«Это радужка? Красная радужка?»
– Ната, – вырвалось у меня.
Будто искры от костра, пара горящих глаз устремилась в сторону. Позади еще одна тень двинулась на фоне покрытого пламенем зала.
– Трое! – крикнул незнакомый голос из пустоты.
Из колонок медленно потянулась тихая музыка. Это из какого-то фильма. Не могу вспомнить из какого…
– Жарковато тут! – кричала девушка-ди-джей. – Я хочу, чтобы стало еще жарче!
«Не надо» – взвыло мое сознание.
– Зажгите сегодня!
Глава 4. «Спасибо, дом»
Уснуть не получалось, как я ни старалась. В очередной раз, открыв глаза то ли от неизвестного шума, то ли от того, что во сне мне стало не хватать воздуха, я нервно выдохнула и резко перевернулась на спину. Спальню пропитал теплый полумрак. Дверь в комнату плотно закрыта. На полу рядом с кроватью, лежала Никки, носом втягивая в себя воздух из щели у порога. На столе тихо гудел ноутбук. Я подняла глаза к окну.
«Который час?»
Издалека послышался шум льющейся воды и гул вытяжки в кухне. Розали вся в готовке. Стало быть, все хорошо, я не проспала наступление Нового года.
– Вилл? – встревоженно позвала мама из кухни, когда я попыталась незаметно просочиться в ванную комнату.
Закрыв за собой дверь, я подняла глаза и столкнулась взглядом со своим отражением. Лицо вытянуто, синяки под глазами стали темнее и глубже, чем обычно. Верхние веки опухли и давили на глаза. Белки красные, на левом вовсе лопнул капилляр. Губы сухие и потрескавшиеся. На левой щеке синяк.
«А там?» – промямлила я, поддевая пальцами футболку.
На обеих руках уже желтеющие синяки. Я стянула полностью футболку и опустила голову к бицепсу. То, что я видела, мой мозг не сразу осознал и принял. На плечах и ниже, ближе к локтям, на запястьях, темнели вытянутые фиолетовые пятна. Чтобы привести аналогию долго думать не пришлось. Это следы чьих-то рук. Я коснулась их и вновь повернулась к зеркалу. На левом боку ссадины и еще пара синяков. Уже бесформенных и более обширных. Видно, что я падала и не раз.
– Вилл, – в дверь постучала мама.
– Что?
– Давай помогу.
Я оттолкнула дверь от себя и впустила ее. Лицо женщины слегка порозовело с того момента, как я видела ее в больнице после случившегося. Мама закрыла дверь изнутри и подошла ко мне. От нее пахло выпечкой, запеченным мясом и средством для мытья посуды. Она взяла меня за руки, слегка наклонив к ним голову.
– Нужно обработать швы, – пробормотала она.
– Угу.
– У тебя ничего не болит? – с той же тревогой спросила она, подняв голову и внимательно посмотрев мне в глаза.
– Пока нет.
Я потянулась к крану и включила воду.
– Не мочи руки, – тут же приказала Розали.
Раздевшись, я перелезла через бортик ванны и села в позе лотоса на дне. Как и сказала мама, я подняла руки и прижала их к холодному кафелю.
– Возможно, будет неприятно. У тебя здесь царапины…
– Сделай горячее, пожалуйста. Холодно.
Струя воды, бьющая в спину, медленно поднялась выше, к шее, затем к голове. Мама убрала мои волосы назад, спуская их вниз по позвоночнику, и подняла душ над головой. Как только горячая вода коснулась макушки и полилась вниз, в уши, на лицо, шею и плечи, я с наслаждением закрыла глаза. Образовавшийся своеобразный купол оградил меня от мира. Я не слышала ничего кроме воды и ничего кроме нее не чувствовала. Так я могла сидеть вечность.
Мама сместила воду к рукам, поочередно проведя душем почти до запястий. После она выключила воду и взяла баночку шампуня. Теперь пахнет не пылью, гарью и пластиком, а ежевикой.
– Видела цвет? – пробубнила я, указывая на темную воду вокруг себя.
– Не переживай. Сейчас я тебя отмою!
Розали усердно принялась втирать мне в волосы шампунь. Через какое-то время я сидела с сооруженной на голове шапкой из пены. Закрыв глаза, я будто уснула.
