Рыба, о которой он говорил, была нарисована на вывеске ресторана, где кормили дарами океана. В полупустом зале обслуживали мгновенно: официантка расставила на столике салаты из крабов и морской капусты, внушительные порции жареного лосося, бутылки кока-колы и пива. Однако просьба принести побольше хлеба вызвала легкую панику. Удившись, что правильно поняла заказ и что странным клиентам оказалось мало стандартной порции из четырех галет, девица сделала изумленные глаза, но хлебцы таки принесла.
– Опять маловато, – заворчал Биберев. – Проси же эту дуру принести побольше.
– Не переживай, обойдемся. Невкусный у них хлеб пресный.
– Дикая страна. – Матвей Аристархович вздохнул. – Ничего эти ковбои в еде не понимают.
Флагман пребывал в прострации с тех пор, как уразумел, что его замысел покупки линкора благополучно провалился. У него снова разыгралось воображение, и морской волк, помирившись с горьким жребием, отрешенно предвкушал кару ожидающую их ввиду неудачного исхода командировки
А вот Каростин свою часть поездки неудачной отнюдь считал. Во-первых, он выяснил, что американский радар получился гораздо слабее советского. Во-вторых, стало яснно: будущее – за аппаратурой сантиметровых диапазонов. Во-вторых, он договорился с фирмами «Вестингхаус» и «Белл телефон» о поставке большой партии радиодеталей для СКБ-42. Наконец, удалось получить с издательств гонорары за четыре романа, которые вышли в Нью-Йорке и Чикаго за последние двенадцать лет.
Оказавшись, неожиданно для самого обладателем умопомрачительной суммы в две тысячи долларов, Михаил принялся швырять деньгами: купил себе два отличных костюма, пальто, плащ, шляпу, галстуки, сорочки, несколько пар кожаной обуви, подарки для сестры и матери, множество книг и журналов. Но главной статьей его расходов стали конечно же бесчисленные подарки для Ларисы.
В ресторанчике шуршали неторопливые разговоры: о футболе и бейсболе, о бродвейских шоу и голливудских актрисах. Посетители много говорили про легендарного негритянского боксера Джо Луиса, который жестоко побил очередного недотепу, дерзнувшего оспаривать титул чемпиона мира в тяжелом весе. А вот война в Евразии местных обывателей совершенно не волновала, словно происходила да другой планете.
– Сытно живут, но тупо, – буркнул Биберев, покончив с рыбой. – С жиру бесятся.
– Загнивают, – согласился Михаил. – В полном соответствии с трудами классиков марксизма-ленинизма.
– Нет, сам посуди, чем они тут озабочены. Читал их рекламу?
– Я и говорю – загнивают.
Рекламные щиты, которыми был изуродован весь город, в самом деле наводили на мысль, будто американская нация охвачена эпидемией маниакальной шизофрении.
Назойливые призывы покупать автомобили «корсар», сигареты «Честерфилд», презервативы «камасутра-плюс», гигиенические тампоны «Тампакс» и прочие бредовые объявления, безусловно, говорили политически грамотным советским людям, что их заокеанские соседи окончательно свихнулись.
– Вот смотри, – не мог успокоиться возмущенный флагман. – Даже здесь покоя нет, всю дверь этой дрянью обклеили.
Протянув официантке две долларовые бумажки, Каростин направился к выходу и машинально, чтобы проверить свое знание английского, изучил содержание рекламных буклетов, облепивших стену и дверь заведения. Из оцепенения Михаил вышел, лишь когда шедший следом флагман настойчиво дернул его за рукав.
– Читай, – прошипел конструктор, чтобы не привлекать внимания окружающих.
– Самое нижнее объявление, без картинок.
Текст был в высшей степени любопытным. Профессор Карл Рейнмут призывал меценатов оказать поддержку независимой организации под названием «Extra-Terrial
Beings Research Commitee», то есть Комитет по изучению внеземных существ.
