– Что-нибудь ему продали? У нас же полно прог для оформления изданий.
– Не хотели сразу пугать, – хохотнул Дублон. – Он обещал завтра сводить нас в кино. Тогда и ослепим.
– Много поймет этот ламер, – фыркнул Шаман.
Все согласились, что, хоть журналист и хорохорился, но ламерское нутро лезло из него через все дырки. Они долго зубоскалили, вспоминая, как он записывал их болтовню, обеспечив халявную рекламу программным продуктам «Легиона».
Крым. Окрестности Ялты.
Высовывать голову над бруствером никто не решался. Матюкаясь и согнувшись в три погибели, командир роты капитан Сашко Сердюк пробирался по траншее, спотыкаясь об ящики с боеприпасами и прочее снаряжение роты.
Противник основательно укрепился на плоской вершине высотки, которую спецназовцы по-простому называли «Куб». Это был обильно покрытый растительностью кусок скалы с почти отвесными стенами высотой в полсотни метров. Венчала этот холм сплошь заросшая кустами и деревьями площадка размером двести на триста метров. По оценке Сердюка, в зарослях могло скрываться полторы-две сотни боевиков. Наблюдение выявило у неприятеля не меньше трех станковых пулеметов и крупнокалиберную снайперскую винтовку. Снайпер работал, не слишком таясь, днем и ночью, поэтому бойцы старались не высовываться из окопов. В первый же день перемирия солдату из 2-го взвода пуля калибра 12.7 мм оторвала руку вместе с плечом. И вот – новое ЧП.
На месте происшествия было тесно. Убитый сержант лежал, скрючившись, на боку, стенку окопа заляпали брызги крови, мозгов и черепной кости.
– Всю кампанию прошел, с мая под огнем, – сообщил лейтенант Петро Мартыненко полным горечи голосом. – Каких людей теряем!
Семен Ужвий, командир 3-го взвода, прошипел, безумно сверкая белками свирепо расширенных глаз:
– Перемирие, вашу мать! Эти твари за три дня шестого хлопца положили, а нам стрелять запрещено!
– Да уж, еще неделя такого прекращения огня, и снайперы всю роту перещелкают, – согласился капитан и печально покачал головой, глядя на изуродованный труп. – Как же ты так неосторожно…
Ему никто не ответил, да ротный и не нуждался в объяснениях. На войне солдат быстро привыкал к постоянно окружавшей его опасности, так что даже бывалые бойцы переставали бояться смерти и совершенно спокойно, не таясь, ходили под пулями в полный рост.
«Бедолага не ждал, что снайпер может попасть в цель за полтора километра, – подумал Сердюк. – Яка огромна винтовка у нехристя. Наверное, в полдюйма калибром, не меньше. И не обошлось без лазерного прицела».
Ужвий продолжал бесноваться, выкрикивая: мол, батька Роман снова проявил свою русскоязычную душонку и предал Украину, приказав прекратить боевые действия, хотя подлые боевики уже не раз показывали, что не намерены соблюдать никаких соглашений. С львовянином никто не спорил. Новое перемирие стало тяжелой оплеухой всем солдатам и ополченцам, которых президентский указ лишил победы. А ведь оставалось сделать совсем немного – день-другой, и армия раздавила бы последние очаги сопротивления бандформирований…
– Сейчас, наверное, вся Украина говорит о том же, – буркнул лейтенант Мартыненко. – И западные, и восточные области спорят до потери пульса: что, мол, правильнее было – принимать ультиматум или не обращать внимания на заморские угрозы.
Присоединившись к народу, командир роты и трое взводных затеяли бесполезный спор, который был прерван очередным выстрелом крупного калибра. По счастью, на этот раз пуля никого не зацепила, вонзившись в бруствер по соседству с макушкой зазевавшегося пулеметчика.
Бывалый вояка Ужвий немедля прокомментировал:
– В девяносто девятом я вместе с чеченами против москалей дрался. Так они, чечены, тоже так делали. Объявят перемирие, а сами исподтишка постреливают, фугасы подрывают. А когда москали отвечали на наш огонь – сразу крик на весь мир: «Федералы нарушили перемирие!»