– И почему я раньше не давала тебе меня купать? – усмехнулась я.
– Не привыкай, Вилл, – вздохнула мама. – Это разовая акция. Ты уже большая девочка.
Я не знаю, входят ли галлюцинации в симптомы отравления угарным газом. Возможно, мне просто повезло приложиться головой с такой силой, что начало мерещиться всякое. Забавно, что я думаю об этом так усиленно, будто это было самым важным на тот момент. Подумаешь люди с красным радужками глаз. Мало ли, сколько ребят в линзах спасают чужие жизни. Всего-то – красные глаза. Что такого?
– Мам?
– Что? – настороженно отозвалась Розали и убрала руки, подумав, что сделала больно.
– Хочу кое-что рассказать.
Она медлила. Несколько секунд мы молчали. Я попробовала запрокинуть голову, чтобы посмотреть на нее и лишь тогда она ответила.
– Тебя это беспокоит. Что-то видела в пожаре?
– Да, мам. Кое-что.
– Расскажи.
Розали подняла душ над моей головой. Грязная пена не спеша поползла вниз по волосам.
– В тот вечер, когда я вернулась за Натой, – начала я. – Не знаю почему я об этом думаю и почему эта ситуация не выходит из моей головы. Те, кто нас вынес… Я видела их глаза, мам. Я думала, возможно, это линзы. Они буквально светились.
Мама отключила воду и оперлась руками о бортик ванны.
– У тебя есть какие-то предположения? – исходя из ее вопроса и интонации, я делаю вывод, что она в замешательстве и не скрывает этого.
– Никаких. Меня наверно не это должно заботить, но…
– Ты уверена, что это они вас вытащили?
– Во-первых, это последнее что я помню. Во-вторых, один из них поднял меня. В-третьих, кто-то из них считал. Думаю, они выносили людей и считали.
За спиной раздался шумный выдох. Мама выпрямилась и потянулась за бутылочкой геля.
– Может быть, тебе показалось? – спросила она чуть спокойнее. – Это мог быть свет от огня?
Я показательно фыркнула.
– Вилл, я не могу тебе ничего предложить, – ответила мама. – Да, могла быть травма и ушиб, тебе могло показаться. Это мог быть оптический обман. Я не знаю… Хочешь, мы найдем их?
– И что я им скажу?
– Все просто, – Розали включила воду снова и принялась смывать с меня гель. – Ты можешь поблагодарить их.
Я молча уставилась в лужу под собой. Эта идея кажется очень благоразумной.
Спустя несколько минут мы сидели на кровати в моей спальне. Розали сняла бинты, обработала порезы на ладонях и снова перевязала мои руки. После она включила фен и, сев позади меня, начала сушить волосы. От меня все равно пахло гарью. Я поморщилась.
– Спасибо, мам. Давай дальше я сама. У тебя там не сгорит ничего?
– Нет, все готово. Мэри с Сэмом будут очень скоро. Нужно будет встречать.
– Сэм?
– Да. Ее муж
– А у них есть дети?
Мама две секунды буравила взглядом пустоту перед собой, пока я отбирала у нее фен.
– Если да, и они придут с ними, я останусь у себя.
– Детей нет, – ответила женщина и двинулась к двери. Слова ее звучали неуверенно, как если бы она не знала правды или же скрывала ее.
– Что мне надеть? Платье необходимо или могу остаться в домашнем?
– Надень что хочешь, – слабая улыбка смягчила задумчивое выражение лица матери. Однако, вскоре она опомнилась. – То синее платье, которое ты купила в октябре, очень красивое и удобное. Ты сама хвалила.
– Отлично. Его и надену.
Как только мама ушла, я принялась сушить голову дальше. За шумом фена я не услышала звонка в дверь. Только по лаю Никки я поняла, что кто-то пришел.
То синее платье, о котором говорит мама, на самом деле ничего необычного собой не представляет. Простая плотная ткань темно-синего цвета в белую горизонтальную полоску, слегка облегает бедра и тянется почти до самых колен. Вполне удобно, согласна. Я надела его поверх тонкой хлопковой майки, надеясь хоть как-то уберечь его от капелек крови, сочащихся из ранок. Расчесав волосы, я собрала их в хвост. Впереди меня ждала более сложная задача. Девушка в зеркале нуждалась в макияже.