Сегодня вечером в клубе Калифорнийского университета Рейнмут читал публичную лекцию о пришельцах с других планет.
Тащиться на ночь глядя в университет Биберев решительно отказался, сославшись на усталость. Они вышли из ресторанчика и взяли курс на отель
«Серебряная звезда», расположенный рядом с набережной. Все вокруг было непривычно: архитектура, лица прохожих, оформление вывесок, одежда, машины, товары в магазинах, поведение людей. Михаил остро почувствовал, как утомило его это царство товарного изобилия. Хотелось домой – к родным лицам, не вполне обустроенной жизни, к работе, к снегу, к друзьям. И конечно, к любимой женщине.
В «Серебряной звезде» они снимали один номер на двоих. Едва скинув плащ и ботинки – Биберев испытывал органическую неприязнь к гражданской одежде, – старый моряк повалился на кровать и заявил, что намерен отсыпаться вплоть до возвращения на родину. Пожелав ему приятных сновидений вроде вызова на парткомиссию, допроса в НКВД или сцены зачитывания приговора в трибунале, Михаил стал одеваться, тщательно подбирая галстук. Не хватало еще показаться провинциалом – знаем мы этих университетских снобов.
– Хамло ты, Мишка, – обиженно сказал Биберев, присев на край кровати. -
Знаешь, почему ты шутишь? Потому что страшного не видел. Не знаешь, как это смешно было, когда мы сидели трое-четверо в каюте, сжимали наганы потными лапами, а по всему крейсеру пьяная толпа ревела: пришла, мол, свобода, айда белую кость крошить! Ты, по малолетству, не видел, каких людей тогда в расход списывали. А я два раза через такое прошел – сначала в пятом, потом в семнадцатом. Никому не пожелаю этого пережить. Потому и напуган смертельно на оставшиеся мне годы.
– Мог бы и успокоиться, – примирительно посоветовал Каростин. – Это же черт знает когда было. Те, кто раздувал бессмысленный террор, всякие там Дыбенко и Антоновы-Овсеенко, давно получили по заслугам.
– Как же, обрадовался! Вспомни, что началось после убийства Кирова. Не знаю, как в сухопутных войсках, а на флоте пересажали уйму народу. Ни за что хватали, по самым дешевым доносам. Сейчас-то, конечно, кое-кого освободили, как того же Недужко, только многих уже не вернуть.
– Политика – дело темное. – Михаил махнул рукой. – Я и не представлял, до какой степени тебя запугали. Неужто даже здесь, в Америке, боишься, что в дверь постучат?
– Нет, разумеется, здесь не боюсь…
Сказав это, флагман 2-го ранга вздрогнул и невольно привстал, потому что в тот самый миг раздался сильный и настойчивый стук в дверь. Вздрогнув, он тут же покраснел, устыдившись беспричинного страха. Михаил беззаботно засмеялся, хлопнул родственника по плечу и пошел открывать.
В коридоре перед их номером стояли два американца в дорогих пальто и двубортных костюмах из темной шерсти в полоску. Оба имели пропорции борцов-тяжеловесов и методично жевали модную в этих краях жевательную резинку.
Один из громил поинтересовался:
– Вы из России?
– Из Советского Союза, – уточнил конструктор.
– Вы приехали в Америку покупать пароход? – снова спросил нежданный посетитель.
– Не пароход, а линкор. – Михаил спохватился: – Вы из морского министерства?
– Мы из мафии. Большие боссы решили помочь вам и приглашают для разговора.
