С утра дети врубили большой экран на канал «Скандал-шоу», по которому крутили эротический сериал с участием бесподобной Магдалины. Чтобы посмотреть сводку новостей, старшим Ирсановым пришлось развернуть в своей секции голографический куб меньшего размера.
Волнения племен в Экваториальной Африке, авария монорельса Даллас-Чикаго, дерзкое ограбление стамбульского гипермаркета, муниципальные выборы в Минске, мобилизация резервистов в странах Восточной Европы, неподтвержденные слухи о подготовке военного переворота на Британских островах…
В этом году Великие Гости сохранят на прежнем уровне целевое финансирование земной науки. Коррупционный скандал дезорганизовал работу японского парламента. Великие Гости намерены передать человечеству технологию трехмерного телевидения в формате QRAS. Судьба суперкубка решится уже в четвертьфинальном матче, где жребий свел «Сантос» – «Манчестер Юнайтед». На Юпитерианской Европе открыта развитая форма подводной жизни…
На закрытой сессии Всемирного собора конфессий Новой веры разразился диспут между аятоллой Мишвари, кардиналом Робинсоном и патриархом Гермогеном по вопросу – корректно ли отождествлять Тайного Апостола, упомянутого в Новейшем Завете, с исламской догмой об исчезнувшем Двенадцатом имаме. Как сообщил делегат Собора, пожелавший остаться неназванным, консенсуса достичь не удалось. В резолюции Собора сказано, что церковные иерархи не видят оснований считать Лоуренса Эберта и Османа бен Азиза лжепророками…
Поток сообщений хлестал по мозгам не хуже пресловутого душа Шарко, так что непросто было понять смысл и важность событий. А тут еще своих проблем хватает.
– Чего такой мрачный? – осведомилась Вероника. – Зубы ноют?
– Хуже, – Марат вздохнул. – Семинар сегодня. А мне похвастаться нечем, так что поиздеваются надо мной до тошноты.
Жена пошутила (а может, и всерьез сказала): мол, тебе не привыкать. Отмахнувшись, он направился в центральную секцию. Впрочем, жилые секции здесь назывались диковинно – апартаментами или квартирами. Ирсановы просто ошалели от счастья, вселившись в трехкомнатный «апартамент». После тесноты отсеков Гермессиона земная квартира казалась верхом простора и роскоши.
Вообще Земля потрясала – небом, океаном, воздухом, парками, музеями, даже диким темпом. К этим радостям жизни привыкли быстро: детям хватило двух дней, да и Вероника боялась выходить из дома от силы неделю.
Лишь изредка в кошмарных снах Марат видел разгерметизированный отсек с утекающим за борт воздухом. Или снился их новый дом, который почему-то опирался на казавшуюся бесконечно длинной колонну космического лифта. В этом сне непременно отключались антигравы, шизофреническая конструкция рушилась в атмосферу, где-то среди облачных масс давление плющило дом, и Марат просыпался в холодном поту, не сразу вспоминая, что на Земле можно опасаться чего угодно, только не того, что было в прежней жизни.
Здесь были свои проблемы вроде перенаселения и социальной вражды, но зато было много такого, о чем большинство орбитальников даже не решалось мечтать. На Земле не убивали за несогласие с политикой властей. На Земле можно было критиковать правительство. Больше того – правительство на самом деле избиралось всеобщим голосованием, а информканалы не подвергались цензуре.
Увидев на пороге родителей, Аль восторженно выкрикнул:
– Слышал? Пришельцы скинули нам главный видео-формат! До сих пор такой был только в офисах Гостей.
– Здорово, – согласилась Вероника. – Еще два-три таких подарка – и мы станем на один уровень со Старшими Мирами.
К общему удивлению, Марат отрицательно помотал головой и проговорил без энтузиазма:
– Чтобы догнать их, нужно очень много таких подарков.