Зеленая радужка на фоне красных белков выглядела ярче привычного. Ресницы, обычно слегка вздернутые вверх, сейчас были опущены и тянулись вперед. На сером лице красуются желтоватые пятна. Губы покрыты трещинами. Длинные темные волосы потеряли блеск. Прислонившись к своему отражению, я внимательно вгляделась в глаза напротив.
– Вот и повеселились.
За шумом в гостиной трудно разобрать что и кто говорит. Распираемая невесть откуда взявшимся любопытством, я принялась за торопливый небрежный макияж. Забетонировав бледное лицо под слоем тонального крема, я подвела тушью глаза, и довольная собой подмигнула отражению.
– Даже красиво, – усмехнулась я.
В коридоре пахло духами Мэри. Аромат сладкий, тянущийся как расплавленный зефир, мягкий и нежный. Я не спеша прошла по коридору и вошла в зал.
Девушка, стоявшая у нашей елки, словно сошла с картины. Сейчас она очень похожа на «Всадницу», только без вороной лошади. На ней свободная голубая блузка с рукавами-фонарями, широкий синий пояс вокруг талии и длинная белая юбка в пол из плотного атласа. Ее слегка круглое лицо плавно повернулось в мою сторону. Я медлила.
– Привет, Вилл! – улыбнулась Мэри, делая шаг навстречу.
Ее спутник перевел на меня взгляд. Им оказался высокий широкоплечий мужчина лет сорока, с прямыми пепельными волосами, небольшой щетиной на мужественном подбородке и приветливой, немного хитрой улыбкой. Его светло-серые глаза были слегка сощурены и пристально осматривали мое лицо. Некое выражение добродушия и коварства одновременно. Голос его звучал низко, с хрипотцой, словно он совсем недавно переболел гриппом.
– Здравствуйте, – ответила я.
– Вилл, это Сэм, наш старый друг – произнес отец, подводя меня ближе к себе. – Сэм, моя дочь, Вилл.
– Очень приятно, Вилл, – произнес гость.
Я подняла руку, в привычном для себя жесте, с целью закрепить невольное знакомство рукопожатием, но неожиданно для себя заметила, как мужчина склонился к ней.
– Взаимно, – слегка заторможено ответила я, убирая руку. Ложь, несомненно.
– Я очень рад, что ты дома, и что с тобой все хорошо. То, что случилось в Парнасе, ужасно. Я надеюсь, что у тебя в жизни это было первое и последнее серьезное потрясение.
– Сэм, давай сегодня постараемся не поднимать эту тему? – произнесла нимфа из-за его спины, обнимая мужчину за руку. – Вилл здесь и с ней все хорошо.
– Я «за»! – воскликнула мама. – Вилл, ты нужна мне в кухне. Поможешь?
К нам вызвалась на помощь Мэри. Мужчины расположились у окна в гостиной и что-то тихо обсуждали. Задним фоном работал телевизор. На одном из телеканалов папа нашел старые музыкальные клипы. Мы с Мэри носили оставшиеся напитки и закуски. Как только последнее блюдо встало на свое место, мы, наконец, сели за стол. Мирные беседы, тосты, незамысловатые дружеские вопросы и размышления, якобы смешные, как считал мой папа, шутки… Они скоротали время. Незаметно прошло больше полутора часов. Я подскочила от неожиданности, когда у меня зазвонил телефон.
– Вилл! – воскликнула в телефоне Ната, едва я ответила на звонок.
– Ната?
– О чудо! Я уже минут пять звоню тебе! – шутливо ругалась подруга.
– Я рада тебя слышать! Как ты? Где ты? Что с тобой?
– Вилл! Я звоню поздравить тебя, а не рассказывать последние новости! – говорила девушка. Голос ее начал прерываться.
– Я жутко переживала… Я так… Ната, я хотела…
– Дорогая Вилл, поздравляю тебя с наступающим Новым годом! Желаю тебе встретить свою любовь, избавиться от низкой самооценки, купить машину и слушать свою подругу!
Я рассмеялась, хотя из глаз вот-вот потекли бы слезы.