Второй добавил, что у входа ждет «мотор», поэтому надо быстро собираться и ехать. Внезапно сверкнувшая надежда на благополучное решение главной цели их командировки окрылила москвичей. Торопливо одевшись, они чуть не бегом устремились к лифту. У входа в гостиницу стоял роскошный лимузин, выкрашенный в лимонно-желтый и темно-зеленый цвета. Когда машина, уютно покачивая их кожаными сиденьями, двинулась вдоль набережной, Михаил тихонько заговорил по-русски:
– Второй раз за сегодняшний день слышу незнакомое слово – мафия. Не знаешь, с чем это дело едят? Биберев задумался, потом неуверенно сказал:
– Кажется, припоминаю. В девятом году – я служил тогда в штабе эскадры – заходили мы на Сицилию. Так вот, мафия была в тех краях очень популярна среди люда. По-моему, сицилийцы называли так людей гордых и отважных. Что-то вроде благородных разбойников, которые защищают крестьян от произвола феодалов, чиновников и полиции.
– Ясно, – сказал Каростин. – Карбонарии.
Для возведения этого города испанские конкистадоры брали участок берега с пересеченным рельефом. Улицы Франциско напоминали полоску на спине двугорбого люда: подъем в гору, спуск в ложбину между холмов, подъем. Покатав немного по таким аттракционам, лик доставил их к ресторану, построенному возвышенности.
Кажется, это место называлось Телеграфный холм. Солнце садилось, светя прямо в лицо, от чего вода в огромной казалась серебристой. На этом фоне сверкающего се лучи заходящей звезды четко очертили черную паутину подвесного моста Золотые
Ворота, соединявшего Фриско с Оклендом. А в центре бухты темнела глыба острова
Алькатратрас, под скалами которого были выдолблены тоннели и камеры для для особо опасных преступников.
В отдельном кабинете советских гостей ждали два американца лет тридцати.
Безупречно пошитые костюмы, золотые перстни и обувь крокодиловой кожи плохо вязались с представлением о борцах за справедливость, но в стране карбонарии могли иметь особый взгляд на сей счет. Темноволосый сказал:
– Меня зовут Антонио Каноцци, я – главный босс итальянских кланов
Калифорнии, А это Лейб Зански, он у нас крестный отец еврейской мафии.
Кареглазый блондин Зански недовольно проворчал:
– Называть еврея «крестным отцом» – большой грех, но трудно требовать, чтобы внук сицилийских пастухов понимал такие тонкости. Поэтому перейдем к делу.
Нам хотелось бы знать, для чего Советам нужны такие дорогостоящие корабли.
Пока Михаил с аппетитом уминал потрясающий итальянский сыр, запивая красным вином, Биберев повторил лекцию, которую полгода назад прочитал на Холодной даче.
Законы морской гонки были просты и общедоступны: если недружественное государство построило боевой корабль с определенными данными, то мы должны противопоставить потенциальному противнику свой корабль, который превосходит врага по вооружению, бронированию и скорости. Выслушав его объяснения. Тони
Каноцци экспансивно взмахнул руками и поддакнул:
– Очень правильный подход. Знаешь, Лейб, у этих вояк все, как у нас.
Помнишь, когда Громила Бобби вооружил своих ирландцев списанными армейскими карабинами, мы закупили большую партию автоматов Томсона и кольты сорок пятого калибра.
– И через два месяца весь город стал нашим – кивнул Зански. – Я понял вашу мысль, адмирал. Значит, у ваших врагов есть сильный флот и вам позарез нужны американские линкоры?
Флагман не стал скрывать, что пока враги очень сильны. Немцы долгое время ловко обманывали весь мир, публикуя в прессе заверения, будто новые германские линкоры будут строго соответствовать рамкам Лондонского договора: водоизмещение не свыше тридцати пяти тысяч тонн, главный калибр не больше четырнадцати дюймов.
Англичане и французы, поверив этой дезинформации, построили свои корабли с такими же тактико-техническими данными. Атеперь выясняется, что немецкие линкоры
«Бисмарк» и «Тирпиц» имеют по пятьдесят тысяч тонн и вооружены пятнадцатидюймовками, то есть намного превосходят по боевым свойствам англо-французских недомерков. Японцы же и вовсе отказались соблюдать лондонские ограничения и готовятся ввести в строй исполинов типа «Ямато».
