В общем и целом, к концу календарного года жизнь главного героя в реабилитационном центре «Северное сияние» напоминала прохождение оздоровительного курса в некоем дешёвом трудовом санатории «Для тех, кому за…». Великий Магистр то ли в результате потери руководящей должности, то ли возраст брал своё не внушал уже реабилитянам того былого благоговейного трепета, ну а Доктор так и вовсе смотрел на него совсем по-иному. Нет, конечно, Глеб Валерьевич продолжал подсказывать волонтёрам и им с Боцманом в том числе, кому из резидентов и в каком направлении необходимо было помогать, но это уже всё происходило как-то без души, по инерции что ли. Начиная с лета Док проходил подобные инструктажи и как правило разделял мнение Главного Терапевта в выбранной к конкретным пациентам терапевтической тактике. Его это не напрягало, тем более что ему в основном по сценариям лечения болезни доводилось оставаться самим собою.
С наступлением морозов старый нарк совсем завязал с обливанием от греха подальше памятуя про ухо и начиная подозрительно подкашливать. Он смотрел на порой задыхающегося от кашля Боцмана, которому привезли даже ингалятор в деревню и начинал задумываться о прощании с курением. На зарядке, которая в отличии от начального времени его прибытия в деревне проходила теперь всегда только в ограде, пока все бегали по кругу он ходил, пешком приводя своё утреннее эмоциональное состояние в порядок конфетами. Сладкое, как и курево у него с определённого момента было в наличии всегда и получал он его из совершенно разных источников. Иногда компанию ему составлял Боцман и тогда они вместе жевали конфеты и Док по просьбе Морского Волка озвучивал ему точное количество дней как тот пришвартовался в этом гостеприимном порту.
По поручению Глеба главный герой принимал у группы наизусть заученные формулировки названий Шагов, что периодически практиковалось и ранее, терпеливо объясняя каждому резиденту что означает каждый из Шагов в простоте и доходчиво. Ведь Доктор никогда не ставил под сомнение саму концепцию Двенадцати-Шагового учения и даже наоборот находил её разумной, рациональной и обоснованной. Интуитивно понятную последовательность действий, предлагаемую Программой, можно было изложить всего в паре абзацев.
С Первого по Третий Шаг зависимый человек должен был признать свою слабость, бессилие и поражение, затем допустив что ему ещё можно помочь пустить для этого в свою жизнь прежде всего людей и отказавшись от губительного своеволия довериться тому, кто сильнее его и кто обязательно позаботится о нём. Здесь с помощью людей каждый сам для себя определял, что является Силой более могущественной чем он сам и кто для него Бог поскольку Программа предусматривала широкий диапазон трактовки этих понятий, а самое главное заключалось в доверии и препоручении как таковых. С Четвёртого по Седьмой Шаги предстояло покопаться как следует в себе и поняв откуда «ноги растут» у собственных проблем сделать всё необходимое чтобы избавиться от первоисточника зла как самостоятельно, так и активно прибегая к помощи из вне.
Восьмой и Девятый Шаг предлагали искупить причинённое людям зло как близким, так и не особо, возместив ущерб, причём речь здесь шла не обязательно о материальной стороне вопроса. Десятый и Одиннадцатый Шаги говорили о том, что стремление к совершенствованию себя в виде самоанализа, работы над ошибками и духовных практик не должно прекращаться или останавливаться ни на миг. А Двенадцатый Шаг гласил о том, что после плодотворной работы над собой приходила пора помочь и другим заблудшим и о распространении опробованного подхода на все сферы своей жизни.
А ещё Доктор с Боцманом по велению Высших Духовных Лидеров по вечерам стали гастролировать по домам слушая анализы чувств тамошних резидентов, давая по услышанному и переваренному квалифицированные обратные связи всем страждущим и нуждающимся практикуя Двенадцатый Шаг в своей жизни и «неся весть другим зависимым». От роли Программного Гуру или «праздничного самовара» главного героя корёжило и выворачивало, но это была цена достигнутого им относительного комфорта в этом месте и он, практикуя духовные принципы смирения и послушания достойно нёс свою ношу. Опять же некоторые сильно заколдованные синтетикой пациенты из новичков своими анализами про ворон и котят вносили юмористическое разнообразие в его серую, унылую и однообразную жизнь.