– Двоюродный брат с родителями приехали и грозились поставить елку у меня на тумбочке. Я думала, это самая неловкая минута в моей жизни, но потом я узнала, что меня вынес какой-то молодой паренек. Знаешь, я в жизни так не хотела домой, как сейчас, – Ната шумно вздохнула.
– Прости меня.
Договорить мне не суждено. Она вновь перебила.
– Да, прощаю. Но в будущем мы не идем туда, куда хочешь ты. А идем туда, куда хочу я.
– Хорошо.
Этот Новый год разительно отличался от всех предыдущих.
И дело даже вовсе не в том, что в канун праздника я едва не погибла. Что-то изменилось в мире вокруг. Перемены ощущались и во мне. Казалось, впереди ожидает нечто новое, что-то, что изменило бы все.
Я обвела взглядом нашу небольшую уютную гостиную, не задерживая толком ни на чем внимания. Ни на сидевших за праздничным столом людях, ни на скромной, но старательно вырезанной собственноручно гирлянде, спадающей с потолка, ни на старенькой ели в углу, чьи ветви вмещали все наше богатство игрушек, ни на подарочных коробках и пакетах под ней, ни на расположившейся у стола Никки, буйно виляющей хвостом. Как часто люди ловят себя в такие мгновения? Моменты перелома, перехода из одной субстанции в другую, те редкие минуты, когда ты и не в прошлом, и не в будущем, и ощущаешь это настолько четко, что даже реальный, осязаемый и видимый мир становится, будто бы, неважен и эфемерен. Что мы теряем, и что приобретаем в эти моменты. И для чего они нам нужны?
В нашем доме гости – весьма редкое явление. Те, что сейчас сидели с нами, видимо, и вправду были важны моим родителям. Мама открыла им сердце и позволила стать частью одной нашей старой традиции. За несколько минут до наступления Нового года она раздала присутствующим небольшие клочки бумаги и пустила по столу ручку, проговорив дважды то, что нужно сделать, а отец тем временем с сознанием дела выложил из кармана зажигалку. Это был показательный ритуал. Он означал, что Розали и Пол приняли эту пару.
Вписав в свою бумажку желание, я свернула ее и подожгла самой первой. Пепел осыпался в наполненный бокал. Помогало ли мне раньше подобное мероприятие, и исполнялись ли мои желания, я не помнила, однако я точно могла сказать – я была счастлива. И годом, и двумя, и пятью ранее. Имело ли значение то, что будет вписано в тот листок?
Абсолютно никакого.
И все же, я запомнила, что написала.
Глава 5. «Западня»
Открыв глаза ближе к обеду, я внимательно прислушалась к тишине вокруг. В доме не сплю только я. Абсолютно тихо. Слышно только далекую автостраду. Новогоднее утро – всегда обед. Я понежилась в мягкой постели, полежала с закрытыми глазами еще минут десять и все же решилась встать. Без особой спешки я поднялась с кровати, подошла к туалетному столику, на ходу пытаясь не наступить на вальяжно расположившуюся у кровати питомицу. Никки сонно перевернулась на другой бок и уснула. Мое счастье – она не хотела на улицу.
Вид у меня был вполне живой. Глаза плохо открывались, но увидеть себя мне это не мешало. Тушь вчера я не смыла. Темные пятна ползли вниз по щекам и вверх к вискам. Краснота белков не спадала. Левый глаз почему-то распух еще сильнее. Вид лопнувшего капилляра меня смутил, так как я о нем не помнила. Пришлось взять средство снятия макияжа и избавиться от остатков былой красоты. Пока я терла лицо, кожа из сероватой превращалась в малиновую. Я растянула губы в улыбке и многозначительно посмотрела на саму себя. В принципе, очень ничего.
Надев на себя домашний хлопковый костюм, я вышла в коридор. Тяжелой ленивой поступью, за мной брела Никки. Дверь в гостиную осталась слегка приоткрытой. Сама того не желая, я обратила внимание на разложенную постель и капну темных волос Мэри на одной из подушек.
Будучи в кухне, я закрыла за нами с Никки дверь. Доберман села напротив своей тарелки и бездумно уставилась в то место, где должен быть корм. Это ее своеобразный тонкий намек. «Вилл, где еда? Вилл, я не поняла, где эта чертова еда?»
– Сейчас, Никки, – прошептала я ей, и взяла совочек для корма, торчавший из контейнера.