– Фашисты коварны, – согласился Каноцци. – Синьоры большевики, я намерен раскрыть карты. Мафия не любит фюрера и дуче. Этот ублюдок Муссолини разгромил наших братьев на Сицилии.
– А Гитлер?! – взорвался Зански. – Бесноватый Адольф. Убивает евреев просто за то, что они евреи!
«Завтра фашисты станут убивать славян, кавказцев, англосаксов и прочих неарийцев», – мысленно продолжил Михаил. А Тони Каноцци продолжал:
– Мы готовы оказать вам помощь в закупке этих линкоров и других вооружений, которые понадобятся Советам для войны против наци.
Началось деловое обсуждение. Мафиози распределили обязанности: кому поручить «обработку» Белого дома, кому – Капитолийского холма, а кому -
Пентагона. Потрясенный Каростин спросил:
– Неужели вы имеете такое влияние?
– Разумеется, – спокойно ответил Каноцци. – Президент Рузвельт прекрасно понимает, что без нашего согласия ему не победить на выборах этой осенью. Только мафия решает, за кого проголосуют американцы.
– Каким образом? – поразился Биберев. – Я думал, в Америке эта… как ее… демократия.
– Демократия – это и есть власть, организованная мафией, – просветил его
Зански. – Так что все в наших руках.
На этом общая беседа временно прервалась, потому что подали горячее: спагетти и фаршированную рыбу. После трапезы Тони предложил отправиться на шоу с девочками, но москвичи решительно отказались – даже бесстрашный Каростин понимал, что за подобные шалости дома погладят отнюдь не по головке…
– Никто не узнает, – попытался успокоить его Зански.
– Узнают, можете не сомневаться, – вздохнул Михаил. – К тому же через полчаса я должен быть в Калифорнийском университете.
– Вас отвезут, – сказал Каноцци. – А на прощание – небольшие сувениры в память о нашем деловом партнерстве.
Им подарили наборы французской парфюмерии «Шанель». Кроме того. Бибереву досталась прекрасно выполненная модель первого американского броненосца
«Монитор», а Михаилу – тот самый «смит-и-вессон» триста пятьдесят седьмого калибра и коробка усиленных патронов «магнум». Обе коробки оказались ужасно громоздкими, из-за чего каростинский портфель застегнулся лишь на один замочек.
Хорошо хоть револьвер мафиози выбрали с трехдюймовым стволом, и оружие без проблем поместилось в боковом кармане пальто.
Аудитория оказалась полупустой – космические визитеры не слишком волновали университетскую публику. К середине лекции слушатели совсем заскучали и начали потихоньку расползаться. Между тем Рейнмут рассказывал очень интересные вещи.
Кроме давних своих выводов, с которыми Михаил был уже знаком, немецкий астроном изложил результаты последних исследований.
Проанализировав древнейшие письменные источники, он пришел к заключению, что инопланетные гости посещали Землю примерно 2500 лет назад. Так около 490 года до нашей эры жрец одного из племен семитских кочевников Моше Рабейну (более известный как пророк Моисей) якобы получил так называемый Закон на вершине
Синайской горы. Другими словами, какое-то высокоинтеллектуальное существо, которого малограмотный кочевник принял за божество, сообщило ему некую важную информацию. Это произошло примерно за полвека до первого публичного чтения Торы.
Непорочное зачатие Рейнмут считал экспериментом в области искусственного оплодотворения – таким образом пришельцы пытались передать аборигенам какие-то важные генетические качества. Библейскую легенду о путешествии Ионы в чреве кита
Рейнмут интерпретировал как рассказ о космическом полете землянина на корабле пришельцев.
После лекции Михаил подошел к немецкому ученому, передал привет от профессора Недужко, чем очень обрадовал Карла. Рейнмут признался:
– Я боялся, что Романа расстреляют. Как он?
