Оценка результатов работы со следами на месте проведения следственного действия, в том числе выполненной специалистами или экспертами, привлеченными для оказания содействия в решении вопросов, требующих специальных познаний. Исследованию с указанной целью могут быть подвергнуты протоколы процессуальных действий, в которых сведущие лица принимали участие, либо данные ими заключения со всеми иллюстрирующими его материалами и теми документами, в которых отражены действия следователя (суда) по обнаружению и фиксации подвергнутых исследованию объектов.
Так, для решения вопроса о качестве осмотра места происшествия и последствиях использования обнаруженных в ходе его проведения следов обуви при производстве трассологической экспертизы, анализировался соответствующий протокол и два экспертных заключения.[775]
Как выяснилось, протокол осмотра места происшествия не содержал, ни точного описания мест обнаружения следов, ни подробного описания их самих, ни сведений о средствах и методах, с помощью которых эти следы были обнаружены и закреплены (зафиксированы), как того требовал закон и ведомственные нормативные акты.
А те сведения об обнаруженных следах, которые всё же были представлены в протоколе, отличались такой противоречивостью, что делали невозможным их использование в доказывании. Беспомощными оказались и привлеченные к осмотру два специалиста, о работе которых на месте происшествия и её результатах в протоколе не было сказано ни слова.
Чтобы не быть голословным, остановлюсь на той его части, в которой давалось описание следов ног, ставших впоследствии объектом двух трассологических экспертиз. Эти следы в описательной части протокола упоминались лишь однажды. В частности, на второй его странице про место обнаружения следов сказано лишь то, что они находились «на площадке 4 этажа». Предельно кратко описаны и сами следы: «имеется три следа обуви бурого цвета». Этими сведениями описание следов в протоколе осмотра места происшествия исчерпывалось.
Кроме того, судя по содержанию заключительной части протокола, следы обуви «бурого цвета», о которых шла речь в описательной его части как о следах, обнаруженных на площадке 4 этажа, следователем вообще не изымались. Изъятыми оказались перечисленные в описи под порядковыми номерами № 2 и № 3 соответственно три и одна светлые дактилоскопические пленки с фрагментами следов обуви. На первых трех плёнках оказались закреплены следы, хотя и обнаруженные на лестничной площадке 4 этажа, но не «бурого цвета», как было указано в описательной части протокола, а образованные, как выяснилось позже, веществом «серого цвета».
Этот вывод следовал из сопроводительной надписи на конверте, содержащей описание дактилопленок со следами обуви, изъятыми в ходе осмотра места происшествия, и представленными следователем на трассологическую экспертизу. В этом описании речь шла о дактилопленках, на которых имеются следы, «образованные веществом серого цвета», а не «бурого». Происхождение еще одной дактилопленки со следами, направленными на экспертизу, и вовсе установить по протоколу не удалось.
Иными словами, всё говорило о том, что в ходе осмотра были обнаружены одни следы, изъяты другие, а эксперту-трасологу переданы для исследования третьи.
Криминалистические и процессуальные ошибки, допущенные при фиксации следов обуви в протоколе осмотра, дали основание для вывода о невозможности использования заключений трассологических экспертиз, в ходе которых эти следы были подвергнуты исследованию, в качестве доказательств по делу, поскольку их относимость к делу вызывала серьезные сомнения. Такой вывод был сделан, несмотря на то что сами по себе проведенные экспертами исследования не вызывали серьезных замечаний с точки зрения их научной обоснованности, а результаты с точки зрения их достоверности.[776]
Обнаружение доказательств, опровергающих те, которые лежат в основе выводов следствия и суда, но на которые не было обращено внимания либо они не получили должной оценки и не были мотивированно отвергнуты при принятии итоговых процессуальных решений. То, что обнаружению в ходе следствия и судебного разбирательства уголовных дел так называемых «противодоказательств» уделялось неоправданно мало внимания, несмотря на то, что работа по их выявлению всегда рассматривалась в качестве обязательного условия повышения качества расследования и рассмотрения дела судом, в литературе отмечалось давно.[777] Н. А.Селиванов верно заметил: «Не будет преувеличением сказать, что выработка следователем и судьями умения выявлять противодоказательства и с их помощью точно оценивать имеющиеся в деле доказательства – существенный резерв для повышения качества предварительного расследования преступлений и рассмотрения уголовных дел в суде».[778] Эти замечания касались, правда, самой деятельности по собиранию доказательств в ходе проведения процессуальных действий. Между тем, противодоказательства можно обнаружить и в самих материалах уголовных дел, то есть тогда, когда сведения, опровергающие установленные с помощью других доказательств факты, получены в ходе расследования или судебного разбирательства дела и документально зафиксированы. Однако, ни следствие, ни суд им как «противодоказательствам» либо вовсе не придали значения, либо эти сведения были ими проигнорированы при исследовании и оценке собранных доказательств.