Пока собака ела, я решила поставить кофе. Засыпав необходимое мне количество в турку, и залив в нее воды, я включила плиту. Едва в воздухе родился терпкий кофейный аромат, в коридоре что-то зашелестело. Никки радостно подскочила к двери.
– Доброе утро, – тихо произнесла мама, войдя в кухню, и тут же обнаружила турку на плите. – Мне сделаешь?
– Доброе, – ответила я. – Да, сейчас.
– Давно встала?
– Нет, только что.
Мама собрала волосы в хвост, соорудив на голове некое подобие ананаса, и плюхнулась на стул передо мной.
– Плохо? – с пониманием, обратилась я к Розали. Вид у нее не отличался от моего четверть часа назад.
– Давно я не пила…– она поморщилась и принялась тереть шершавыми ладонями заспанное лицо.
– Хорошо, что я не пила, – съехидничала я.
– Да… – пауза. – Хотела с тобой поговорить, Вилл. Ты вчера рано ушла. Сейчас только, проснусь. Ладно?
– Конечно, ладно.
Мама зевнула, кряхтя потянулась и потащила себя в ванную комнату.
Кофе как раз подошел, когда Розали вернулась за стол.
– Мм… Запах! – оживленно улыбнулась она, жадно втягивая носом горячий воздух над чашкой.
– Бразилия. Светлая обжарка. Чистая арабика, – отзеркалив ее движение, ответила я. – Я говорила тебе, очень стоящий!
– Выбирать я не умею. Доверяю в этом плане тебе.
Мы сделали по глотку. Странно, но я не помню, когда последний раз, вот так просто, сидела с матерью и мирно пила кофе. Кажется, целую вечность назад. И чем мы были заняты все это время…
– Я кое-что узнала, Вилл, – внезапно начала Розали. – Мэри знает, кто тогда вытащил вас и других ребят в Парнасе.
Я поставила чашку на блюдце и подалась вперед.
– Мы разговорились вчера… Она сказала, что знает, кто тогда был с вами. Ты их не знаешь, но я видела этих ребят пару раз.
«Ого».
– Вы знакомы? – спросила я воодушевленно.
– Да. Это Джон и его друг, Дориан. Джон вроде… Приемного сына Сэма. Он взял его под опеку еще подростком, – мама потянула еще глоток и посмотрела на меня. – Могу попросить познакомить вас. Хочешь?
Я поежилась.
Не люблю маминых «знакомых-дефис-родственников-дефис-коллег-дефис-просто-виделись-пару-раз». Как правило, любые, даже самые случайные и непрочные связи, впоследствии оказывались обременяющими и к чему-то принуждающими. Мне больше нравилось держаться вдали от ее друзей, а своих держать вдали от нее.
Но сейчас ситуация была другой. Они спасли меня и мою подругу. Я должна их поблагодарить.
– Они с Сэмом пригласили нас к себе сегодня вечером. Можно как раз и с ребятами познакомиться. Поедешь?
– Хорошо, – ответила я. – Буду рада. Как раз поблагодарю их за помощь.
– Вилл, только… – мама резко умолкла и скривила непонятную гримасу. – Эм… Ладно.
– Что? О чем ты, мам?
– Да ладно. Позже.
– Нет уж. Говори сейчас, что не так.
Взгляд карих глаз женщины устремился на меня. Она терялась с ответом.
– Возьми с собой пару вещей. Мы, возможно, заночуем там.
– Ох… Конечно.
Уверена на сотню процентов – она не это хотела сказать.
– Ты ничего не скрываешь от меня?
Женщина усмехнулась.
– Что от тебя мне можно скрыть?
«Не знаю, мама. Ты ответь мне».
За завтраком родители сообщили Сэму и Мэри, что мы согласились на их предложение погостить. Эта весть их обрадовала. Ковыряя свою тарелку с салатом, я искоса поглядывала на скучающую у двери Никки. Это ее первый поход в гости к этой семье. Наверно ей не по себе, как и мне.