Основной объём строительных работ в учебном классе был завершён и теперь у Доктора появилось больше времени на хозах для общения с друзьями. Общение это было специфическим и доселе невиданным в этом Храме Трезвости. С увеличением на Первом концентрации неисправимых торчков в геометрической прогрессии выросло и проявление Зависимости как болезни без непосредственного употребления ХВ. Вернее, появилось и широко культивировалось массовое употребление крепкого чая или чифиря, что раньше практиковалось лишь исключительно в единичных случаях.
Так обход поляны главный герой начинал с посещения Гудка в бараннике, который они вместе с ним, Бжиком и Мурзиком по осени оборудовали из бывшего курятника выделив и утеплив ватой зимний отсек. Опытный реабилитянин неизменно угощал старшего товарища чайком, сваренным в стеклянной банке с помощью кипятильника, заблаговременно одолженного у Боцмана. Покурив, поговорив и наслушавшись бараньего блеянья Док перемещался с кипятильником в баню, где к чайной церемонии приступал уже Боцман. Но здесь всегда всё было по-взрослому с конфетками, пряниками или джемом. На огонёк, что в баранник, что в баню могли заглянуть приглашённые гости, но у каждого «чаевара» был свой избранный круг общения.
В особых случаях чай с помощью того же кипятильника варился ещё и в его ледяной инструменталке, но это как правило практиковалось во время заготовки дров либо других хозяйственных хлопотах на свежем воздухе чтобы не привлекать внимание Духовных Лидеров ненужными похождениями по поляне. Ну и завершался круг почёта неизменно на новой кухне, где у повара Мурзика и старшего повара Боксёра было хоть отбавляй возможностей посвоеволить. Заварка покупалась волонтёрами в местном «сельпо» или привозилась из города по более сложным схемам. Кухонные по сложившейся традиции выкруживали заварку с общего или из консультантской.
По хозяйству старый нарк продолжал заниматься широким кругом обязанностей просто задачи теперь были менее масштабные, но зато их было хоть отбавляй. Дедой его теперь называли Узел, Юлик, Гром и даже Консул Большой. Деда то помогал робкому и застенчивому Чесноку разбираться с электропроводкой, то пособлял Мурзику с насосом и ямами, то с Бжиком и Юликом переоборудовал бывшую кухню в спальное помещение, где они установили ширмовую дверь и пару двухярусных шконарей, то с Угрюмым и Громом менял затёртые стеновые панели в коридоре. Кроме того, Док занимался изготовлением новой мебели в учебный класс и собирал новые вещевые ящики для образовывающихся дополнительных спальных мест. Боцман, кстати, в лютый мороз любил присоединиться к работам с деревом в тёплом и светлом помещении пристройки, не выходя на улицу. Морскому Волку нравились запах обрабатываемых натуральной сосновой доски и берёзовой фанеры, а также забота, которую проявлял Боксёрчик угощая его крепким горячим чаем.
За время, проведённое в реабилитации, Доктор понял, что трезвящиеся зависимые вообще возводили чайную церемонию чуть ли не в ранг культа, непременно сопровождавшего любые встречи и общение с себе подобными. Многочисленные гости, приезжавшие в Центр, привозили с собой самые разнообразные диковинные сорта чая и замысловатые приблуды для его заварки, о существовании которых старый нарк раньше даже и не подозревал. Это было его вторым чайным открытием за продолжительную и насыщенную жизнь. Первое откровение пришлось на бурную молодость, когда молодым пацаном в камере или «хате» он впервые увидал как, матёрые расписные рецидивисты «зэки» варят чифирь «на дровах» в роли которых выступало разорванное на полоски «вафельное» полотенце засыпая пачку чая «№36» на железный кругляк.
Однажды перед самым релаксом, когда все уже лежали на своих шконорях, в зал заглянул Городок и поприветствовав общественность позвал Доктора, Бека и Гудка составить ему компанию в чайной церемонии. Боцмана Татуированный Духовный Лидер не жаловал с тех самых пор как тот бросив его родного отца на озере слинял в побег. Бек демонстративно отказался присоединиться к чаехлёбам так как его не выпускали на выезд в город, и он таким образом выражал свои обиду и протест, а если точнее, то пытался манипулировать, потому как обиженный волонтёр представлял опасность для режима.