Так, потерпевшая Ш. описывая внешность грабителя в своих показаниях, утверждала, что он был одет в джинсовую куртку. Из материалов уголовного дела: показаний родителей подсудимого Ф., свидетелей, общавшихся с ним в день ограбления, протокола обыска по месту жительства следовало, что такой одежды подсудимый никогда не имел, а в день ограбления он был одет в свитер и кожаную безрукавку. Однако приговор суда, которым Ф. был осужден к лишению свободы, никаких комментариев на этот счет не содержал и не дал оценки противоречиям в доказательствах, которые нашли отражение в материалах дела, но не в судебном решении.[779]
Обнаружение в материалах дела новых доказательств, на которые не было обращено внимания. Такие новые сведения об устанавливаемых фактах можно обнаружить в протоколах следственных действий, приложениях к ним в виде фотоснимков, звуко- кино- видеозаписей, различного рода справках и пр. Давно известно, что фотоснимки, выполненные по правилам судебной фотографии, могут содержать значительно больше информации о запечатленной на них материальной обстановке, нежели ее описание в протоколе. Например, подчеркивая «громадное значение» фотографирования на месте преступления, Р. А.Рейсс еще в начале ХХ века указывал, что «располагая фотографическими снимками, следователь во всякое время может восстановить в своей памяти виденную им картину. Приступая к производству предварительного следствия, следователь слишком часто незаметно для себя делается рабом предвзятой мысли и ищет в исследуемой им обстановке доказательства того представления о совершившемся преступлении, которое он уже составил. Между тем, необходимо считаться со следующим физиологическим фактом: во внешнем мире мы видим только то, что хотим видеть. Поэтому следователь, приступающий к работе с готовым уже мнением, легко может просмотреть в обстановке места преступления ряд подробностей, имеющих решающее значение. Впоследствии, когда ход следствия убедит его в ошибочности его прежнего мнения, фотографические снимки окажут ему неоценимую услугу: на них ему удастся разглядеть такие подробности, которые первоначально прошли для него незамеченными».[780]
Иногда в протоколах следственных действий, на которые следствие и суд ссылаются как на доказательства вины обвиняемого (подсудимого), удаётся обнаружить данные, опровергающие предъявленное обвинение или разоблачающие ложь участников судопроизводства.
Так, по делу о сексуальном насилии, совершенном по версии следствия отчимом в отношении несовершеннолетней падчерицы, следователь провёл между ними очную ставку, в которой принимали участие адвокаты и обвиняемого, и потерпевшей. В ходе очной ставки адвокат потерпевшей предложил обвиняемому прокомментировать содержание восстановленных на его телефоне (на флеш-карте телефона) порнографических файлов с изображением обнаженной потерпевшей. И этот вопрос её адвоката нашел отражение в протоколе очной ставки. Парадокс заданного адвокатом вопроса заключался в том, что телефон, всё это время хранившийся при уголовном деле под обеспечением следователя, исключавшим, как установил позже суд, несанкционированный к нему доступ, был исследован на предмет восстановления удаленных из его памяти файлов только через месяц после проведенной очной ставки.
В судебной психологии подобные «проговорки», представляющие собой одну из разновидностей «улик поведения», называют «виновной осведомленностью», которая обычно выражается в сообщении сведений, которыми их обладатель не мог располагать в принципе.
Не стоило, однако, удивляться тому, что в протоколе очной ставки сохранился фрагмент диалога с обвиняемым адвоката потерпевшей, свидетельствующий о его виновной осведомленности, и косвенно о подлоге файлов, размещенных на флеш-карте телефона. При всей своей склонности к подлогам и лжи, о чём можно было судить по материалам данного уголовного дела, следователь просто не рискнул удалить из протокола очной ставки фрагмент, о котором знали все участники данного следственного действия. И прежде всего, процессуальные противники стороны обвинения – обвиняемый и его защитник, конспектировавший весь ход проведения очной ставки, записи которой сохранились.[781]
Выявление ошибок в оценке достоверности собранных доказательств. Учитывая, что достоверность доказательств чаще всего зависит от правильности применения криминалистических средств обнаружения, фиксации, изъятия и исследования источников доказательственной информации, ясно, что сформулированная задача исследования материалов уголовного дела не может быть решена без привлечения специальных криминалистических знаний, и, прежде всего из области криминалистической техники. Наибольшую сложность для исследования представляют заключения криминалистических экспертиз, которые субъектам процессуального познания приходится оценивать с точки зрения научности использованных экспертом средств и методов. Тем не менее, вполне доступны для оценки и другие характеристики судебной экспертизы, связанные с её назначением и производством. Для этого иногда приходится анализировать достаточно большой объем материалов уголовного дела. Результаты такой оценки могут оказаться достаточно убедительными, чтобы стать основанием для признания заключений эксперта недопустимым доказательством.