Возможно, я видела то, чего не было, либо представляла то, чего не могло быть. Тем не менее эта молодая пара вызывала во мне непривычные чувства. В отношении Мэри у меня возникало ощущение, будто она какая-то часть нашей семьи. Здравый смысл говорил, что она подруга Розали, и что, да, они возможно близки. Мое же сердце ощущало Мэри и воспринимало ее как члена семьи. Как часть себя, часть отца, часть матери. Это меня напрягало. Я впервые столкнулась с таким. У меня были друзья, были знакомые, люди, с которыми приходилось общаться, но никто и никогда не вызывал таких ощущений. Для того чтобы моя природа приняла кого-то и воспринимала как близкого человека, должно было пройти довольно большое количество времени. А тут появилась Мэри и…
Пока я пребывала в своих размышлениях, меня тщетно пытались привести в чувство. Отвлеклась я лишь на абсолютную тишину. Сэм смотрел в упор на меня, явно чего-то ожидая. Возникшее на моем лице выражение было явно туповатым. Мужчина улыбнулся и повторил:
– У тебя все хорошо?
Я ответила молчанием, все с тем же неосмысленным выражением.
– Точно хочешь ехать куда-то? Можем перенести, если тебе нехорошо.
– Нет… – я судорожно сглотнула. «Прекрати, Вилл! Веди себя расслабленно.» – Я просто задумалась. Все хорошо.
– Уверена? – сидевший по ту сторону стола блондин слегка нахмурил лоб и подался вперед. Далее его слова звучали тише, как если бы он делился какой-то тайной со мной. – Готов спорить, тебе понравится. И Никки тоже… У тебя будет своя комната. Можно поплавать в бассейне…
– Сэм, я сомневаюсь, что этот факт будет решающим, – залилась смехом Мэри, мягко отталкивая его. – Отстань от девочки.
– Бассейн? – удивленно вытянула я шею и уставилась на родителей.
– Вот видишь! – воскликнул Сэм, обращаясь к супруге.
– Прекрати.
– А у вас частный дом? – спросила я у Мэри.
Пауза. Сидящие за столом обратили свое внимание на голубоглазую, ожидая ответа.
– Да. У нас дом.
«Хм… Здорово».
– За городом.
«Ого…»
– В отдалении от любых частных владений.
«Эм…»
– В лесу.
Красная Хонда стоял перед нашим подъездом. Сэм уже успел очистить ее от навалившего за ночь снега и грелся в салоне, когда мы вышли на улицу. Папина машина стояла рядом.
– Ты взяла поесть для Никки? – спросила меня мама, идущая на шаг впереди.
– Да, – ответила я, подводя собаку к машине. Отец открыл дверь перед нами и помог закинуть сумку на сидение.
– Вы помните дорогу? – спросила Мэри, открывая водительскую дверь своей машины.
– Нет. Будем ехать за вами, – ответил ей папа и закрыл за мной дверь.
Мама села впереди и тут же обернулась ко мне.
– Ты как?
– Когда ты спрашиваешь это раз в пару часов, мне начинает казаться что не очень.
– Ты весь день какая-то загруженная… Даже Сэм обратил внимание.
О, я так рада.
В этот момент в машину сел папа.
– Розали, милая… У нее свои переживания. Дай время прийти в себя, – проговорил он, подняв глаза к зеркалу заднего вида. – Если что-то будет не так, Вилл нам скажет. Ведь так, Вилл?
– Конечно. Спасибо, пап.
Розали вздохнула и повернулась к себе. Та часть лица, которую я видела, когда она смотрела в окно, показалась мне слегка печальной. Быть может, мне только казалось…
Я едва не потеряла подругу. Лучшую подругу. Человека, с которым была практически постоянно последние несколько лет. Я винила себя в том, что произошло. Если бы я потащила ее с собой, в туалет, мы выбрались бы раньше остальных, и не было бы никаких проблем. Не было бы боли, страха, потерянности, одиночества, паники. Не было бы врачей, ночей в больнице, испорченного праздника…
Без сомнения, я еще не отошла от того, что случилось. Мне снятся кошмары. Я мысленно постоянно в том горящем здании. Мысленно одна и ищу подругу. Чтобы все это кончилось, мне скорее нужно увидеться с Натой и зажить как раньше. Забыть случившееся. Все что я хочу – это забыть.
Сквозь музыку в наушниках я услышала свое имя. Меня позвала мама. Я решила, что не буду сейчас обращать внимание на это.