Он мысленно добавил: большинство технологических бонусов, полученных от Великих Гостей, не способствовали прогрессу человеческой науки. Антигравы, системы связи, передача энергии без проводов, телепатические интерфейсы, молекулярные синтезаторы и другие чудеса были переданы без объяснения принципов действия. Словно пришельцы стремились дать орудия труда, но не знания.
А людям, казалось, ничего больше и не нужно. Все довольны дарами, падающими буквально с неба. Вернее, почти все, за исключением переучившихся извращенцев вроде Марата Ирсанова – им, видите ли, мало пользоваться инопланетной техникой, им еще приспичило понять, как эта техника работает.
– Сегодня как раз об этом будем ругаться, – невпопад буркнул Марат.
Семья плохо поняла связь между двумя последовательно прозвучавшими фразами, потому как он не озвучил мысли, пробежавшие по нейронам за секундную паузу. Переспрашивать, однако, не стали: по большой голограмме побежала реклама, и у деток загорелись глазенки.
Коллекция одежды для уважающих себя состоятельных потребителей. Элитная бытовая техника. Настоящие продукты природного происхождения с плантаций Центральной Африки. Автомобили и аэромобили, квартиры и коттеджи в экологически неопасных районах, туры по экзотическим уголкам Земли, путешествия в океанских глубинах, экскурсии на Луну, Марс и спутники Юпитера. Гвоздем сезона были африканские сафари с охотой на бабуинов-мутантов.
– Последняя новинка! – торжествующе восклицали телезазывалы. – Нанотехнический инфокомплекс-универсал на основе системы QRAS! Любая модель из обширной базы данных строится за считанные минуты!
На голограмме появилась семья, сидевшая в роскошном интерьере элитного апартамента. Посреди комнаты стояла кювета размерами примерно метр на полтора, в которой колыхалась вязкая на вид серо-черная субстанция – словно копошились несколько тысяч насекомых.
Глава семейства набрал код на ручном пульте, и субстанция стремительно метнулась вверх, обретая осмысленные формы. Спустя секунду над паркетным сиянием взгромоздилась изящная конструкция, включавшая системный блок, вычурные квадрофонические колонки, мониторы – плоский и голографический, дисководы всех типоразмеров.
Обернувшись к зрителям и широко раскрыв восхищенные глаза, мамаша топ-модель пропела:
– Несложная система управления позволяет мгновенно перестраивать изделие, выбирая любой дизайн из встроенного каталога допустимых конструкций. Но за незначительную доплату фирма-изготовитель поставит нам диск, на котором записаны дополнительные модели.
Она водила наманикюренным пальчиков по сенсорам пульта, и полированное дерево превращалось в никелированный металл, а колонки и прочие блоки меняли форму – от классики и ретро до супермодерна. Потом сын-карапуз продемонстрировал, как превратить инфокомплекс в потрясающий игровой аттракцион, и в комнате последовательно появились штурманская кабина звездолета, рубка подводной лодки, мостик китобойного сейнера…
Ирсановские детишки стонали, глядя на это чудо. Даже Вероника прониклась, осведомившись:
– Map, как это делается?
– Нанотехника, – буркнул он. – В контейнер налита на-номасса – много рабочих ячеек миллиметрового размера. Каждая ячейка может выполнять лишь несколько простых функций, но они способны складываться в сложные конструкции. По сигналам системы управления наномасса перестраивается, меняет цвет и так далее… Только все это – технологии пришельцев. Наша нанотехника намного примитивнее.
Взгляды детей сделались умоляющими, но Марат снова покачал головой. Вероника строгим голосом поддержала мужа:
– Нет денег на глупости. Еле-еле на прокорм хватает.
– Ну да! – заныл Макс. – Сами говорите, что хорошо зарабатываете, а еще грант есть и от гонорара кое-что осталось.
Увы, даже при наличии гранта семья Ирсановых с трудом тянула от получки до получки. Жизнь на Земле оказалась намного дороже, чем они могли представить.