– В общем, нелюди, – подытожил Сердюк. – Только силу признают… – Он прикрикнул: – Кончайте митинг. Всем разойтись по своим подразделениям. И чтоб не высовываться. Наблюдение за противником вести через перископы или из бронетехники.
Вернувшись в штабную землянку, выкопанную за обратным скатом высотки, капитан впервые за последние три часа выпрямил спину. Велев ординарцу дать чаю с лимоном, Сердюк почему-то вспомнил московского журналиста Мамлеева, который дважды приезжал к нему в роту и держался вполне бесстрашно, хотя и не рвался попасть в самые горячие места. Москвич необидно подшучивал над Сердюком: дескать, родители назвали его Александром Васильевичем в честь то ли Суворова, то ли Маслякова из КВН.
И еще Мамлеев уверенно предрекал, что НАТО обязательно будет бомбить Украину, а они хохотали над пророчествами наивного, как тогда казалось, москаля. Вот и досмеялись, дурни чубатые… Память подсказала загадочную фразу, сказанную Богданом Мамлеевым: «И в Багдаде, и в Белграде была такая народная примета – если вечером корреспонденты CNN ставят на улице свои телекамеры, то ночью эту улицу обязательно разбомбят».
Снаружи затрещали пулеметные очереди. Оказалось, что проклятый снайпер уложил еще одного спецназовца, и у Семки Ужвия сдали нервишки. Забравшись в окопанный БТР-70, лейтенант выпустил сотни две пуль по месту, из которого, по его, Ужвия, разумению, палил поганый басмач. Попал он в снайпера или промазал, никто подтвердить не мог. Но душу взводный отвел крепко.
А через четверть часа на рацию роты вышел командир бригады и страшным голосом осведомился, что творится на участке 4-й роты.
– Вроде порядок, пане полковнику, – ответил недоумевающий Сердюк. – Тихо. Даже снайпер беспокоить перестал.
– Тихо?! – взорвался комбриг. – Мне уже из Киева звонили, фитиля вставили за твое вертепство!
– Да что стряслось-то? – Сердюк начал беспокоиться всерьез.
– Чего стряслось? Он еще спрашивает! – Полковник разразился длинной очередью талантливых матюгальников. – Си-эн-эн в прямом эфире вела репортаж с высоты Куб – вот чего стряслось! И комментарий давали подобающий: украинская армия, нарушив перемирие, обстреливает позиции моджахедов!
Сообщив, что из Киева уже выехал военный прокурор, и пообещав, что Сердюк с Ужвием могут прощаться с погонами, командир бригады дал отбой. Капитан долго сидел с молчащей трубкой в руках, не отвечая всем, кто заглядывал в землянку. По извилинам ротного тупо бродила риторическая мыслишка: «CNN установила камеры на нашей улице… Стало быть… Неужто и вправду бомбить собрались?!»
Москва. Медведково.
Приехав на две недели по гостевой визе, Максим Словинский поселился у бывшего одноклассника. Мамлеев пришел к нему за час до срока и с унылым видом признался:
– Знал бы ты, как я хочу повидать Янку…
Еще вчера это было чистой правдой, но сейчас он вдруг понял: что-то изменилось. Уже несколько лет перед глазами Богдана, как наваждение, стояло лицо Яны, а теперь место этого образа прочно заняла сегодняшняя знакомая Лея… «Не к добру, – насторожился журналист. – Только этого мне для полного счастья не хватало».
Между тем Макс принял его слова вполне благожелательно и сказал не без сочувствия:
– Понимаю. Она тоже говорила, что соскучилась по здешним друзьям. И Москву повидать хочет…
– Надо что-нибудь придумать, чтобы ее пригласить, – решительно заявил Богдан. – А то характер у твое сестрицы сам знаешь какой. Пока силой или хитростью не заставишь – будет упрямиться, пусть даже сама этого до смерти хочет.
– Она такая, – согласился тинейджер. – А что придумать-то?