Движущаяся впереди красная иномарка периодически появлялась и исчезала из виду, виляя между других машин. Когда мы покинули пределы города, она стала двигаться спокойнее. Примерная скорость движения сто-сто двадцать километров в час. Двигались мы следом, не теряя из виду машину Мэри. Дорога плелась впереди еще несколько десятков километров. Я решила засечь время, сколько минут займет примерно дорога от города, при условии, что мы едем уже минут двадцать.
В какой-то момент я поймала себя на мысли, что засыпаю. Пришлось себя растормошить. Я выдернула наушники и села посередине сидения, опираясь локтями о передние спинки. Мама молча смотрела на дорогу, но отвлеклась на меня.
– Далеко они живут, – пробубнила я, провожая взглядом ускользающие прочь сосны.
– Да. Это их семейный дом… Сэм и Мэри долгое время работали в сфере, тесно связанной с большим количеством людей. Видимо поэтому они выбрали для дома такое уеденное место…
Отец едва заметно хихикнул.
– Да. И Сэм любит ходить на охоту. Думаю, лес – это его почти физическая потребность.
Взгляд, пущенный Розали в его сторону, показался мне на мгновение устрашающим. Она что-то хотела им сказать. Просто так на другого человека подобным образом не смотрят.
– Возможно это так, – ответила она, отворачиваясь к дороге. – Тем не менее, живут они там давно и им все нравится.
Движущаяся впереди машина плавно вошла в поворот.
Что же связывает родителей и эту супружескую пару? Новый год – это семейный праздник. На него приглашают людей гораздо ближе, чем просто друзей. Еще более странно то, что я их вижу впервые. Ни на работе, ни в гостях, ни дома я не видела этих людей. Их нет на фотографиях в наших альбомах. Что за старые друзья, которых я впервые вижу? Более того… Почему я ни разу о них не слышала?
– Мам, а как вы познакомились?
– Ох, это долгая история, – вздохнула женщина. – Ничего необычного в принципе. У нас с Сэмом одно время были общие клиенты. Мы помогали друг другу. Был один громкий процесс с администрацией города. Хотели снести памятник культуры, а на его место поставить бутик-отель. Мы с Сэмом работали вместе. Потом как-то неожиданно сдружились, познакомились с Мэри и теперь вот, друзья.
– Ясно… – интуиция очень практичная и полезная вещь. Верить рассказу матери можно примерно наполовину. – А почему вы раньше о них не говорили?
– Ты знаешь, я не люблю говорить о работе дома.
– Они ведь друзья. Нет?
– И? Нужно говорить обо всех?
– Только их ты пригласила на новогодний ужин.
– Верно, – вмешался отец. – Новогодний ужин отличный повод познакомить вас.
– Да, – в значении «нет» проговорила я и вернулась на место, возвращая руку на спину добермана.
Начинало темнеть. Дорогу запорошило снегом. Красная Хонда впереди включил поворотник. На внезапно опустевшей трассе ни одной машины. Я оживилась и принялась оглядываться. Мы съехали на обочину и двинулись вглубь леса по извилистой дороге. Из-под колес стал доноситься хруст камней и скрип снега. Чуть дальше, в чаще, начали проглядываться огни фонарей, что выстроились в ряд по обеим сторонам от дороги. В надежде увидеть среди сумрака что-то еще, я пристально вгляделась в тени меж насквозь промерзших стволов деревьев. Ночь в лесу выглядела не так привычно и безопасно, как в городе. Моя воспаленная фантазия со скоростью молнии стала возрождать в голове десятки самых пугающих персонажей ужасов.
Очень скоро мы выехали на небольшой пустырь, освещенный несколькими высокими фонарными столбами, которые издалека больше походили на факелы. Их дом стоял в центре, под открытым темным небом. Два этажа, возможно жилая мансарда, стены из красного кирпича, высокая многосложная крыша с острыми углами, широкая металлическая дверь и ни единого намека на забор, даже декоративный. Дом и лес. Больше ничего.
– Дома кто-то есть? – спросила я у мамы.
– Вряд ли. Скорее всего, охранная система включает свет.
– Могли бы забор поставить, да пару собак…
– Можно тебя попросить не бубнить?
– Конечно можно.
