Так называемая «позитивная инвентаризация» помогала главному герою не захлебнуться в волнах негатива, захлёстывающих его одна за другой после прохождения проклятой годовщины. Док честно признавал, что он не дежурил по дому, не нёс последствий, даже в случаях групповых последствий он и его помощник освобождались от них и ложились отдыхать, а Зёмик – этот не в меру языкатый белый гусь обязательно отпускал едкую колкость в адрес наказанных. По необходимости старый нарк мог воспользоваться баней в любой день недели, так как тёплая вода была для него в наличии почти всегда, потому как старшим банщиком был его друг Боцман. И после болезни уха он практически завязал с обливаниями кроме утреннего практикуемого им исключительно в гигиенических целях. Док читал допики «на отшибись», его АЧ уже давным-давно был никому не интересен, а свой Третий Шаг он писал на сменах Гембы лёжа на шконаре в консультантской под включенный телевизор. Кроме того, у Доктора было всё в ёлочку с куревом, напитками и вкусняшками и имелся определённый вес как среди персонала Центра, так и среди реабилитян.
На самом деле у него всё было не так уж и плохо с учётом поставленной самому себе цели – сделать всё чтобы остаться в живых.
Ход строительства учебного класса с самого своего начала не двигался равномерно, а происходил с завидным постоянством некими интенсивными рывками. Сперва сломали старую веранду и мигом соорудили фундамент как говорится из чего Бог послал. Воздвигнутая основа будущего класса простояла месяца полтора – два безо всякого движения. Затем привезли газобетонные блоки, из которых были подняты стены за две – три недели, но прибытия последних недостающих трёх десятков блоков ждали ещё целый месяц, за который испортился цемент. То же самое происходило на всех этапах строительства – сперва томительное ожидание стройматериалов, затем штурмовщина и аврал для их скорейшего освоения что отдалённо напоминало авралы коммунистических строек с громкими лозунгами.
Доктор в очередной раз пришёл для себя к заключению, что организаторы и руководители реабилитационного центра «Северное сияние» были тоже глубоко зависимыми людьми, но он знал, что напоминать им об их слабостях, изъянах и дефектах характера вовсе не стоило дабы не усугублять собственное положение и не лишать себя с таким трудом достигнутого относительного комфорта. Тем более ему теперь разрешалось ворчать, бурчать, язвить и даже сарказничать чем он, собственно, и занимался, но рассекая дозировку. Когда строителям понадобилась ещё одна пара рук для быстрой подшивки потолка большими листами ОСП, то им присылали Карпа или Бжика со Второго дома.
Карп уже вполне обжился в деревне, смирился со своей участью, тем более что ему было для кого стараться кроме себя – ведь его ждали дома любящие жена и маленькая дочка. Он оказался вполне смышлёным помощником по стройке. Когда он в шутку называл Гембу «мой бывший лучший друг» всем было очень смешно. А вот Бжик своей манией величия и показушностью напрашивался регулярно то на отцовский подзатыльник от Деды, то на жёсткую шутейку от Внучка. Причём Зёмик не ограничиваясь словесными приколами вполне мог незаметно сверху, где он лазил нашелушить маленькому засранцу колючей ваты за воротник. А Бжик потом искал пятый угол, не понимая почему у него зудятся и горят шея, руки и лицо.
Узел день ото дня всё больше негативил так как на него навешали кроме постройки класса ещё модернизацию сарая на Втором, перенос сортира на Первом и заготовку сена на зиму скотине. На сарай и перекрытие сортира он к тому же должен был сам нарыть материал, а по поводу сена самостоятельно договориться с аборигенами о его транспортировке. Доктор, помогая своему товарищу, где советом, а где «выкруживанием»357 материалов со стройки не забывал также и исправно подливать тому говнеца в душу в отместку за троекратный перенастил кровли. Методично дожидаясь «переполнение чаши»358 Узла погаными чувствами и понимая, что «клиент созрел» матёрый нарк, показывая в сторону города спрашивал:
– Когда пойдём?