– Пока я к тебе добирался, мелькнула одна мыслишка…
Вообще-то мыслишка эта мелькнула еще в прошлое воскресенье, когда общие знакомые сообщили о приезде Макса. И дело тут было не только в ключе к сети компов заморской спецслужбы. В тот момент (да и сейчас тоже, пусть не так остро) Богдана куда сильнее заинтересовала возможность повидать Яну, и он не собирался упускать прекрасный шанс совместить приятное с полезным.
Богдан изложил свой замысел, удовлетворенно наблюдая, как хихикает и щерится собеседник. Макс был веселым парнишкой, любил розыгрыши и частенько ввязывался во всевозможные авантюры, а потому вполне мог увлечься безумной затеей журналиста. Он и увлекся.
– Здорово придумал! – восторженно сказал Макс. Его глаза блестели, а рот растягивался несдержанной улыбкой. – Только паника поднимется – ты же знаешь мою семью. Чего доброго мать вместо Янки примчится.
– Сколько вас учить – предохраняться надо, – назидательно изрек Мамлеев. – Скажешь, мол…
Оставшееся время он инструктировал израильтянина, что и как говорить, а чего не говорить ни в коем случае, дабы избежать ненужных осложнений. Предусмотрительность – великая штука. Помогает заранее подготовиться к некоторым неожиданностям. Увы, не ко всем.
Наконец в 18.02 телефон коротко звякнул, словно спросонок, потом затрещал длинными звонками. Подняв трубку, Макс принялся кряхтеть и охать, потом сказал, что дела в порядке, но сильно побаливает бок и есть подозрение на аппендицит, а потому через пару часов он ложится в больницу. Богдан не слышал ответ Яны, однако увидел, как глаза парнишки сделались квадратными, и Макс пискнул:
– Да ты чего, какая на фиг… Говорю тебе, аппендицит, с утра дома сижу. Хотел с тобой поболтать, а вечером ребята отвезут…
Немного послушав сестру, он подмигнул Богдану и продолжил излагать легенду:
– Слушай, может приедешь? Только матери не говори, а то начнется паника на всю Галактику… Да ну, зачем…– Макс неуверенно посмотрел на Богдана. – Не знаю… Много не бери, обойдемся. Думаю, хватит карточки на тысчонку баксов… Ага, целую. Ребята тебя в аэропорту встретят.
Положив трубку, Макс заржал и сообщил, что сестра обещала прилететь ближайшим самолетом и что часа через два-три она перезвонит и скажет, какой рейс надо встречать.
– Прекрасно. – Журналист протянул ему записку. – Пусть ей ответят, что тебя положили в эту больницу.
– Зачем?
– Может, она захочет проверить, действительно ли ты лежишь в палате или просто решил к ней приколоться.
– Наверняка захочет, – согласился ошеломленный его проницательностью Макс. – А как ты догадался?
Махнув рукой, Мамлеев буркнул: мол, я твою сестру насквозь вижу получше всякого рентгенна.
Киев. Резиденция президента Украины.
Окруженный эскортом мотоциклистов и «джипами» охранной службы «мерседес» промчался по Крещатику. Несмотря на выходной день, народу на главном проспекте столице собралось немного. Лишь на некоторых перекрестках госсекретаря встречали кучки киевлян, державших транспаранты с призывами не допустить агрессии НАТО и отстоять суверенитет державы. Милиция не вмешивалась. Стражи порядка лишь уговаривали демонстрантов убрать плакаты с матерными оскорблениями руководителей заокеанской сверхдержавы.
Президент Фердецкий встретил Хэддена строго по-протокольному – на ступеньках у входа своей резиденции. Американец со страдальческим видом протянул ему ладошку, скользнул безразличным взглядом по лицам министрам и генералов. Некоторые были ему знакомы по фотоснимкам из доклада ЦРУ – этих людей предстояло предать Гаагскому трибуналу как военных преступников. Согласно сценарию, министры обороны и внутренних дел будут приговорены к пожизненному заключению, начальник Генштаба и директор СБУ проведут в тюрьме по 20 лет. Всего в списке было около тридцати функционеров режима, и Хэдден не помнил, как их зовут, ведь славянские имена так трудны для произношения.