Вероника принялась внушать: мол, все деньги уходят на выплаты по кредиту за отсек, в котором они живут. Махнув рукой, Марат проворчал:
– В следующем месяце сможем потратить сотни четыре на одежду.
– Глупости! – возмутилась жена. – Не хуже других одеты.
– Хуже, – сурово произнес Аль.
Разговоры такого рода надоели до невозможности, но ничего поделать старшие Ирсановы не могли. Как жили на грани бедности, так все и осталось – что на Гермессионе, что на Земле.
Без аппетита дожевав разогретую порцию рыбных тефтелей с овощами, он встал и натянул куртку. Жена сказала в спину:
– Будь осторожнее в коридоре. Вчера на этаже опять поножовщина случилась.
Кивнув, глава семьи шагнул к двери. Дети тоже засобирались – до начала уроков оставалось совсем немного, но школа была рядом – в том же здании десятком этажей ниже. Аль пробубнил традиционное:
– Чем толкаться в трамвае, лучше бы машину купили. Но вы же снова скажете, что денег нет.
Дом в полсотни этажей вмещал до десятка тысяч жильцов. Вентиляторы гнали по коридорам струю свежего воздуха, и этот поток будто подгонял толпу горожан. Люди здесь постоянно спешили, толкаясь в лабиринте переходов, теснота которых ностальгически напоминала родной Гермессион.
Партизанск рождался в спешке, потому что сороковые были голодным временем демографического, экологического, энергетического и еще хрен знает каких кризисов. По всей Северной Азии развернулось строительство городов, чтобы разместить и обеспечить работой почти сотню миллионов людей из задыхавшейся от перенаселения Европейской России.
Три миллиона славян и почти миллион пришельцев из Туркестана и Китая возвели посреди тундры жилые дома и промышленные предприятия. В предпоследнем десятилетии прошлого века в месторождении Анкалым кончилась нефть, но пока оставались уголь, железная руда, бокситы и еще четверть таблицы Менделеева. Шесть миллионов жителей Партизанска добывали и перерабатывали сырье, отправляя готовую продукцию в соседние области.
Глобальное потепление смягчило климат Сибири, и за летний период сельские компании успевали собрать урожай, которого почти хватало, чтобы прокормить горожан. Атомные реакторы и ГЭС, рудники, металлургические комплексы, машиностроительные заводы – здесь было много работы, но на всех ее не хватало.
Машинально сворачивая в нужные ответвления, не обращая внимания на полные неприязни взгляды безработных и бродяг, Марат спустился на двадцатый этаж, где располагалась станция. Поезда следовали по внешнему кольцу с минутными интервалами – не зевай, и место найдется.
Посторонившись, чтобы уступить дорогу выходящим, Ирсанов втиснулся в вагон, двери захлопнулись, и поезд – иногда его называли архаичным словом «трамвай», побежал по тоннелю. Большая часть пути лежала в прозрачной трубе, соединявшей пару соседних домов. В эти моменты становились видны выстроившиеся аккуратными шеренгами здания, заснеженные парки и замерзшая река внизу, а также белое поле и лес вдали. Над лесом летали воздушные машины, но были они очень далеко, поэтому казались крохотными, и Марат не смог определить их тип.
Потом трамвай снова нырнул в дом, пробежал, тормозя, мимо пешеходных дорожек и остановился на станции. Открылись дверцы, выплеснув из вагонов волну пассажиров, и на место выходивших немедленно ворвались новые.
Что ни говори, дети правы: собственная авиетка куда удобнее. Только не решался он тратить деньги на такую роскошь. Хотя поговаривали, будто подержанную машину можно взять всего за пару тысяч.
Соблазн был велик: с самого детства Марат мечтал о собственной летающей тачке. Разрываясь между желанием и реальностью, он решил для начала записаться на курсы вождения, а там видно будет.