Гудок с Дядей, как упорно продолжал называть Городок старого нарка, были ребятами непривередливыми и радовались любой халяве и разнообразию в этом не балующим изобилиями месте. Поэтому они без напряга весь релакс протрещали в консультантской с Татуированным Духовным Наставником под пуэр хоть как-то скрасив свои серые будни. Находившийся на смене Консул Большой провёл всё время релакса в учебном классе занимаясь дрессировкой поварского состава. А вот в плешивой голове Бека после непродолжительных пререканий с Городком запустились какие-то нездоровые механизмы и начали день ото дня набирать обороты уводя его очень сильно в сторону.
Выражалось это в том, что «впереди гребущий» вместо того, чтобы сглаживать протестные настроения в коллективе наоборот активно разжигал их. И если на смене Гладковыбритого Духовного Лидера Бек ещё старался прятать своё истинное лицо, поскольку они где-то даже приятельствовали с Лысым Духовным Наставником, то с приездом Гембы он выступил чуть не в открытой оппозиции. Гемба вероятно по доносам своей разведки и шестым чувством понимая, что происходит что-то неладное предложил вечером сходить во внеурочную баню Доктору, Боцману, Гудку и Беку.
А в бане Бек, не стесняясь предложил всем троим в Гембину смену напасть на персонал Центра на Первом доме и перебив их, или как он выразился, «нахлобучив» запечатать пленных в погребе и пойти домой. Для гарантированного успеха предприятия у него уже были кадровые предложения по сообщникам. Озвученное предложение было настолько неординарным, что поморщился даже славящийся своей ненавистью ко всему Анонимному миру Гудок. Боцман не принимал решения самостоятельно ориентируясь на Доктора, а сам старый нарк, даже не глядя в глаза Беку, чтоб не выдать своё отношение к нему ответил, что ему нужно подумать.
Но подумать ему нужно было не над предложением Бека, так как оно изначально было для Деды категорически неприемлемым, а над тем, как же ему поступить дальше. Опытный матёрый Док всегда шкурой чувствовал, что в лице Бека имеет дело с редкостной гнидой в чём он в бане ещё раз и удостоверился. Вступать с таким оборотнем в союзы и альянсы стал бы только клинический идиот. По-хорошему стоило сдать его Гембе чтобы его добрый товарищ не пострадал от происков этого подлючего змея, но банально «стучать» без собственного «интереса» было не в правилах старого нарка. Поэтому предварительно перетерев на хозах в бараннике с Гудком и удостоверившись, что опытный реабилитянин болеющий ВИЧугой ни при каких раскладах не видит себя путешествующим в тридцатиградусный мороз по бескрайним Сибирским просторам главный герой принял взвешенное решение оставить всё как есть.
Без поддержки Доктора и Гудка Беку не в жизнь было не провернуть в тот момент ничего подобного на Первом доме, а тем более в тайне от них или от Боцмана это всё спланировать и организовать. Поэтому старый нарк ответил Беку дипломатичным отказом сославшись на неприемлемость для него предлагаемого насилия, поскольку к нему терапевты мер физического воздействия не применяли. И прекратил после этого всякое общение с этим персонажем, настолько он был ему омерзителен. Но пара надёжных ребят из окружения Бека исправно докладывали Доку обстановку в стане обосранного, но не побеждённого деятеля.
Бек, осознав провал своего плана прикинувшись ягнёнком снова примирился со своими хозяевами. То ли сами руководители «Сияния» хотели уже избавиться от паршивой бомбы в своём огороде, то ли мама шибко соскучилась по своей чадушке, но вскоре Бек поехал на свой первый и единственный выезд в город, с которого обратно в деревню он уже, разумеется, не вернулся. Ребята как это водилось в подобных случаях с азартом «взорвали»374 его богатый вещмешок.