К высокому заокеанскому гостю бросились журналисты, протягивая микрофоны, украшенные эмблемами медиа-компаний. Сверкали фотовспышки, а телескопические объективы видеокамер нацелились, словно стволы безоткатных пушек. Посыпались вопросы, и госсекретарь выбрал тот, на который был заготовлен лязгающий сталью ответ: «Вы привезли новые предложения о мирном урегулировании?»
– Я привез ультиматум, – величественно провозгласил Хэдден. – Если Киев хочет мира, то проявит благоразумие. Если Киев хочет войны, то получит войну.
Пока рассаживались за столом переговоров, министр Антощенко шепнул премьеру:
– После таких предисловий о конструктивном диалоге мечтать не приходится.
– Приходится мечтать только о крепком бункере, – буркнул номинальный глава кабинета.
Фердецкий, безусловно, думал точно так же. Он был мрачен и резок, когда излагал свою позицию, рассказывая о бесчинствах террористов, о сотнях тысяч беженцев, о массовых убийствах и прочих насилиях над мирным населением, которые творили боевики-сепаратисты. Не дослушав президента, Хэдден заявил, что его не интересуют домыслы украинской пропаганды. Затем он зачитал пять пунктов ультиматума, окончательно расставив все точки над i:
1. В течение 4 суток, то есть к 31 июля, вывести из Крыма карательные войска, бронетехнику, артиллерию, авиацию и боевые корабли;
2. В течение 7 суток, то есть к 3 августа, допустить в Крым миротворческие контингенты НАТО;
3. В течение 10 дней, то есть к 6 августа, приступить к переговорам с Татарской Шурой по вопросу определения статуса Крыма;
4. В течение 30 дней, то есть к 26 августа демонтировать ракетные комплексы с дальностью действия свыше 20 миль по всей территории Украины.
5. В течение 60 дней, то есть к 25 сентября, распустить регулярную армию и начать демонтаж всех предприятий военной промышленности.
Выйдя из укрытого кронами деревьев особняка, Хэдден ощущал себя триумфатором. Впервые за полтора десятилетия Америке удалось поставить на колени крупное постсоветское государство. Следующей будет Россия. Кремлю придется выбирать: или мирный развал на крохотные банановые княжества или попытки возрождения Русской Империи (пусть даже последняя будет называться Евразией), на которую обрушатся сверхточные бомбы и крылатые ракеты. Теперь, после ликвидации ядерного оружия потребуется от силы недельная демонстрация технологического превосходства Штатов, чтобы Москва, Минск и Астана пали ниц, забыв глупые имперские амбиции.
Хэдден собирался стать следующим президентом США и не намерен был терпеть появления на карте мира лишних сверхдержав. Не для того янки разрушили СССР, чтобы из его руин возрождающимся Фениксом восстал ЕАС. Россия должна занять положенное место на задворках, где принято располагать мусорные свалки. И тогда единственным серьезным противником президента Хэддена останется Китай. Он и будет следующей, последней по счету, мишенью гуманитарных интервенций. Госсекретарь полагал, что очередь Китая наступит ровно через четыре года – как раз к следующим президентским выборам.
Он уже вжился в роль первого великого президента XXI столетия, сделавшего Америку единственной властительницей Ойкумены. Перед столь возвышенной целью выглядели ничтожно малозначительной деталью десятки тысяч украинцев, сотни тысяч русских и миллионы китайцев, которым предстояло погибнуть, воздвигая пьедестал великой Американской Империи.
Выйдя к прессе, «Железный Боб» произнес в жерла микрофонов заготовленные фразы об отсутствии здравого смысла у киевских лидеров. Это был миг триумфа, но Хэдден не учел митинговое прошлое украинского президента. Батька Роман сильно подпортил впечатление, когда московский тележурналист попросил поведать о ходе переговоров. Сохраняя на лице озабоченное выражение, Фердецкий ответил:
– Мы напомнили мистеру Хэддену, что имеем тысячу зенитных ракет, которые могут уничтожить не одну сотню американских самолетов. Мистер Хэдден дал нам понять, что его не интересуют жизни американцев, которые погибнут, чтобы замять педерастический скандал в Белом Доме. Иного не стоило ждать – ведь мистер Хэдден приехал в качестве посланца войны.