На этом раздумья о несбыточном прервались, потому что пришло время пересаживаться. Он поднялся в лифте на пять этажей, едва не угодил в грандиозную драку, но все-таки сумел проскочить на станцию радиальной ветки. Через три остановки Марат вышел из трамвая в доме-башне на городской окраине.
Дорога до университета – полкилометра через парк. Те, которые побогаче, добирались на работу по воздуху, а рядовые сотрудники топали пешочком под летящим с неба снегом. Было морозно, кристаллики замерзшей воды быстро покрывали очищенную роботами-дворниками дорожку, и подошвы ботинок хрустели по белому полотнищу.
Университетский городок был окружен высокой решеткой, все ворота охранялись вооруженными полицейскими, да и по парку бродили патрули. Коллеги рассказывали Марату, что местная шпана имела привычку избивать студентов, насиловать студенток, да и преподавателям доставалось – образованных здесь не любили, как и на Гермес – сионе.
Сейчас посторонних в парке не было. Свернув к Центру венчурных исследований, Марат оказался в толпе людей, к чьим лицам успел привыкнуть за недолгие недели работы. Один из попутчиков окликнул его с добродушной улыбкой:
– Кажется, вы новенький из отдела физики? Если не ошибаюсь, прилетели с Меркурия.
– Точнее с Венеры… Марат Ирсанов, исследователь, доктор физики.
– Эрвин Сандерс. Когда-то был доктором высших технологий, а теперь заместитель директора по общим вопросам.
Вот оно что! Стараясь не выдать настороженности, Марат присмотрелся к немолодому, но все еще подтянутому и крепкому попутчику. Может, наивные аборигены всерьез верили, что директору Центра нужен заместитель по таинственным вопросам общего порядка, но Марат еще на Гермессионе навидался таких профессионалов широкого профиля.
Безусловно, Сандерс представлял одну из спецслужб. Это могло быть Бюро Расследований, или Агентство Информационной Безопасности, или военная контрразведка, или Комитет защиты конституционного строя. Все ведомства такого рода присматривали за согражданами, а потому представляли потенциальную опасность.
– Вы уже акклиматизировались на Земле? – любезно осведомился Сандерс.
– В общих чертах. – Ирсанов не удержался и добавил: – Если вы не в курсе, у нас в отделе сегодня семинар.
– Что вы говорите! – не очень убедительно поразился замдиректора. – Зайду непременно. Семинары профессора Зу всегда интересны.
Сандерс действительно пришел, по-свойски кивнул Ирсанову и принялся кокетничать с молоденькими сотрудницами.
– Все собрались, – резюмировал начальник отдела профессор Джошуа Зу. – Начинайте, Нина Олеговна.
Нина Тарусова была супервизором лаборатории волновых процессов. Бойкая старушка поведала, что задача, над которой ее команда работала много лет, принесла результат – сверхсветовая связь возможна.
Марату новость показалась невероятной, но остальные, видимо, были в курсе, а потому не удивились. Между тем Тарусова коротко пересказала свою идею, и Марат восхитился изяществу замысла.
Материальные тела не могут двигаться быстрее света, но фаза световой волны на это способна. Тарусовой удалось протянуть луч лазера от Луны до Сатурна и гонять колебания туда и обратно. Правда, фазовые скорости разных участков волны все время менялись, сигналы накладывались и искажались, но технические трудности удалось преодолеть.
– Таким образом, теперь мы можем сигналить морзянкой на скоростях до двадцати световых, – похвасталась Тарусова. – Уже есть интересные наработки, так что через год-другой появится аппаратура для передачи звука.
Зу поздравил коллег и объявил, что Контрольный Комитет Великих Гостей выделил грант для поощрения исследований в этом направлении. Марат по-доброму позавидовал: по сотне галаксов ежемесячно для рядовых исполнителей – это было втрое больше, чем получал он сам даже с учетом гранта от эйнштейновского фонда.