Зов соли в голове Бека толкал его двигаться вперёд, заставляя преодолевать любые возникающие препятствия и бездорожье, а он даже не отдавал себе отчёт что же с ним происходило на самом деле…
Но совсем списывать Великого Магистра со счетов конечно же было слишком преждевременно. Время от времени в нём просыпалась так часто дремавшая в последнее время «бесовщинка» и как было написано у классиков Доктор «узнавал своего брата Колю»375, а в Первый дом возвращались энергичность и оживление. Ближе к Новому году на Первый вернули всё-таки Карпа дабы помочь ему победить тягу, опутавшую его и начавшую пожирать бывшего лучшего солевого друга Гембы. Карп сразу заскочил на поварство и почти каждый Божий день нёс последствия. При этом он упорно пытался отстоять образ некоего правильного, порядочного и ни в чём не повинного человека.
Подснежник провозгласил: «Да будет так!» и среди жильцов Первого дома появился Святой Карп с размашистыми картонными крыльями за спиной и не то с нимбом, не то с короной на голове. Карп занял место Юлика над Доктором и поэтому атрибуты святости ночевали на стуле рядом с Доком. Крылья крепились на лямках наподобие рюкзака и были непомерно здоровыми чем создавали массу дискомфорта как самому архангелу, так и окружающим. Но Карп всё равно оставался достаточно вежливым и обходительным со всеми и в качестве компромисса немного примял изначально жёсткую конструкцию.
Бажен первым заселился в бывшую кухню и решив увековечить память о нём главный герой обозвал помещение баженарием. Название прижилось и вскоре туда набрали полный комплект пассажиров в том числе и Юлика которого как обычно положили у форточки. Жить с печкой в одной комнате было весьма сомнительным удовольствием поскольку как не крути и чад, и сажа, и духота в помещении имели место быть. Бородатый Духовный Лидер уматно глумился над бестолковым в программных делах и безобидным для Дока Баженом заставляя его по тридцать раз повторять слово «концепция», которое у него вообще не получалось выговорить. Но для окружающих это был «деревенский наркощукарь» хитрый и что самое главное – наглючий.
Само собой разумеется что к приближающемуся Новому году вновь на всех домах расцвела буйным цветом деревенская самодеятельность. Ответственным за подготовку Новогодних сценок на Первом доме был назначен маленький интеллигентный волонтёр Инженер. Белобрысому тридцатилетнему Инжику, кукующему в «Сиянии» на пару месяцев дольше Доктора, Высшие Духовные Командиры «рассказали сказку» о том, что его дальнейшая судьба напрямую зависит от успешности Новогодней постановки. Образованный неглупый Инженер, конечно, не шибко поверил в очередные посулы, но деваться ему было особо некуда, и он засучив рукава энергично взялся за заведомо безнадёжное дело.
Безнадёжность эта обуславливалась двумя непреодолимыми факторами. Во-первых, артист в тот заезд пошёл никудышний. Даже разрекламированный как рэп-идол Гошан на поверку оказался посредственным доморощенным рэперком, прячущим при выступлении глаза от публики и сбивающимся с ритма. А что же тогда было говорить об остальных «звёздах» шоу?! Белгородский самородок Хромой этакий сто двадцатикилограммовый высоченный детина с жалобной физиономией готовый разрыдаться в любой момент, от стеснения не мог запомнить слова, и Доктор, не участвующий в представлении, постоянно подпевал ему напоминая текст. Вообще у синтетической молодёжи массово проявлялись проблемы с памятью свидетельствуя о поражениях головного мозга от ХВ. Практически все пацаны не расставались с листочками с текстом ровно, как и Док в прошлом году.
А во-вторых, и это было гораздо значительнее, сосватал сюда любителя Китайской синтетики и алкоголя Инжира его сосед по площадке бывший собакокур и бывший Консул «Сияния» Зефир. Несмотря на то, что Зефир завязал с консультированием и начал ездить зарабатывать деньги на вахту он сохранял прекрасные отношения с руководителями Центра и мама Инженера получала «достоверную информацию» о ходе выздоровления любимого сыночка от соседа, победившего буквально на её глазах собственный тяжкий недуг. Поэтому даже если бы Инжик со своими «Древенскими музыкантами»376 победил на конкурсе «Евровидение», то всё равно ей бы помогли принять правильное решение о том, что её непутёвому сыну необходимо ещё немного доделать начатую ответственную и кропотливую работу над собой.