По уголовному делу о нецелевом расходовании кредитных денежных средств хозяйственным обществом ООО «К.М.»[782] в сфере молочного производства требовалось установить объем закупок молока за период времени с 2006 по 2007 год и размер израсходованных на это сумм. Однако в постановлении о назначении судебно-бухгалтерской экспертизы не нашлось места этому вопросу несмотря на то, что именно в ответе на него надлежало искать подтверждение или опровержение факта целевого (или нецелевого) расходования кредитных денежных средств. Тем не менее, этот дополнительно поставленный вопрос был включен в предложенный следователем перечень по ходатайству обвиняемого и его защитника. Отвечая на данный вопрос, эксперт в своем Заключении указала и общую сумму закупок молока по заключенным ООО с контрагентами договорам и сумму, которую покупатель по ним фактически оплатил.
Уже только одного этого вывода эксперта-бухгалтера, по сути дела подтвердившего позицию защиты о том, что полученные в 2006–2007 годах кредитные денежные средства, расходовались в полном соответствии с их целевым назначением, было достаточно, чтобы усомниться в виновности директора ООО, привлеченного к ответственности по данному делу.
Самым неожиданным, однако, оказалось то, что заключение судебно-бухгалтерской экспертизы, которое ответом на дополнительный вопрос по сути дела опровергало предъявленное директору обвинение, суд положил в основу вынесенного подсудимому обвинительного приговора. Такое удивительное «превращение» оправдательного доказательства в доказательство вины директора имело, между тем, свое, вполне конкретное объяснение. Дело в том, что суд просто проигнорировал эти выводы судебно-бухгалтерской экспертизы, отразив в тексте приговора ответы только на вопросы, поставленные следователем, и оставив даже без комментария ответ на вопрос, которым по инициативе стороны защиты было дополнено постановление о назначении экспертизы.
Суд, без каких бы то ни было обсуждений, оценок и объяснений просто исключил и вопрос, и ответ на него из текста приговора, несмотря на то что эти сведения имели существенное значение для дела, подтверждая факт целевого расходования кредитных денежных средств, полученных ОАО «К.М.» в 2006–2007 годах.[783]
Такое избирательное изложение в приговоре выводов, сформулированных в Заключении судебной экспертизы, несомненно, противоречило правилам исследования и оценки доказательств в суде. Комментируя постановление Пленума Верховного Суда РФ «О судебном приговоре» (в редакции ППВС РФ от 06.02.2007 г. № 7), судья Верховного суда Е. П.Кудрявцева прямо указала на недопустимость подобного «выборочного изложения доказательства» в приговоре.[784]
Об исследовании материалов уголовного дела как важнейшей и необходимой составляющей профессиональной деятельности участников уголовного процесса в литературе писалось и говорилось много. И связана такая необходимость была, прежде всего, с тем, что материалы уголовного дела для многих из них оказывались единственным источником информации о событиях и действиях, которые участникам процесса предстояло оценивать в силу возложенных на них функций. Соответственно и рекомендации по их изучению адресовались конкретно суду, прокурору, защитнику и т. д.,[785] оставаясь в своей основе универсальными методическими рекомендациями. Следование этим рекомендациям действительно позволяло оценивать по документам, собранным в материалах уголовного дела, работу, проделанную в ходе дознания, предварительного следствия или судебного разбирательства дела.
Так, хорошо известна и рекомендована для использования методика исследования материалов завершенного производством уголовного дела, предложенная известным ученым Л. Е.Ароцкером. Основная задача такого исследования состояла в том, чтобы оценить обоснованность вынесения итоговых решений по делу: обвинительного заключения или приговора суда. Объектом исследования здесь выступал весь документальный комплекс сформированного уголовного дела. Л. Е.Ароцкер, адресуя свои рекомендации по изучению материалов уголовного дела суду, так, в частности, предлагал строить эту работу:
«Вначале суд знакомится с обвинительным заключением (версией обвинения, формулой обвинения) и выясняет, какими доказательствами обосновано обвинение… Суд может выйти за пределы обвинительного заключения и заняться исследованием любых фактов, которые с его точки зрения имеют отношение к делу… После изучения обвинительного заключения следует ознакомиться с Постановлением о привлечении в качестве обвиняемого каждого из них и с показаниями обвиняемых, данных на допросе… после изучения допроса следует тотчас выяснить по материалам, проверялись ли предположения, высказанные обвиняемым, и каковы результаты этих проверок… После ознакомления с постановлением о привлечении в качестве обвиняемого и протоколами допроса необходимо рассмотреть протокол об объявлении обвиняемому об окончании предварительного следствия (ст. 203 УПК РСФСР) и выяснить, не заявлял ли обвиняемый или его защитник каких-либо ходатайств о производстве дополнительных следственных действий и выяснения обстоятельств, имеющих с их точки зрения существенное значение для дела.