– Не так уж плохо, коллеги, – заметил шеф, но лицо его оставалось равнодушным. – Четвертый грант Великих Гостей за два года. На нас обратили внимание.
Кто-то добавил с места:
– Можно понять, какие проекты они готовы оплачивать. Погрозив пальцем, Зу сказал:
– А теперь наш новый сотрудник поведает о своем открытии, за которое Великие Гости платить не собираются.
Ирсанову показалось, что обмен репликами имел тайный смысл, которого он не уловил. Тем не менее Марат подошел к видеостенду, вставил мини-диск с демонстрационными материалами и начал традиционно:
– Если честно, то открыл эффект вовсе не я…
Лет тридцать назад Ирсанов-старший, возглавлявший физическую лабораторию Гермессиона, обнаружил загадочное явление. За несколько часов до некоторых солнечных вспышек начинали давать сбои антигравы. Отец долго исследовал эффект, нашел кое-какие закономерности, но сути феномена понять и объяснить не сумел.
В середине 90-х к исследованиям подключился Марат, и эта проблема легла в основу его диссертации. У них с отцом складывалась модель, которую со временем приняла примерно половина физиков, работавших в близких областях.
Процессы, приводящие к вспышке, зарождаются в центральных зонах Солнца, утверждали Ирсановы, причем волна будущего взрыва движется к поверхности много часов. Однако при этом возникает и другая сила, природа которой человеческой науке пока не понятна. Очевидно, это взаимодействие распространяется значительно быстрее волн плотности и вступает в резонанс с полями антигравитации. Еще при жизни Роберта Ирсанова феномен подтвердили научные группы, работавшие на Меркурии. Вот тогда-то и выяснилась самая невероятная сторона явления: если колебания неизвестной силы регистрировались на Венере, то возле Меркурия антигравы сохраняли обычный режим, и наоборот. Даже в тех случаях, когда обе планеты находились в противостоянии.
Закончив короткий доклад, он вывел на экран формулы для проекций гравитационного потенциала. Соотношения получились чудовищно сложными и уродливыми: множество тензорных параметров, интегралы всех мыслимых видов, причем практически все переменные – комплексные. И тем не менее даже такой монстр описывал явление не слишком правильно.
– Как видите, выражения сводятся к произведению двух операторов, – прокомментировал Марат. – Первый связан с вероятностью, а второй напоминает уравнения гидродинамики. Словно взаимодействие распространяется подобно сферическим волнам в упругой среде, причем эффект может проявляться в разных объемах пространства с некоторой переменной вероятностью.
По его докладу шеф заметил, что объяснение звучит вполне шизофренично, но это не страшно, поскольку теоретическая физика безумна по определению. После короткой паузы он глубокомысленно добавил:
– Вся так называемая наука – большой сборник мифов. И физика, и математика, и философия с историей. Мы пытаемся описать словами, формулами и придуманными понятиями явления и события, хотя не знаем, почему они происходят и как связаны между собой.
И тут началось. Коллег словно прорвало – все заговорили нестройным хором, перечисляя феномены, которым наука не нашла объяснений. Про Ирсанова с его семейным эффектом совсем забыли – больше всего досталось теории поля, не желавшей раскрывать свои загадки.
Марат и прежде знал, что созданный почти два века назад математический аппарат квантовой механики не может описать поведение гравитонов и связать воедино известные типы фундаментальных взаимодействий. Но теперь, из нестройных выкриков, он понял, что дела обстоят еще печальнее.
Примерно с середины XX века физика топталась на месте, как буйвол, упершийся рогами в непрошибаемую стену. Теория более-менее сносно описывала строение материи на уровне молекул, атомов и нуклонов, но дальнейшая дорога в глубь микромира была перегорожена незримыми шлагбаумами. Та же ситуация сложилась и в космологии: истинное строение Вселенной оставалось непонятным.