Инженер очень старался и у него здорово получалось сочинять искромётные юморные тексты с определённым сатирическим подтекстом. В ходе репетиций выяснилось, что у него и у Грома есть солидная подготовка с категориями или классами по бальным танцам, ну и соответственно они и уверенней всех остальных выглядели на импровизированной сцене. Тигрёнок так уматно картавил во время своего пения, что Инжика начали подозревать в том, что он специально в его номер напихал рыкающих звуков.
Ну а настоящим «суперстаром» Новогоднего вечера по задумке режиссёра должен был стать Бжик с композицией про ненавистного Квагу. Смысл песенки сводился к тому, что именно Квакен мешал Клаусу читать его Шаги и поэтому тот до сих пор тёрся в деревне. Нацепив на себя очки и галстук-бабочку с «Руководством по написанию Шагов» под мышкой Бжужик обращался в песне к широкой аудитории со словами: «Я попрошу у пацанов чтобы убрали с читки Квагу…». Особая изюминка этого номера заключалась в том, что его подготовка и репетиции проходили в тайне от Кракена, которого Консулы в специально оговоренное время заблаговременно отправляли куда-нибудь восвояси непременно под благовидным предлогом.
Доктор уже не проявлял такой активности как в прошлом году, так как за последние девять месяцев он так вжился в образ мудрого, несколько уставшего от жизни наставника молодёжи, что вроде бы как нужно было сдерживать собственные порывы и желания под пренебрежительной маской отсутствия интереса. Но тем не менее он участвовал и в обсуждениях номеров и предлагал некоторые свои идеи для улучшения представления. Боцман придерживался примерно того же сдержанного подхода.
В последний день уходящего года полностью проведённого главным героем вдали от мирской суеты и цивилизации в размышлениях и молитвах Док практически с самого утра ушёл к дровянику, где жёг берёзовые дрова в выгороженном кирпичами мангале аккумулируя угли для последующей массовой зажарки куриных ног к новогоднему столу. Дрова во вторую его зиму в деревне были особенно сырыми потому как привезли их уже чуть ли не зимой и подсохнуть толком они не успели. Вот и жёг он костёр полдня никуда не торопясь вспоминая о былом, думая о настоящем и пытаясь заглянуть в будущее.
Вокруг была Новогодняя суматоха, пацаны в инструменталке кипятили и запаривали одну за другой банки с чаем, а он приходил к пониманию что в любом случае это его последняя зима в деревне. И не было в нём ни злости, ни обид как раньше, а на смену им пришли некая усталость от деревенского однообразия и зелёная тоска. Он вспомнил тогда разговор с Глебом, в котором Наставник рассказывал, что полная апатия и потеря интереса к жизни это не что иное как солевое поражение головного мозга начинающее постепенно проходить после двух – трёх лет чистоты при условии стремления человека преодолеть это состояние. Док ненавидел это состояние, которое к нему пришло вместе с синтетикой и не верил до конца что ему удастся от него избавиться, а это уже порождало определённую тревогу за будущее.
Ведь здесь его постоянно подгоняли, всё время искусственно создавались условия, заставлявшие его шевелиться, и он вынужден был шевелиться чтобы хотя бы сохранить свой элементарный комфорт, а ведь делать совершенно ничего не хотелось – всё было неинтересно. До прихода синтетики в его жизнь главный герой был готов сворачивать горы, после того как отходил с бодуна, а под коноплёй с удовольствием решал нерешаемые задачи как дома, так и на работе. А как же теперь жить дальше?! Без ничего и с апатией?! Да и кому он нужен в больших солидных кампаниях, в которых проработал всю жизнь в сорок четыре года с двумя необъяснимыми пробелами в трудовой книжке?! И вот в результате подобных размышлений зародившаяся было тревога за будущее разгонялась уже до уровня серьёзного страха.
К этому времени Доктор много раз слышал и сам предполагал, что страх этот был по большей мере надуманный, фантомный. Избавиться от него помогала честная обратная связь товарищей и следование простому правилу жить только сегодняшним днём, не сворачивая себе понапрасну голову тем, что ещё не произошло, а возможно и никогда не произойдёт. Но так устроена голова Зависимого человека чтобы непременно время от времени за что-то «гнать» чем старый нарк, мысленно наглухо самоизолировавшись от всех весьма успешно и занимался на протяжении половины праздничного дня.