Узел тоже был не дурак и у него наверняка были свои весомые резоны удерживать свои собственные «качели» на верной стороне. Говорить правду в щепетильных делах он, как и Доктор не привык и потому отшучиваясь как правило ссылался на длинную дорогу и голод в пути. Деда как-то глядя в сторону Внучка подхватил шутку и ответил:
– Так мы мяска возьмём в дорогу…
Узел в знак несогласия категорически замотал головой и намекая на Зёмины болячки сухо констатировал:
– Он несъедобный!
Гаркнув как следует над опешившим с такой постановы Зёмой с той поры они стали его звать меж собой Несъедобным.
Приближалось вожделенное лагерным приятелем Зёмы Беком волонтёрство. За девять месяцев проведённых в деревне он нормально пришёл в себя восстановил физическую форму и выглядя крепким и статным молодым мужиком совсем не походил на того доставленного сюда заморыша в засранных кальсонах. Когда Гемба его впервые выпустил охранять Деду и Внучка на релаксе тот сразу не мешкая предложил пойти домой, разумеется, в шутливой форме демонстрируя ключи от всех калиток.
Но, во-первых, Гемба был Доктору кент и если бы уж старый нарк и выдвинулся в путь, то уж точно не на его смене. А во-вторых, он абсолютно не доверял этому скользкому прожжённому типу Беку памятуя как тот «запустил в космос»359 простофилю Морозку только лишь для того, чтобы упрочить своё собственное положение в реабилитационной иерархии. Работа под его приглядом на релаксе стала проходить на регулярной основе. Поэтому как вариант он этого «ключника»360 не сбрасывал со счетов при дальнейших возможных раскладах, но только с ним ни в коем случае нельзя было играть в открытую и Док об этом помнил постоянно.
В один из пасмурных осенних дней сразу после одного из таких релаксов Гемба позвал срочно всех троих в дом. Там в общем зале в рамках прочтения своей работы «Ярлыки» трусишка Юлик учился преодолевать собственные страхи и разгорячившись, а точнее уверовав в себя щедро поливал соседей помоями. На предложение Консула Гембы присвоить ярлыки вошедшим членам группы Юлик окрестил Зёмика «бледной гнидой», Бека – «подлой двухвосткой», а Доку досталась «старая мразь». Правдоруб был очень удивлён и обескуражен, когда по итогу выслушанного Доктор после небольшой паузы, взятой им чтобы перевести дух и не обматерить зарвавшегося молокососа, сухо ответил ему, что тот только что всем рассказал про себя страшную правду и увлекая за собой Бека и Зёму пошёл обратно на улицу.
Весь смысл этой работы, которую Доктор и сам уже писал и читал дважды, и прослушал в исполнении других ребят раз пятьдесят сводился к тому самому правилу о видении своих не признаваемых дефектов в других людях в справедливости которого он когда-то впервые убедился благодаря обжорству Вмазура. Но обида на Юлика за оскорбление осталась колоссальной. Сатисфакция случилась на ближайшем же анализе чувств, который довелось вести Доку вечером именно того же самого дня по счастливой случайности или по договорённости с Гембой которого бывший милиционер тоже имел неосторожность обидно обозвать. Старый нарк впаял молодому коню за «старую мразь» восемьдесят гербов железобетонно обосновав невыполнение тем восьми из девяти пунктов плана. Юлик пребывал в полном ахере причём больше, наверное, от собственной глупости и безрассудства. Оставаясь соседями по шконарю они снова не разговаривали около месяца после того пасмурного дня.
Последнее время по реабилитационному центру «Северное сияние» поползли провокационные слушки о большой немилости, в которую якобы впал Глеб Валерьевич Самохвалов перед Верховным Главнокомандующим. Вождь и так не привык стесняться в выражениях при проведении критических бесед с кем бы то ни было, а тут Доктор в подтверждение этих слухов собственными ушами услышал, как солидный бизнесмен Ефим Ильич, обращаясь непосредственно к своему наёмному топ-менеджеру Глебу Валерьевичу ясно и чётко с громкостью на всю деревню повторяя энергично несколько раз короткое слово из пяти букв называл того лицом с нетрадиционной сексуальной ориентацией в укороченной нецензурной форме.