– Нормально. Продолжает работать.
Их прервали.
Рейнмуту вручили несколько чеков от разных компаний, при этом от ученого потребовали, чтобы он в каждой публикации выражал признательность спонсорам и расхваливал их товары. Карл – высокий грузный немолодой мужчина – униженно благодарил, жал руки и низко кланялся. Когда они с Михаилом снова остались вдвоем, профессор печально проговорил:
– Самому неприятно, а делать нечего. Иначе никто не станет финансировать науку… – Он рассеянно собирал бумаги и диапозитивы. – Очень удачно, что вы нашли меня именно сегодня. Если проведете этот вечер со мной, имеете шанс увидеть кое-что интересное.
Заинтригованный Каростин помог толстяку перенести лекционный инвентарь.
Рейнмут жил неподалеку в коттедже на окраине университетского поселка. По дороге астроном рассказал, что вынужден был эмигрировать из Германии два года назад, когда стало ясно, что иудейская кровь бабушки может стоить ему жизни.
Обосновавшись в Калифорнии, он пытался собрать средства для новой экспедиции, поскольку был убежден: на одном из островов неподалеку от атолла Феникс удастся найти оставленные пришельцами сокровища иного мира.
Войдя в домик, они оказались в просторном холле. Рейнмут включил свет, повесил пальто, предложил Михаилу сделать то же, а потом, хитро улыбаясь, вытащил из какого-то устройства еще влажную фотографию. На карточке Каростин увидел самого себя – он стоял в тамбуре профессорского коттеджа, прижимая к груди свой портфель и коробку с диаскопом.
– Узнаете? – Карл был доволен произведенным эффектом. – Я оборудовал дверь фотокамерой фирмы «Полароид». Этот аппарат делает мгновенные снимки. Каждый, кто входит в мой дом, оставляет на память свое изображение.
– Забавная игрушка, – согласился конструктор. Они перешли из холла в кабинет. Астроном сел за письменный стол, жестом пригласил Михаила устраиваться в кресле напротив, вытащил из ящика пачку снимков и сказал:
– Это не игрушка, коллега. Посмотрите, кто приходил ко мне позавчера.
С очередной фотографии на Каростина смотрело очень \ странное лицо: нездоровая бледная кожа, покрытая глубокими морщинами, тяжелый взгляд из глазниц непривычного разреза, редкие жесткие брови, тонкие длинные губы, массивный подбородок, приплюснутый широкий нос, прижатые к черепу маленькие уши.
– Кто он?
– Говорит, что прилетел на Гермесе. Их планета называется Огонто. Лет тридцать назад на землю прилетала другая экспедиция с этой планеты. Они не вернулись. Теперь посланцы Огонто ищут следы своих земляков. Он обещал зайти еще раз сегодня.
Михаил еще раз всмотрелся в безжизненное лицо инопланетянина и сказал с недоумением:
– Но ведь у гонгов должен быть один глаз…
– Значит, мы ошибались, – неохотно ответил Рейнмут. – Приходится признать, что на острове Феникс я нашел останки существа, принадлежащего к другой расе. Следовательно, Землю посещали не только гонты, но и астронавты с других звездных систем.
Конечно, он мог болтать подобные глупости, но Михаил-то знал, что в 1908 году над Подкаменной Тунгуской взорвался звездолет одноглазых гонгов, а не кого-то другого. До сих пор информация, поступавшая в комиссию из директивных инстанций, подтверждалась полностью. И тем не менее у существа на фотоснимке имелись в наличии оба глаза.
– Карл, вы уверены, что вас навестил настоящий внеземной… как вы говорите, extraterrial, а не аферист или агент гестапо?
– Михель, вы не понимаете. – Астроном взмахнул руками, как бы отметая любые сомнения. – Он показывал такие приборы! Он читал мои мысли… О, звонят.
Кажется, это наш друг с Огонто.