Проклятый киевлянин сумел попасть в самое больное место, заляпав черной краской белоснежный лик кандидата в президенты. Садясь в «мерседес», Хэдден свирепо подумал, что придется разбомбить Украину до последнего камня. Как и все штатские политики, он не считал эту задачу невыполнимой.
Антощенко направился на аэродром провожать наглого американца. Остальные угрюмо сидели в кабинете Фердецкого. Одно дело понимать, что война неизбежна, другое – точно знать, что бойня начнется через четыре дня. Две большие разницы, как выражаются в известном черноморском городке… Молчание прервал глава государства:
– Оно и к лучшему, появилась хоть какая-то определенность. Как говорится, лучше ужасный конец, чем ужас без конца… – Фердецкий пожал плечами, затем заговорил решительно и напористо: – Сегодня же начните добивать банды сепаратистов. Введите в Крым дополнительные войска – сколько нужно. Пусть у каждого дерева стоит солдат с автоматом. Мы поставим НАТО перед свершившимся фактом – завтра им некого будет защищать.
Военные наперебой доложили, что сегодня уничтожить бандитов не получится. Как пояснил начальник Генштаба, к утру на полуостров переправятся три свежие армейские дивизии, бригада МВД, артиллерия, два вертолетных полка и другие вспомогательные части. Это даст возможность начать наступление рано утром и за пару дней освободить Ялту, сказал Бунчук.
– Пусть будет утром, – согласился верховный главнокомандующий, добавив без паузы: – Нужно еще с союзниками помягче поговорить.
– Откуда у нас, к бису, союзники, – вздохнул министр обороны. – Северные соседи могли бы помочь, да мы уж десять лет изо всех сил старались отношения с ними испортить. Не захотят они нас поддержать.
– Войну они ради нас, конечно, не объявят, а заступиться или оружия подкинуть – могут…– Оставив назидательный тон, президент обратился к министру финансов: – Вы должны немедленно выплатить Москве хотя бы часть долга за нефть и газ. Сколько мы можем отдать?
– В этом месяце – лимонов сорок, не больше, – испуганно пискнул министр.
– Через час найдешь шестьдесят, не меньше!
Отпуская соратников, Фердецкий велел им завтра в полдень собраться на военный совет. Следовало обсудить серьезный план отражения агрессии, которую чины НАТО остроумно называли «гуманитарной интервенцией».
Иерусалим. Нахалат Ахим
С утра Яна тихонько бесилась. Надо было что-то придумать – или найти нового бойфренда, или заставить Местера почаще выполнять постельные обязанности. Она твердо решила серьезно поговорить с Ароном, когда тот вернется из Киева. Если, конечно, вечно занятый журналист немедленно не улетит делать репортаж о первом налете на Украину. С него станет, еще пробьется в экипаж какой-нибудь «летающей сверхкрепости».
Поскольку природа требовала своего, Яна устроила оргию с компьютером, запрограммировав виртуальную групповуху с Шоном Коннери, Хью Грантом, Стингом, Майклом Тайсоном, а потом – для прикола – добавила Тома Круза. Сверху – шлем, снизу – вибратор, иллюзия получилась вполне на уровне, хотя для полного счастья не хватало осязательных эффектов.
Отдыхая в ванне после сеанса высоких технологий, она подумала, что стоит купить «смокинг» – по слухам эти костюмы, плотно облегавшие все тело, в нужный момент давили на нужные участки, создавая впечатление объятий и поцелуев. Жаль только, такое удовольствие стоило безумных денег… Неожиданно компьютер лихо свистнул и вопросил человеческим голосом:
– Яночка, солнышко, ты не забыла, что должна позвонить своему тупому брательнику?