Великий и Ужасный гроза всех реабилитян Глеб Валерьевич, даже не пытаясь опротестовать отнесение себя к сексуальному меньшинству не то, что оправдаться в предъявленных обвинениях за какой-то допущенный им проступок пытался бод благовидным предлогом улизнуть от рассвирепевшего босса и спрятаться поскорее в бане, в доме, да в общем то не важно где. А Вождь, надув своё пузо словно танк Т-34 непреклонно шёл за своим подчинённым выплёскивая накопившиеся претензии и громко орал повторяя, раз за разом вставляя в паузы между обвинениями и критикой:
– Пи-дор!!!
Деда с Внучком ставшие невольными свидетелями этой некрасивой сцены слились с ландшафтом и не отсвечивали чтобы не попасть в прицел этой взбесившейся самоходной бронетехники. Главному герою конечно было за что недолюбливать Глеба, но он твёрдо знал одно железное правило управления: «Ни в коем случае нельзя критиковать, а тем более оскорблять руководителя в присутствии его подчинённых»! А ведь помимо строителей эту картину маслом видели и консультант, и волонтёры. А примерно через неделю Вождь объявил, что в Центре будет новый директор из числа его выпускников и пообещал в скором времени представить его реабилитационному люду.
Привезли нового директора на показ в один из будних дней на смене Большого. Звали его Артёмом и на фоне маэстро Бороды на вечернем анализе чувств, в котором «свеженазначенный» соизволил поучаствовать выглядел он даже не бледно. Новый директор не вытягивал даже на бледную тень от прежнего руководителя. Гладковыбритый Духовный Наставник тоже верно оценил ситуацию и абсолютно не церемонился со своим новым боссом. С так называемой сменой руководства совершенно ничего не поменялось в жизни обитателей «Сияния». Артём занимался периодической доставкой в деревню стройматериалов и всякого хлама, например распиленных шконарей. Глеб продолжал исцелять зависимые души. Доктору было понятно, что это какая-то лихая петля, закрученная Вождём в целях воспитательной работы с Подснежником, или там было что-то ещё глубже, чего все просто не знали.
Однажды вечером выйдя после мытья из бани, главный герой увидал Вождя в оконном проёме ещё безоконного нового класса. Он находился там в компании одного авторитетного гостя, с которым частенько приезжал навестить свои владения. Подойдя поздоровавшись и ответив на интересующие руководителя касательно стройки вопросы Док посчитав момент подходящим обратился со своим встречным интересом:
– Ефим! Ты мне помог, я уже больше года как трезвый. Я тоже перед тобой в долгу не остался – вот дом тебе построил, пацанов по Программе подковал. Пора как говорится и честь знать! Когда прощаться то будем?
Вождь ответил даже не задумываясь как будто заранее готовился к вопросу:
– Вот Пятый как бахнешь, так и поедешь!
Доктор даже не стал вступать в полемику и дослушивать пространные рассуждения Предводителя о коварности современных наркотиков, а сразу направился в дом пояснив что он раздетый, а на улице было прохладно. «Пятак – да это просто никогда! Я же Третий только начал писать! Значит, как строить так пятилетку за три года! А как домой так только через Пять…Нет! Так дело не пойдёт!» – крутилось в его голове разжигая желание бунтануть и усиливая вскипевшие в нём гнев и обиду.
Спустя несколько дней главный герой, находящийся всё это время в плену негативного мышления и в объятьях жалости к себе, стоял на приставной лесенке зашивая фронтон. На фронтон ему было наплевать ведь все его мысли в этот момент были о сидящем в ограде на собственном вещмешке Хаме только что отспикерившим и ждущим отъезда домой. Нестерпимые зависть и злость даже не давали поговорить с пацаном, с которым на протяжении более чем годовой совместной реабилитации сложились очень даже хорошие отношения. А буквально через несколько дней его постиг второй сокрушительный удар в этом же направлении. Зёмик дождался своего звёздного часа, внезапно вечером не дотянув до полугодовой отметки недели полторы покинул деревню оставив Деде тёплые штанишки на добрую память да пару кусочков хорошего мыла чтобы повеситься. Доктор негодовал и недоумевал, задавая себе один и тот же вопрос: «Да почему так-то?! Я что проклятый что ли?! Все разъезжаются! Этот уже второй раз отсюда уезжает, а я всё сижу и конца краю этому не видать!».