Дальнейшее изучение уголовного дела необходимо построить так, чтобы все эпизоды обвинения и доказательства, относящиеся к ним, были изучены и сгруппированы.
При изучении материалов дела особое внимание следует обратить на то, нет ли противоречий между обвинительным заключением и доказательствами, на которые имеются в нем ссылки, между показаниями свидетелей об одних и тех же эпизодах, между показаниями обвиняемых по поводу одних и тех же фактов…».[786]
Эти рекомендации известного ученого, высказанные более полувека назад, могут быть с успехом использованы и сегодня. Причем не только судьями при подготовке к судебному разбирательству, но и всеми участниками уголовного процесса, в функции которых входит изучение материалов уголовного дела, а также теми, кому их исследование может быть поручено. В частности, специалистами.
При разнообразии подходов к исследованию материалов уголовного дела и целевых установок субъектов такого исследования важно придерживаться определенной логически обоснованной последовательности изучения представленных в деле документов, то есть определенной методики. В целом методику исследования материалов уголовного дела, завершенного принятием некоего итогового документа, можно свести к следующим основным этапам:
1. Сначала необходимо внимательно ознакомиться и тщательно проанализировать сам итоговый документ, выделив в нем те фактические данные, на основании которых следствие или суд основывают своё итоговое решение и формулируют выводы.
2. Затем следует найти в материалах дела и проанализировать первоисточники этих фактических данных, сопоставив содержащиеся в них сведения с выводами итогового документа, которые на этих сведениях базируются и на которые в нем имеются ссылки.
3. Далее, убедившись в отсутствии противоречий, необходимо приступить к изучению тех материалов дела, в которых имеются сведения о проверяемом событии и способах их получения, отвергнутые при принятии итогового решения как недопустимые, недостоверные, или не относящиеся к устанавливаемым фактам. Особое внимание следует уделить мотивировкам отказа принять их во внимание при вынесении окончательного решения.
4. При отсутствии противоречий в выводах итогового документа с теми сведениями об устанавливаемых обстоятельствах события преступления, которые были положены в его основу или обоснованно отвергнуты, дальнейшее исследование материалов уголовного дела должно быть ориентировано на выявление тех источников информации, которые, имея отношение к установленным обстоятельствам, не упоминаются в итоговом документе. Их поиск требует изучения всех остальных документов из уголовного дела. Это, безусловно, наиболее трудоемкая часть работы по исследованию материалов уголовного дела, но без нее невозможно в полной мере и объективно оценить качество выполненной на этапах расследования или судебного рассмотрения дела работы и обоснованность принятия итогового решения.
Методически иначе должны изучаться материалы уголовного дела, если перед субъектом их исследования стоит задача оценить качество текущей работы по расследованию преступления и определить ее перспективы на будущее. Оценка еще не завершенной следственной работы с целью выяснения ее соответствия рекомендациям криминалистики, в первую очередь частной криминалистической методики, и определение перспектив дальнейшего расследования уголовного дела требует несколько иного подхода. В таком исследовании материалов уголовного дела важно проследить логику принятия тактических и методических решений следователем в хронологическом порядке, начиная с реакции на сообщение о преступлении, послужившем поводом к возбуждению уголовного дела. Здесь важно не только обращать внимание на упущенные следствием возможности выяснения обстоятельств расследуемого события, но и вносить предложения по исправлению допущенных следствием ошибок. Основное внимание должно быть уделено оценке правильности выбора направлений расследования, в основе которого лежат версии, выдвигаемые по всем подлежащим установлению обстоятельствам проверяемого события. Сами же версии, о содержании которых можно судить по наличию фактических и логических оснований для их построения, характеру выполненных в ходе расследования мероприятий и зафиксированных в материалах дела результатов, должны оцениваться с точки зрения их соответствия тем логическим правилам построения и проверки, которые рекомендованы криминалистической наукой.