Мэри оставила машину почти у самого крыльца и вышла на улицу. Она двинулась в нашу сторону. Пришлось брать себя в руки и вылезать из теплого салона.
– Быстрее в дом! – кричала девушка, жестом подзывая к себе.
Перекинув сумку через плечо и зацепив поводок на ошейнике Никки, я поскрипела к дому. В лесу гораздо холоднее, чем в городе. Предусмотрительно надетые шерстяные носки не спасали ситуацию. Тепла в них не чувствовалось.
Сэм открыл дверь и вошел внутрь. Первым, что я увидела, был просторный холл, метров на десять тянущийся вглубь дома и заканчивающийся широкой деревянной лестницей, возведенной подле высоких устойчивых перил из массива. Справа от входной двери располагались вешалки для верхней одежды, далее шел небольшой туалетный столик с круглым зеркалом, освещенным по окружности тонкой линией белого света.
В воздухе стоял непривычный запах. Это запах дома, но явно не моего. Новая ткань, древесина, вероятно благовония, сандал, ладан… Чьи-то незнакомые духи и… Тепло. Запах тепла.
– Никки можно в дом? – вопрошающе смотрела я на Мэри, которая стояла рядом и принимала куртку Розали.
– Вытри ей лапы! – скомандовала мама.
– Ты планировала оставить ее на улице? – усмехнулась Мэри и обратилась к Сэму, передавая эту обязанность ему. – Вытри, пожалуйста, лапы Никки. Полотенце на стуле в кухне.
– Спасибо, но я могла бы… – договорить я не успела. Блондин подошел к доберману и отцепил поводок.
– Не волнуйтесь. Чувствуйте себя как дома, – ответил он.
Я многозначительно взглянула на маму. «Вот видишь! Никакой проблемы!»
– Давай покажу тебе дом, Вилл.
От прикосновения Мэри и ее мягкого голоса я опешила. Она потянула меня за руку, направляясь к двери, откуда вышел мгновение назад Сэм. Кожа на ее ладонях и пальцах горела. Помимо этого, она была очень мягкой. Все равно что тебя бы коснулся ребенок, желающий привлечь твое внимание. Длинные миндалевидные ногти украшал прозрачный лак. На безымянном пальце деловито взгромоздился перстень из розового золота. Я перевела внимание с ее рук на лицо и обнаружила себя в таком же исследуемом положении. Девушка разглядывала что-то в районе моих губ. Заметив мой взгляд, она качнула головой, как если бы я задала ей какой-то вопрос. Интересно, что на ее взгляд я могла думать в тот момент?
– Это кухня!
«Столовая» – мысленно поправила я ее.
Просторное светлое помещение с высокими окнами напротив двери, длинным столом в центре, окруженным барными стульями. Стена противоположная двери – сплошное окно с видом на погруженную в рыжий полумрак лужайку. На полу ни пылинки. Мебель имела теплый молочный оттенок. Располагалась она углом. На одном ее конце стоял духовой шкаф, на другом огромный двухкамерный холодильник. Помещение создавало впечатление шикарной столовой, никак не маленькой семейной кухни. Здесь для двух человек очень много места.
Далее Мэри повела меня в гостиную. Меньше, чем простор, я увидеть не ожидала.
Я удивленно воскликнула что-то неясное. Двери широко распахнуты, внутри горит мягкий теплый свет. В углу высится царственный камин. Слева от него стоит белая елка, с подарочными коробками под ней. Напротив него располагается круглый стол с несколькими деревянными стульями. Рядом два широких дивана из светлой кожи, покрытые пушистыми пледами кремовых оттенков. Одинокое кресло у елки резко отличалось от прочих предметов интерьера. Густой, почти черный оттенок зеленого привлек мое внимание.
«Наверно, его перетащили из другой комнаты…»
За тяжелыми двойными шторами в противоположной стороне от камина скрывалась пустующая терраса. Я остановилась в центре комнаты, краем уха слушая напевающую что-то рядом Мэри. Она, кажется, рассказывала что-то о террасе и о том, что летом на ней очень здорово что-то делать.
Мысль о том, что Розали непросто сдружилась с этой семьей, пронзила меня с новой силой. Для меня это знакомство очень неожиданное. Даже бесцеремонное.
– Мэри, родная, может, оставишь на потом экскурсию?