И снова невыносимые чувства толкали главного героя к поиску скорейших, но отнюдь неверных способов завершения своей деревенской ссылки. В то время в деревню привезли Громозеку переименовав его по прибытию в Солевика. Личность эта была по-своему легендарная из разряда непрошибаемых. Он по возрасту немногим уступал Доку и был знаком с Ефимом и Глебом ещё по попытке выздоровления вместе с ними в их первом Центре. С тех самых пор Солевик и травился с переменным успехом периодически отдыхая в различных реабилитационных центрах. Несмотря на серьёзные «заплёты с кабинетом»361 руки у него были золотые и ему поручили подработать сруб на новой бане для равномерной усадки подсохших венцов. Он с помощью соседской бензопилы с задачей отлично справился, а Доктору предстояло спрятать следы его деятельности и всё за ним облагородить.
Так у старых друзей Доктора и Боцмана появилась возможность откровенно и обстоятельно пообщаться без лишних ушей на протяжении нескольких дней. Боцман ведь был гружённым за бани и занимался обмазыванием печки и прочими своими делами пока Док работал с деревяшками. А сторожил их как благонадёжных ставший к тому времени волонтёром безобидный интеллигентный маленький Инженер. Не успел Доктор заговорить о том, что пора валить отсюда, как глаза Боцмана засияли, он весь воспрял и ожил, вымолвив с облегчением:
– Ну наконец то! Я так долго этого ждал!
Несколько последующих дней не особо торопясь с выполнением запланированных работ старые друзья вместе мечтали о будущем, строили планы побега, обменивались информацией и компроматом на консультантов и волонтёров прикидывая кого и как из них нужно будет использовать «в тёмную», а на кого можно будет положиться в предстоящем рискованном предприятии. Эту свою кипучую иллюзорную деятельность они обильно запивали крепким чаем с конфетками поскольку Морской Волк уже оборудовал всё необходимое в бане для приготовления чая. И конечно же курили «Парламент», которым на регулярной основе Доктора со строительной командой снабжал лично Вождь. По итогу проведённых мероприятий и кропотливой работы с чувствами общее эмоциональное состояние главного героя несколько улучшилось.
Но далеко не стройкой единой проживал свою вторую осень в реабилитационном центре «Северное сияние» главный герой. Практически все их с Боцманом товарищи из той первой группы, в которую некогда попал новичок Доктор или уже покинули деревню или занимали определённые посты в Центре став частью лечебной команды. Старые друзья же оба оставались в статусе резидентов, но по выражению Балагура это были не простые, а блатные резиденты. Сам Бэл консультировал теперь на Тортуге и недавно обращался к Доку за советом и помощью во время битвы за урожай. У него в уличном погребе по причине излишней сырости начала покрываться белой подобной мху плесенью свежая картошка и Дока водили туда для проведения консультаций.
От Доктора и Боцмана никто больше не требовал ничего сверхъестественного они просто жили в деревне ответственно на самодисциплине занимаясь хозяйственными делами, связанными с банями, стройками и прочими бытовыми вещами, возникающими время от времени. А вторым направлением их деятельности была работа с новичками, поскольку у обоих взрослых опытных и рассудительных мужиков хорошо получалось без шума и суеты втолковать не такие уж и мудрёные азы программных наук в свежие абстинентные головы. В обмен за выполнение этих несложных функций по негласному и даже не существующему договору им был предоставлен режим максимальной лояльности со стороны Высших Духовных Лидеров.