Чертыхаясь, она кликнула соответствующую пиктограмму, комп набрал московский номер, и спустя чуть-чуть времени из микрофона послышался голос брата. К сожалению, дружок Макса, у которого жил Словинский-младший, не имел компьютера, поэтому видеосвязи не получилось.
Услыхав про боли в животе и предстоящую операцию, Яна страшно перепугалась. Сразу же появились нехорошие подозрения.
– Макс, честно скажи, это не поножовщина? – вскрикнула она. – Ты ранен?
Через секунду, которая требовалась сигналу, чтобы совершить путешествие через спутники-ретрансляторы в Москву и обратно, мембрана произвела странный звук, словно Макс хрюкнул. Затем он принялся уверять сестру, что дело только в аппендиците, поэтому не стоит слишком волноваться и тревожить родных. Немного успокоившись, Яна пообещала, что попробует отпроситься на пару дней, чтобы съездить в Москву.
Подполковник Симон Шенберг, начальник отдела, в котором состояла лейтенант Словинская, жил в том же доме двумя этажами выше. Он тоже был олимом, то есть репатриантом – в 1986 году приехал в Израиль из Тбилиси, где работал старшим инспектором уголовного розыска.
Увидев на пороге свою сотрудницу, подполковник пошутил: дескать, по субботам полагается отдыхать, а не думать о служебных делах. Минутой позже, наливая кофе, Шенберг поинтересовался, как продвигается разработка объекта «Большое Ухо».
– Все факты подтверждают, что Калихман работает на американцев, – сказала Яна. – Только, адани Симон, я по другому вопросу.
Выслушав ее рассказ о болезни брата, начальник отдела задумчиво переспросил:
– Аппендицит в Москве? Он просил привезти много денег?
– Наоборот, сказал, чтобы много не брала…– она начала догадываться, что имеет в виду шеф. – Вы подозреваете…
– Вот именно. Должен признаться, что давно ждал, когда же твой дружок и его начальство попытаются выйти на нашу фирму. С их точки зрения, разумнее всего было бы действовать через тебя. Похоже, началось.
– Советуете не лететь?
– Наоборот. Интересно же, что они замышляют. К тому же нельзя исключить, что твой брат на самом деле приболел.
Яна потерла виски, что выдавало напряженную работу обоих полушарий. С течением времени она все реже вспоминала оставленных в Москве друзей и любовников, а потому была уверена, что и те забыли о ее существовании. Теперь начинающей контрразведчице передались подозрения шефа. Если это провокация, то организована, скорее всего, Богданом. Он всегда поддерживал дружеские отношения с Максом и вполне мог уговорить мальчишку разыграть сестру.
Публикации журналиста Мамлеева в бульварном журнальчике не могли обмануть лейтенанта Словинскую: она прекрасно знала, в каком ведомстве работает Богдан. Так же, как и он знал, где работает Яна – тут сомнений быть не могло.
Между тем подполковник озабоченно проговорил:
– Израилю совершенно невыгодна победа исламистов в Крыму. Мало нам было прихода к власти фундаменталистов в Косово. Еще одно исламское государство в Европе окончательно изменит соотношение сил в регионе.
– Неужели в Вашингтоне этого не понимают?
– Они вообще не задумываются о последствиях своих идиотских поступков. А сейчас и вовсе думают только об одном – как бы заглушить гомосексуальный скандал и не допустить импичмента. Сама понимаешь, для этого американцы знают лишь один надежный рецепт – разбомбить какую-нибудь слабосильную страну.
– По-вашему, мы должны как-то помочь Украине? – спросила Яна.
– Это не только мое мнение. Так же думают премьер и все силовые министры. Но они понимают и другое. Во-первых, Израиль слишком зависит от Вашингтона, а потому не может открыто выступить против американской акции. Во-вторых, мы не можем оказать серьезную помощь, такое под силу только Москве и Пекину. Значит, мы должны подтолкнуть русских, чтобы они таки-помогали братьям-славянам.
– Как?
– Будем исподтишка делиться информацией о планах НАТО. Ты знаешь, как это делается. Будешь в Москве – шепнешь кому надо, что после Украины наступит их очередь. Поторгуйся, поломайся, но согласись сотрудничать. Русская разведка получит необходимые сведения.