Физики десятилетиями усложняли теорию, вводили новые измерения, придумывали головоломные способы перенормировки, но результаты были неважными. Интегралы движения упорно стремились к бесконечности, да и другие соотношения приводили к невозможным выводам вроде того, что Вселенная давно сжалась и в настоящее время существует в сверхплотном состоянии, а все частицы распались, превратившись в кванты сверхжесткого излучения. Элементарный взгляд в окно показывал: ничего подобного на самом деле не случилось, то есть теория ошибочна.
Выбрав момент, когда шум голосов малость поутих, Марат тоже сказал о наболевшем:
– Современная физика использует слишком сложный математический аппарат, слишком много надуманных допущений. Это признак кризиса науки.
– Поздравляю, вы открыли Америку, – невесело хохотнул Джошуа Зу.
Проигнорировав иронию, Марат продолжил:
– Можно провести аналогию с кризисом геоцентрической системы. Птолемей и его последователи до безумия усложняли модель, нагромоздили иерархию эпициклов, но все равно не смогли подогнать теорию под видимое движение планет и Луны. А потом Ньютон открыл закон тяготения, Кеплер вывел простенькое уравнение, и все стало на свои места.
Ему немедленно напомнили, что история науки знает огромное количество подобных примеров. Когда уперлась в тупик классическая физика, ответы на большинство вопросов дали простые постулаты Эйнштейна и Бора. Многолетний поиск химической формулы белка завершился озарением: нужна не химическая, а структурная формула, потому что белковые молекулы складываются из аминокислотных звеньев. Кошмарные интегралы ядерной физики удалось упростить и понять, когда Фейнман и Юкава нарисовали примитивные диаграммы, которые объясняли превращения частиц лучше и нагляднее, чем многоэтажные уравнения.
– Так всегда бывает, – резюмировал физик-теоретик Марек Бажулин. – Старые теории неприменимы к новому классу явлений, а потому приводят к нелепым выводам. А потом кто-то умный придумывает очень простое объяснение, и начинается новый виток прогресса.
Бабушка Нина Тарусова подхватила:
– Всякий раз стена на пути познания казалась неодолимой. Теперь мы уперлись в тупики релятивистских и квантовых теорий. Ничего страшного – надо лишь нащупать нужный камушек, и тогда стена рухнет со страшным грохотом.,
– Остановка за малым, – засмеялся Зу. – Ладно вам, пошутили и хватит. Предоставляю слово межзвездникам.
Отдел, который возглавлял Шэнь Старостин, находился в другом конце здания, так что с его сотрудниками Марат сталкивался лишь в столовой. По разговорам он знал, что Старостин работает над проектом межзвездного зонда и даже получил под этот проект солидное финансирование от Великих Гостей. Теперь же становились известны подробности.
Шэнь сообщил, что начинкой для зонда занимаются космические агентства, тогда как его лаборатория проектировала средство доставки. Многоступенчатая термоядерная ракета должна была разогнать аппарат примерно до сотой доли световой скорости, после чего зонд распустит парус, на котором будет сфокусировано микроволновое излучение установленного на Луне сверхмощного мазера.
Согласно расчетам, аппараты серии «Бригантина» смогут разгоняться до 1/20 и даже 1/15 скорости света. Предполагалось, что полет к Проксиме и Альфе Центавра продлится менее 85 лет, а Сириус, Эридана и 61-я Лебедя будут достигнуты через век-полтора. Способа затормозить у цели путешествия не существовало, поэтому исследования будут проводиться с ходу. Промчавшись мимо звезд, зонды соберут информацию о наличии планет и физических свойствах этих миров, а затем отправят полученные сведения на Землю.
Проект показался Марату не слишком удачным. Сто лет – чересчур долгий срок. За это время сменится несколько поколений, да и технологии обновятся не раз. Не исключено, что уже через полвека люди построят более мощные двигатели, а то и порталы вроде тех, которыми пользуются Великие Гости, Вчерашнему орбитальнику казалось, что нет смысла тратить огромные средства на запуск зондов, если те, добравшись до цели, запросто могут обнаружить земную колонию.