Конечно, временами у мужиков то у одного, то у второго, то у обоих одновременно как это было недавно описано случались обострения то ли болезни Зависимость то ли просто желания жить. Но они к тому времени уже сами изрядно запутались что есть что и списывали всё подряд на проклятую Зависимость ведь так было гораздо проще для всех. Так вот в периоды обострения болячки Боцман мог внезапно перед новичком выскочить из своего любимого образа спокойного и уравновешенного старца Фуры и начать моросить при этом матерясь как последний сапожник и размашисто жестикулируя руками:
– Да как вы блядь меня все достали! Приезжаете! Уезжаете! Живёте полной жизнью! А я старый долбоёб сижу здесь третий год учу вас, учу и Шаги читаю! Господи! Да когда же вся эта хуйня наконец то уже закончится в моей жизни?!
Новичок зависал в недоумении пытаясь понять, чем он мог так сильно расстроить уважаемого аксакала, невольные зрители дружно хихикали с содроганием примеряя на себя озвученный только что Морским Волком срок, а прооравшийся Боцман с довольным видом поправлял свои профессорские очки и предлагал новичку продолжить разговор не обращая внимание на его минутную слабость. Этот трюк был нацелен как минимум на трёх зайцев: помочь новичку «пошире распахнуть втягивающее устройство»362, получить признание от наблюдавшей его публики и просто «промороситься». Фокус этот в исполнении старого плута Док видел неоднократно, и каждый раз отмечал новые штрихи и детали в его постановке.
У самого же главного героя обострения болезни проявлялись как правило в приступах гордыни и высокомерия с обязательным нескрываемым «развешиванием ярлыков» на конкретных людей. Так в начале осени его дико раздражал и бесил молодой фитнес-тренер Жижа и старый нарк ничего не мог с этим поделать. Бочкообразный двадцатипятилетний мутный тип, не признающий своих проблем с химическими веществами, прибыл отсидеться в деревне до плановой замены источника питания в его кардиостимуляторе. Жижа, без тени сомнения начавший откликаться на такую спорную погремуху, присвоенную «в лёт»363 раскусившим его сущность матёрым Беком, постоянно пытался преподнести себя тем, кем ни в коей мере не являлся. Так он всё время рисовался перед Бегемотиком, Боксёрчиком и прочей молодёжью исполняя роль спортсмена и силача. А когда им довелось вместе кантовать с места на место очень тяжёлые четырёхметровые железобетонные плиты видя всю никчёмность желеобразного богатыря ещё и попытавшегося взвалить на себя руководящие функции терпение старого нарка лопнуло, и он, держа в руках лом на всю ограду выдал:
– Ты сдрисни на хуй отсюда мешок с говном беспонтовый! Вон Квага действительно здоровый и вклад от него нормальный! И даже Гипопоша старается! А ты же пузырь на батарейках только ходишь вокруг понты колотишь да под ногами мешаешься! Только попробуй огрызнись мне ещё хоть раз, и я этот лом бля буду погну на хрен об тебя!
Опешивший от неожиданности Жижа пытался засмеять обиду понимая, что вся группа видит его позор, но не решился даже толком ничего ответить своему обидчику. Квага довольно ухмылялся в кулак, ему за минувший год не впервой было видеть приступы Докторского гнева и тем более он полностью разделял его мнение о показушном физкультурнике. А зачарованный Бегемотик стоял и с открытым ртом восхищался мысленно прикидывая, что с таким старшим братом его здесь точно никто не обидит.