Не то чтобы главный герой стал к тому времени таким уж просветлённым чтобы отслеживать и понимать все происходящие с ним внутренние чувственные процессы. Просто Док не любил испытывать страх и это чувство неизменно ему подсказывало, что он делает что-то не то а усиление его напора заставляло предпринимать конкретные шаги, нацеленные на замену чувственного набора. Так он поступил и в тот раз сдав почти готовые угли на попечение кухонным и отправившись в баню, а затем в дом поглядеть на последние приготовления к празднику и пообщаться с соседями.
Праздник было решено проводить в зале так как в новом классе ещё не хватало мебели, света и тепла. Вождь затягивал с привозом ещё одной входной двери, в качестве которой он хотел притаранить замененную со своей собственной квартиры. А без двери не получалось натянуть потолок и установить светильники. Доктор с Боцманом разместившись ровно на том же месте что и в прошлом году посмотрели представление, Док даже умудрился подпеть Хромому во весь голос. Порадовало всех выступление Бжика, а самым успешным было признано костюмированное действо от Тортуги в исполнении Свистка в образе Лободы с подтанцовкой от шестидесятитрёхлетнего Семёныча, прикольно изображавшего диджея в тёмных очках и вязаной шапочке. Таких весёлых танцев как в прошлом году не было по причине отсутствия девчонок и после праздничного ужина все завалились смотреть телек.
Утро наступившего Нового года принесло всем жильцам Первого удивление и разочарование. Конечно, скромное выступление артистов нынешнего сезона значительно уступало фееричному прошлогоднему шоу, но это был не повод для Вождя признавать его провальным. По его приговору Узел по причинам, не поддающимся логическому объяснению, полез отдохнуть в погреб ещё через час после наступления Нового года сразу после просмотра Фимой видеозаписей концерта, а поутру они вдвоём с Большим крутили в огороде афганы под видеоотчёт для Предводителя снимаемый на телефон угорающим с них Занозой.
Узлу вообще катастрофически не фартило с Новыми годами в этом месте. На прошлогодний праздник его выпустили из трюма только для того, чтобы он исполнил стриптизёра в сценке, а затем покормив засадили обратно. Инженер совершенно спал с лица потому как был подвергнут по телефону нелицеприятной острой неконструктивной критике и получил распоряжение готовить новую концертную программу сперва к Рождеству, а затем к старому Новому году. Самодеятельную театральную труппу тоже не радовали намечавшиеся перспективы сперва водить хороводы до умопомрачения, а затем кувыркаться в сугробах до посинения, что уже торжественно пообещал взбодрившийся Гладковыбритый Духовный Наставник.
Одной из главных причин гнева Господня обрушившегося на Перводомников в виде Царёвой немилости было то обстоятельство что в праздничном фестивале участвовал не весь вверенный на попечение и размещённый на площади контингент. И речь здесь шла не о Докторе с Боцманом с которых спрос был гладок в силу возраста и их значительном вкладе в других сферах реабилитационной деятельности. Дело в том, что чуть больше чем за неделю до Нового года с солевого срыва привезли того самого Родинку, что сопровождал частенько Вождя в визитах в деревню. Молодой человек обладал хорошим сильным характером, был профессором в реабилитационных делах и что самое главное выздоравливал вместе с Большим, Занозой и Гудком.
Родинка отпетлял от участия в сценках путём ловких манипуляций в виде игры на отношениях с Большим и вообще не стесняясь продавливал того на скощухи и поблажки всем своим видом давая понять окружающим, что он очень блатной резидент. А через несколько дней после Нового года в деревню с солевого срыва вернули академика реабилитационных наук – Хозника. Оздоровлением бывшего Консула Тортуги занялся лично Великий Магистр и каждое его нарушение стоило ему сотку афганов. Хозник стрелял полными ненависти глазами в сторону Терапевта, но сжав зубы мужественно вёз последствия. Родинка же наоборот при каждом удобном случае показывал своё пренебрежение Глебу и тот проглатывал эти зачастую хамские выпады. Но тем не менее на репетициях Родинке, Хознику и Боцману решившему присоединиться к труппе от греха подальше придумали мини-роли по объявлению других участников.