Во время обеденного перерыва он подсел к Старостину, поделился сомнениями и прямо спросил:
– Не проще ли попросить Аунаго или Фтомир, чтобы забросили нашу экспедицию в соседнюю систему?
Шэнь насмешливо поглядел на него, но промолчал. Лишь позже, покончив с салатом и придвинув к себе тарелку рисовой каши с рыбными палочками, межзвездник произнес:
– Просили и не раз. Нам отказали. Пришельцы не считают возможным вмешиваться в естественный ход нашего прогресса. Кроме того, никто не станет строить ради наших развлечений портал возле Проксимы, потому как это недешево, а прибыль весьма сомнительна.
Сарказм, отчетливо прозвучавший в его голосе, смутил Ирсанова. Кажется, этот человек недолюбливал инопланетян, хоть и получал от них немалые деньги.
– Вы иронизируете? – осведомился Марат. – Они ведь передают нам некоторые технологии. Какое же тут невмешательство в прогресс?
– В том-то и дело, любезный, – Старостин полил кашу соевым соусом. – В некоторых случаях они помогают весьма щедро, но гораздо чаще стараются притормозить наши работы… – Пожав плечами, он посоветовал: – Об отношении пришельцев к человечеству поговорите с Сандерсом. Можно сказать, главный специалист в этой области.
Шэнь кивнул на соседний столик. Там сидел замдиректора по общим вопросам, старательно делавший вид, будто не слушает, о чем говорят Ирсанов и Старостин. Что ж, работа у него такая – подслушивать да подсматривать. А вот кому передается подслушанное, это уже вопрос второстепенный, пусть и любопытный.
Разговор оставил неприятный осадок. Жизнь в отсталой колонии сделала Марата махровым земным шовинистом, помахровее любого коренного землянина. В политических дискуссиях он драл глотку, доказывая, что никакого суверенитета у космических поселений быть не может и что все человечество должно управляться из единого центра, то бишь правительством Земли. С другой же стороны, Марат Ирсанов испытывал глубочайшее почтение к сверхцивилизациям Великих Гостей.
Когда после перерыва все вернулись в конференц-зал, он снова поднял этот вопрос, за что был коллективно пристыжен. Оказывается, земные коллеги, в отличие от провинциала Ирсанова, давно сообразили, что пришельцы считают людей существами далеко не первого сорта.
Эрвин Сандерс, посмеиваясь, сравнил галактический статус Земли с архипелагом южных морей, куда приплыли на галеонах и каравеллах европейские колонизаторы. Причем сами туземцы не понимают, сколь жалок их жребий, а потому с готовностью прислуживают бледнокожим полубогам.
– Мы для них – никто, – печально резюмировал Сандерс. – Остров с папуасами, на котором обосновались фактории европейских держав.
– Даже не обязательно, что великих держав, – добавил Зу.
– Вот именно! – Сандерс энергично кивнул. – Нас заставляют добывать жемчуг, экзотические ракушки, ценную древесину, черепаховое мясо. Платят же безделушками – табаком, бусами, дешевым виски. Колонизаторы щедры и великодушны: нам даже показали, как изготовить хороший нож и правильно связать плот. Но при этом не дают пороха и не учат строить моторных лодок. А тем более самолетов.
– Туземцы и этому рады, – Старостин с отвращением покривился. – Человечество обеспечивает дешевую рабсилу, люди вкалывают на опасных производствах, гонят в порталы дармовое сырье.
Тарусова грустно добавила:
– И еще мы предоставили им плацдармы под армейские базы. Никто не задумывался, с кем намерены воевать кланты, обосновавшиеся на Марсе?
– Нифбезил и Чауц готовятся к войне? – удивленно переспросил Ирсанов.
– Похоже на то, – произнес Сандерс.