Вечно голодный Квага занёс в тот вечер в дом ведро спелых вкусных сладких ранеток с яблони во внешнем огороде, и оно опустошённое пацанами до половины стояло на полу под стулом рядом с Доком. Неповторимый вкусный аромат свежесорванных Сибирских яблок очень нравился главному герою и напоминал ему спокойно лежащему на своём шконаре о его собственном доме с садом и огородом. Поздно вечером уже далеко после отбоя непонятно с чего поверивший в себя Жижа попытался вернуть статус-кво и начал было снова цеплять крепко уставшего после плит Доктора намекая на то, что сейчас то он без лома. Старый нарк не стал «катать вату»364 и пообещал засунуть неугомонному олимпийскому мишке все оставшиеся в ведре ранетки в задницу «разодрав к ебеням калокусатель» если тот немедленно не заткнется. В этот раз хихикнул уже не один Квага, а Жижа больше никогда не провоцировал не в меру агрессивного «понтовитого бабая» …
Довольно любопытным персонажем был недавно прибывший в деревню маленький тщедушный Грач с крупным Кавказским клювом и соответствующим ему гигантским самомнением. Он был доставлен в «Сияние» прийти в себя и очухаться прямо с поста директора и соучредителя подобного же реабилитационного центра. Там этот прогрессивный деятель AN вещал своим подопечным за выздоровление предварительно обколовшись хмурятиной. Новатора в деле борьбы с химической Зависимостью хорошо знали Бек и Гудок и по жизни, и по ребам. По началу Грач очень сильно «стегал на кумарах»365 и потому содержали его некоторое время в трюме Второго дома, где он «вынес весь мозг» проштрафившемуся и потому куковавшему там Юлику. После Грача перевели на Первый, и он принялся шатать режим и сворачивать кровь Большому. Видя, что терпение Гладковыбритого Духовного Лидера на пределе, что сулило неприятности всему дому Доктор с Боцманом в присутствии всей группы доходчиво как, умели, но без грубости объяснили новичку Первого дома как было бы лучше для всех. Человек на удивление оказался вполне вменяемый и на редкость рассудительный так что эксцессов удалось избежать.
После того как непонятый и непризнанный деятель AN гоняющий вечно в олимпийке с американской символикой немного пришёл в себя то поделился своей историей в собственной версии. Сдал бизнес-неудачника в «Сияние» его же соучредитель и по совместительству родной брат точно такой же торчок. Со слов Грача старший брат совершил этот ужасный поступок из-за собственной алчности и желания прибрать к рукам процветающий бизнес. Когда Грач впервые услышал о сроке нахождения в центре Боцмана то глаза его замерли, неподвижно заняв симметричное максимально возможное положение относительно шикарного клюва, а единственным что сорвалось с его губ было:
– Да ну на хуй!
– Да хоть на нос! – ловко парировал Боцман и продолжил нагонять на того жути рассказывая страсти о «Сиянии» и наслаждаясь произведённым на собеседника эффектом.
Грач исключительно для повышения собственной самооценки и реализуя таким «кривым» образом потребность в любви и уважении любил, грешным делом, в широком кругу рассказать о своём жизненном опыте, о лагерях, о суровых ребах, о невозможных, но совершённых им из них побегах и о том, что все эти испытания на жизненном пути его не сломили, а только сделали сильнее. В разговорах с кем-либо он всегда внимательно отслеживал любые поползновения в его сторону, подвохи и сарказмы. Но успевший ещё до своего отъезда пересечься с ним Зёмик неизменно на скучных мероприятиях выводил из себя эту важную птицу прикладывая правую руку, сжатую в кулак и согнутую в локте в форме носа ко лбу и демонстративно поворачиваясь к нему в профиль. Таких кто не смеялся, видя эту пантомиму кроме Грача больше не было. А тот неизменно жестами обещал Зёмику «кирдык» и тут же безнадёжно махал рукой давая понять, мол какой с дурака спрос…
Однажды волонтёры завели ещё одного новичка после отбоя в общий зал и показали ему шконарь на первом ярусе у двери, на котором обычно размещали вновь прибывших абстинентов. Пока дверь была открыта, свет из коридора позволил Доктору оценить только габариты и фигуру нового соседа по бараку. Это был довольно крупный, судя по голосу, молодой самец с несколько грушевидными формами тела. Причем размах его плеч нельзя было назвать узким, просто средняя часть туловища была достаточно масштабной.
«Ещё один пивной бочонок!» – пренебрежительно подумал Доктор, ассоциируя его с Жижей и отвернулся к окну, полностью потеряв всякий интерес к новобранцу. Он был на сто процентов убежден, что алкаши – это довольно примитивный и скучный народ и общение с ними перед сном, не шло ни в какое сравнение со старой доброй тягулей, которую ветеран наркодвижения собирался уж было разогнать до появления нового персонажа.
Но внезапно после того, как ушли «впереди гребущие» и захлопнулась дверь в коридор, безропотно мычавший до этого момента новичок вдруг заблажил:
– Пидорасы! Мусора! Трое на одного! Чуть не задушили! Да если бы… То я бы… – и так по кругу в различных вариациях.
Деда снова отвлёкся от своих приятных мыслей, найдя развлечение в том, что пытался понять, что же представляет из себя автор этого словесного поноса. Во-первых, дрожь в его голосе, трусливое поведение и истеричная реакция явно указывали, что страшно ему не на шутку и что делать с этим страхом он в душе не чает. Во-вторых, виртуальное размахивание кулаками подсказывало, что у него совсем немного опыта выживания в суровых мужских коллективах и никакой реальной угрозы он представлять не будет. Ну и в-третьих, после того как детина ответил на отвлекающие вопросы пацанов за жили-были всё вообще легло по полочкам.
««Водяной мажорик», да ещё и рэпер, ну этот точно не ошибся адресом! Скучно не будет!» – сделал для себя вывод Доктор и оборвал базаргу пожеланием всем спокойной ночи, вполне дружелюбным тоном посоветовав Гоше, как тот представился, отложить проблемы до утра. А сам снова отвернувшись к окну, погрузился в мир сладостных кайфожорных воспоминаний на практикуемые теперь только иногда полчасика.
Вскоре и Кракена произвели в волонтёры. По большому счёту это была конечно мелочь, но мелочь безусловно неприятная и задевающая самолюбие главного героя. Несколько дней кряду старый нарк разгонял и накапливал в башке негатив по этому поводу. С первых дней в деревне Док не любил организованные походы в баню. Баня сама по себе напрягала его. В старой было очень тесно, но и в новой бане особого простора не наблюдалось ведь ходили в неё по десять человек одновременно и стирались, брились, стриглись, парились, плясали, мылись…И вот тут эти два фактора сплелись воедино…
Квага вальяжно, как и подобает истинному волонтёру встав посреди моечной комнаты не торопясь намыливал себя от макушки до самых пяток, не обращая ни малейшего внимания на то, что он мешал абсолютно всем и что мыльная пена с его длинных конечностей летела во все стоящие тазы с набранной чистой водой. Главный герой, постояв немного и понаблюдав как Квагины обмылки летят в его таз упрекнул свежеиспечённого волонтёра в пренебрежении интересами группы, на что тот имел неосторожность нахамить в ответ. И после подобной вольности как говорится все стоп-краны были сорваны враз. Даже волонтёры, дежурившие на улице, отчётливо слышали кто же такой этот Квага в представлении Доктора и какого Док если помягче, то невысокого мнения о нём.
По-прежнему сильно нелюбимый всеми гигант под смешки и ухмылки реабилитян предпочёл, не вступая в пререкания с «мастером высокохудожественных понтов» быстренько ополоснуться и ретироваться из бани, а старому нарку после того, как он на максимальной громкости выматерил с головы до ног здоровенного детину впервые полегчало с самого момента Квагиного продвижения по службе.
Но конечно же о двух немолодых друзьях не забывали их верные товарищи, добившиеся определённого успеха и высокого статуса в «Северном сиянии». Так в конце октября они поздравляли рождённого в Хэллоуин Консула Первого дома Гембу. Волонтёр Первого дома Узел нажарил по этому поводу шашлыков на импровизированном мангале из кирпичей, Консул Тортуги Аслан принёс в кастрюльке горячей толчёной картошки, приправленной обжаренным луком, а Консул Второго дома Пиночет привёл с собой резидента Карпа. Посидев в бане и поужинав в тёплой и уютной дружеской атмосфере, друзья замечательно провели вечер вспоминая с ностальгией дела давно минувших дней…