– Какие именно? – встревожилась Яна.
Шеф перечислил несколько тем, которые не угрожали безопасности Израиля, но помогли бы в отражении НАТОвской агрессии против Украины. Подумав еще немного, он разрешил Яне сдать русским коллегам Григорьева. Два года назад этот чиновник «Росвооружения» прекратил сотрудничество с МОССАД, продавшись московскому резиденту ЦРУ.
– Да, чуть не забыл, – вдруг спохватился Шенберг. – Как у тебя с визой?
Яна поспешила успокоить начальника:
– Формально я еще полгода буду считаться гражданкой России, так что могу лететь по старому паспорту с двуглавой птичкой… А как оформим мою поездку – краткосрочный отпуск?
– Ни в коем случае, – строго сказал шеф. – Это будет служебная командировка для уточнения данных по «Большому Уху». Если русские хотят получать нашу информацию – пусть ответят взаимностью. Наверняка у них сохранилось досье на Авеля Калихмана.
Подполковник и лейтенант посмеялись, радуясь удачному решению сразу нескольких проблем. Потом Яна купила билет, заказав и оплатив через Интернет. К вечеру снова разыгрались нервы. Теперь к переживаниям за брата прибавилось беспокойство по поводу успеха возложенной на нее миссии.
Москва. Курский вокзал.
На службе Галина носила очки, строгую одежду и собирала волосы унылым пучком на затылке. Ничего не стоило принять ее за типичную сушеную воблу, если не знать, в какую ослепительную секс-бомбу она превращается при нормальном прикиде. Овдовев четыре года назад, Дутова надолго забросила интимные удовольствия и решила, что посвятит остаток жизни сыну и работе. Потом она маленько пришла в чувство.
Последний ее роман – с Денисом Петелиным – продолжался больше года, но получилось не слишком прочной, так что оба, казалось, начинали тяготиться этой связью. Во всяком случае в Мариуполь, где жила тетка, Галина решила съездить без него.
Денис затащил в купе чемоданы, усадил десятилетнего Андрюшу возле окна и наказал совершенно серьезным голосом:
– Расскажешь, с какими дяденьками мамка подолгу разговаривала.
– Может, оставить его, чтоб за тобой приглядывал? – парировала Галина.
Пацан забеспокоился и приготовился сделать большой скандал: дескать, не останусь, ты же обещала меня на море свозить. Однако он тут же успокоился, сообразив, что мама и дядя Денис шутят. Андрюша с интересом наблюдал, как они целуются на прощание, и пришел к неутешительному выводу: в кино этим занимаются гораздо энергичнее. Наверное, взрослые не слишком старались.
– Будешь скучать без нас? – поинтересовалась Галина.
Он и сам предвкушал целый месяц свободы, однако ответил печально:
– Уж ты на курорте наверняка скучать не станешь…– Подумав, усмехнулся и добавил: – Даже если бомбардировки не начнутся.
– Бомбить такое захолустье? – Галя захохотала. – У вас какая-то профессиональная мания – повсюду видеть несуществующую угрозу.
– Все равно не стоило в такое время на Украину ехать…
Тут она вспылила – этот зануда еще смеет поучать, куда ехать и когда. Не захотел провести отпуск вместе – хай теперь помалкивает.
Холодно попрощавшись, она даже не помахала Денису, когда поезд двинулся мимо перрона.
– Мама, там хорошо? – спросил Андрюша.
– Просто здорово! – Она лихо подмигнула. – Теплое море, горячий песок, синее небо, много фруктов.
Сын понимающе кивнул, а потом вдруг спросил:
– Какие самолеты нас бомбить будут – «миражи», «хорнеты» или «стелсы»?
– Не болтай глупости, – строго сказала Галина. – Никакой войны не будет.
– Ну да, как же…– Мальчик снисходительно улыбнулся. – Это как в «Чужих» девочка жаловалась: ей мама говорила, что чудовищ не бывает.
Галина подумала, что малыш, оставаясь дома один, слишком часто заглядывает на военные сайты Инета. Между тем любознательный ребенок продолжал выяснять:
– А с кем ты меня оставлять будешь, когда к тебе дядьки ходить начнут?
Москва. Отдел информационной безопасности.
Открывая вечернее совещание, шеф выглядел слегка озабоченным, и сотрудники насторожились: вероятно, полковнику стали известны какие-то неприятные факты. Богдан тихонько спросил Дениса:
– Что-нибудь случилось?
– Галка уехала, – пожаловался капитан. – По-моему, наша любовь кончается.
– Сам виноват.
– Кто спорит. – Петелин казался искренне расстроенным. – А как у тебя?
– Тоже остался одиноким и никому не нужным.
Челпанов посоветовал коллегам обсуждать интимные вопросы после службы. Молодежь сделала серьезные лица. Грозно зыркая из-под очковых линз, полковник поинтересовался, как у журналиста Мамлеева обстоят дела по части заморских гостей. По принятым в отделе правилам, индивидуальные операции сотрудников полагалось обсуждать эзоповым языком, не произнося вслух имен собственных.
– Гость звонил в больницу, – отрапортовал журналист. – Выяснял, есть ли такой пациент. Через час – новый звонок и сообщение, что прилетит завтра во второй половине дня.
– Проверяет…– Полковник поднял брови. – Значит, там подозревают игру. Жди сюрпризов, акула пера.
– Думаете, привезет встречные предложения?
– Будем надеяться…– Давыдов шевельнул ладонью, как бы закрывая эту тему. – Сначала отчитывается группа «Змеелов». Давай, Саня.
Челпанов посетовал, что «легионеры» не хранят на своих компах серьезной информации. Богдан поделился наблюдениями: все рабочие программы и базы данных каждый вечер сбрасываются на цифровые мини-диски, которые кто-нибудь уносит домой, а наутро возвращает, чтобы снова загрузить. Еще он доложил, что контакт с хакерами налажен, и на завтра назначена новая встреча.
Петелин отчитался о беседах с агентами из числа московских хакеров, имея в виду мемберов групп «Шабаш» и «Гепатит», работавших в тесном контакте с правоохранительными органами. Общее мнение складывалось благоприятно для фигурантов: «легионеры» занимались, главным образом, легальными формами бизнеса, делая программы на заказ. Впрочем, видный хакерский авторитет Осирис сказал, что «Легион» не брезгает взломом лицензионных программ высокой степени сложности, но Шаман принимает подобные заказы лишь у двух-трех особо доверенных посредников, так что взять ребят с поличным вряд ли удастся.
– Хорошо, с этим понятно. – Полковник был непривычно нетерпелив. Нас не интересует «Легион» как таковой. Нам нужен только Гадюка-Сечкин. Если даже они безобразничают с авторскими правами, то пусть этим занимаются те, кому положено – милиция, мытари и прочий мастдай… Лыков, порадуй нас, а то коллектив не ведает, какой отстой в мире творится.
Оказалось, что опергруппа «Звероловы» продвинулась дальше челпановской команды. Прослушка телефонов Зверя и прочая оперативная рутина принесли результат: «звероловы» нашли агента, поставлявшего секретную инфу на сайт «Библиотека поэта». Шпионом оказался сотрудник МИДа Волосов. Формально предатель занимал незначительный пост в Департаменте стран Африки, но имел обширные связи среди чиновников различных правительственных ведомств. Обычно этого бывало достаточно, чтобы получать любые сведения: люди, увы, болтливы.
– Хорошая работа, – не без дружеской зависти заметил Челпанов. – Брать его, конечно, не станем. Поиграем, будем дезу подбрасывать. Ценный кадр.
– Я тоже так думал, – мрачно сказал Лыков, любивший такие игры и, что важнее, умевший доводить их до успешного финиша. – Думал, вреда он больше не принесет, его код известен – всегда сможем перехватить сообщение, а взамен выложим на сайт нужную нам дезинформацию… Только час назад этот гад запустил в Сеть новое сообщение…