Земляне были полны недоверия, и это покоробило Марата. Он не мог представить Землю в виде архипелага, населенного дикарями. К тому же в логике коллег просматривались прорехи, и Марат поспешил на них указать:
– По-моему, не все так плохо. Наши специалисты получают приглашения на Внешние Миры.
Посмеиваясь, Сандерс произнес замогильным голосом:
– Бледнолицые полубоги забирали к себе особо смышленых туземцев. Только почти никто не возвращался на свои дикие острова. А если возвращаются, то без нужных знаний.
– Подождем, пока прилетит Сильвия Бернштейн, – не сдавался Марат.
Зу поведал доверительным шепотом:
– К твоему сведению, Сильвия уже год как на Земле. Вернулась помолодевшая, при больших деньгах, но разочарованная. Ее знаменитая теория оказалась ошибочной.
– Что она узнала про их науку?
– Якобы ничего. Похоже, ей поставили мыслеблок. Сокрушенно покачивая головой, Сандерс добавил:
– Нам дают сведения, необходимые для работы на пришельцев, не более. Физика, химия, математика – лишь ненамного выше, чем достигли мы сами. Нам объявили, что Единой теории поля нет и не может быть. Что обе эйнштейновские теории – специальная и общая – описывают, да и то не слишком верно, локальные эффекты. Что вожделенное Великое Объединение – тупиковый путь. Но нам не говорят, какой путь правильнее тех тупиков, в которые мы забрели! Нас держат в неведении.
– Но для чего? – Марат вопросительно поглядел на Зу.
Тот пожал плечами и невразумительно ответил, что такими загадками в Центре занимается заместитель директора Сандерс.
Вечером, когда Марат направлялся к станции трамвая, ему снова встретился Сандерс. Как водится у людей его профессии, замдиректора предложил подвезти. Это было кстати – не хотелось толкаться в поезде.
Лимузин взлетел выше домов, и Марат увидел город сверху: столбы домов, разделенные ущельями улиц и парков, но при этом связанные ниточками тоннелей. Зрелище было вполне фантасмагоричное, но мысли невольно возвращались к недавнему диспуту, и Марат осведомился:
– Вы полагаете, Великие Гости целенаправленно тормозят развитие нашей науки?
– Создается именно такое впечатление, – подтвердил Сандерс. – Нам дают лишь те знания и технологии, которые необходимы, чтобы повысить эффективность отраслей, работающих на пришельцев. Все попытки направить научный поиск в других направлениях пресекаются – мягко, но решительно.
«Можно ли считать падение метеорита на дом ученого мягкой формой пресечения?» – подумал Ирсанов. Кажется, у него начиналась мания преследования. Еще немного – и он поверит, что пришельцы убивают неугодных землян…
– Им не нужна сильная Земля?
– Может быть…
Сандерс замолчал. Они уже приближались к дому, где жил Ирсанов. Направив машину на посадку, заместитель директора поведал негромким голосом:
– Мы не понимаем, чего хотят инопланетяне. И мы не знаем, что они от нас скрывают. Возможно, если ответить на эти вопросы, человечество продвинется гораздо дальше, чем за все годы общения с инопланетянами.
В его словах была логика, пусть извращенная и циничная. Узнав, о чем молчат Великие Гости, люди поймут, в каких направлениях следует искать самые важные открытия. Марат даже почувствовал намек на симпатию к ведомству Сандерса и поинтересовался:
– Ваша контора занимается шпионажем против инопланетян?
– У нас будет время поговорить об этом…
С этими словами Сандерс открыл дверь машины и помахал на прощание. Оказывается, аэролет уже стоял на крыше ирсановской многоэтажки. Когда Марат вылез из кабины, разведчик сказал ему в спину:
– Поймите правильно, мы вовсе не готовим войну против инопланетян. Нам просто не нравится, что они скрывают от нас самое интересное.
– Мне это тоже не нравится, – сообщил физик. Широко улыбнувшись, Сандерс удовлетворенно произнес: