с их отображением в признаках другого можно установить тождество этих объектов. Но такая возможность существует лишь постольку, поскольку отождествляемые объекты оказываются разделенными между собой не в пространстве, а во времени. И именно потому, что в природе не существует двух, разделенных в пространстве объектов, которые были бы тождественны друг другу по всем параметрам. Отсюда следует, что отождествление объекта, находящегося в разные промежутки времени в разных своих состояниях, то есть отождествление объекта с самим собой (индивидуальное отождествление) в принципе возможно только по его отображению. И поэтому, несомненно, прав В. Я.Колдин, говоря о том, что «если нет идентифицирующего объекта, отображающего в той или иной форме особенности идентифицируемого, нет идентификационной информации, невозможна и сама идентификация».[549] Иными словами, свойства конкретной массы (объема) вещества, отличающейся индивидуальностью, должны так проявить себя, отобразиться в материальной среде при взаимодействии с ней, чтобы по этим отображениям можно было в дальнейшем судить не только об индивидуальных свойствах, но и о факте существования отображаемого (исходной массы вещества).
Мысль о том, что идентификация жидких, сыпучих и газообразных веществ, также как и идентификация материальных объектов, обладающих устойчивой пространственной формой, основана на их способности отображать и самим отображаться в отделенных частях, должна была продемонстрировать единство методологических основ идентификации материальных объектов, независимо от их агрегатного состояния. Сторонники этой идеи (В.Я.Колдин, Т. А.Седова, М. Я.Сегай и др.) полагали, что разделение на части сопровождается «отображением» свойств компактной массы в отделившихся от нее частях и частицах. Иными словами разработчики теории индивидуальной идентификации материалов и веществ, обнаруживая в процессах разделения некоей компактной массы на части те же объективные закономерности, что и в процессах традиционного следообразования, решали тем самым и главный вопрос доказывания, а именно, вопрос о связи целого и отделенных от него частей. Поскольку отображение и отображаемое всегда находятся в отношениях следствия и причины, вторичного и первичного.
Отсюда понятно, почему сторонники концепции индивидуального отождествления материалов и веществ настойчиво стремились доказать не только возможность индивидуализации обособленных масс вещества, но и их способность отображать и отображаться при взаимодействии. В существовании такого рода отражательных актов они видели основания для теоретических обобщений и применения научных положений теории криминалистической идентификации к отождествлению нетрадиционных объектов, которыми являлись материалы и вещества, находящиеся в их любом агрегатном состоянии. С той лишь разницей, что одни ученые эти отражательные акты связывали с взаимодействием частей внутри самого объекта,[550] другие – с их «переходом» от одного объекта к другому.[551] В качестве примера «отражательного акта» второй разновидности И. Ф.Пантелеев, например, приводит перенос частиц краски с одного автомобиля на другой при их столкновении.[552]
Думается, вряд ли есть необходимость специально объяснять, что механическое перемещение материальных тел в пространстве не имеет ничего общего с теми процессами, которые происходят в материальных объектах, вступающих во взаимодействие, приводя к изменениям, которые в теории познания принято называть отражением. И поэтому, несомненно, были правы Р. С.Белкин и А. И.Винберг, обратив внимание на различие процессов отражения и процессов пространственного перемещения частиц материалов и веществ: «жидкие и сыпучие объекты… не отражаются, а лишь переносятся».[553]
Более обстоятельно изложена, но также небезупречна и позиция тех авторов, которые внутренним взаимодействием частей целого пытаются объяснить и тем самым доказать, что частицы, отделенные от массы вещества (жидкого, сыпучего, газообразного), отображают свойства компактной его массы. Так ли это на самом деле – вопрос не абстрактно теоретический, а непосредственно практический, поскольку от правильного ответа на него будет зависеть и верность оценки заключения эксперта, проводящего идентификационное исследование материалов и веществ. Здесь важно понимать, что признание изменений, происходящих в частях вещества, именно отображением, а не каким-то иным воспроизведением свойств компактной массы, есть признание существования причинно-следственной связи отображающего объекта (частей) с отображаемым (компактной массой). Иными словами, вопрос о том, отображают ли части интегративные свойства целого или сохраняют их при отделении от компактной массы, есть вопрос принципиальный.
Связывая исследование материалов и веществ с категорией отражения, некоторые авторы вольно или невольно решают тем самым и основную задачу уголовно-процессуального доказывания, а именно, задачу установления причинно-следственного отношения между частями вещества и основной его массой. В этом смысле, безусловно, прав В. Я.Колдин, когда говорит, что «установление путем идентификации объекта, вызвавшего отображение в другом объекте (идентифицируемого), и объекта, это отображение воспринявшего (идентифицирующего), при положительном результате идентификации означает установление факта воздействия одного объекта на другой, что равноценно выявлению причинно-следственного отношения между ними»..[554]
Если исходить из верности предположения о том, что части материалов и веществ соотносятся с их целым как отображающее и отображаемое, на чем настаивают сторонники криминалистической сущности идентификационного исследования материалов и веществ, то такие отношения между ними действительно должны существовать, ибо «отображение не может существовать без отображаемого».[555]
Если же «часть» не отображает, а всего лишь является физической копией целого на уровне физического подобия, то положительный результат отождествления состава (структуры) отделенной части и состава некоего «целого», представленного в исследовании в виде компактной массы вещества, еще недостаточен для однозначного вывода об их причинно-следственной связи. А, следовательно, и вывод о происхождении первой (части) от второго (целого) не будет иметь под собой достаточных оснований, ибо в физически подобном воспроизведении причинно-следственных связей оригинала и копии может не быть. Таких связей мы при всем желании не обнаружим, например, при воспроизведении свойств оригинала путем искусственного создания его физической копии.