Колокольчик у входа настойчиво позвякивал. Карл открыл дверь и впустил высокого – под два метра – человека. Или, вернее, не человека, а брата по разуму. Это был, вероятно, тот же самый пришелец, которого позапрошлым вечером запечатлел автоматический «Полароид» Рейнмута. Во всяком случае, лицо гостя ничем не отличалось от того фотопортрета.
Увидев незнакомого землянина, обеспокоенный посетитель резко спросил астронома:
– Почему вы не один? Мы так не договаривались!
– Позвольте объяснить, – заторопился Карл. – Михель – мой коллега из
Советской России. Он тоже изучает космические посещения. Вы говорили, что вам требуется помощь землян – вдвоем нам будет проще решить вашу проблему.
Михаил понял, что пора брать течение беседы в свои руки. Долгое общение с карательными органами не прошло для него бесследно. Он сказал напористо:
– Только вам придется дать нам подробную информацию. Не надо считать людей дикарями, которые станут покорно прислуживать высшим существам. Мы должны понимать, чем занимаемся.
Безжизненное обгоревшее лицо не отразило эмоций, и голос гонта прозвучал равнодушно – словно говорило не живое существо, а механизм:
– Что конкретно вы хотели бы знать?
– Насколько я понимаю, вы разыскиваете гонтов, которым удалось спастись после сражения с космолетом фурбенов тридцать два года назад. Так кто же вы – гонт или фурбен?
– Вам даже известно о фурбенах… – проскрипел пришелец. – Это упрощает дело. К вашему сведению, я – гонт.
– Тогда я совершенно не понимаю, почему у вас два глаза… Второй непонятный момент: в околоземном пространстве идет настоящая война, уже уничтожено несколько кораблей. Кто и с кем сражается?
– Вы хотели сказать: уничтожено несколько десятков летательных аппаратов,
– уточнил пришелец.
Потрясенный профессор Рейнмут вскричал:
– Михель, откуда вам это известно? Лично я ничего не слышал ни о каких космических сражениях, а тем более – о фурбенах.
– Не важно, профессор, – сказал гонт. – Ваш друг неплохо осведомлен, и вы оба имеете право узнать о происходящем. Но не стоит сообщать эти сведения широкой общественности Земли. По крайней мере, до тех пор, пока наша экспедиция остается в Солнечной системе. Обещайте сохранить в тайне наш разговор.
Астроном немедленно дал клятву, что будет молчать. Михаил же ответил уклончиво: мел, обязуется ничего не сообщать в прессу. Он действительно в мыслях не имел передавать информацию журналистам. Только в комиссию. Не уловив столь существенного нюанса, гонт был удовлетворен и собирался начать повествование, но
Каростин смущенно прервал пришельца. Сегодня он выпил слишком много вина и пива, поэтому требовалось срочно навестить закуток, куда даже царь, как принято говорить, ходит пешком.
Опорожнив мочевой пузырь, Михаил испытал блаженство, не сравнимое ни с какими оргазмами, однако в холле его насторожили сразу два странных обстоятельства. Во-первых, здесь почему-то не горел свет, а, во-вторых, из кабинета доносился шум незнакомых голосов. Оставаясь невидимым в темной прихожей, он заглянул в кабинет через неприкрытую дверь. То, что он увидел, очень не понравилось Михаилу. Гонт прислонился к стене, прижимая к плечу ладонь, из-под которой по белому плащу ползли темно-красные струйки. Карл с побледневшим лицом стоял рядом, заложив руки за голову. Спиной к двери холла расположились двое в длинных клеенчатых плащах, держа Рейнмута и гонта под прицелом уже знакомых Михаилу парабеллумов с глушителями. Третий незнакомец сидел за письменным столом, разложив перед собой бумаги, и монотонным голосом задавал вопросы на немецком языке.
«Опять гестапо», – уныло сообразил конструктор. Похоже, фашистская разведка всерьез охотилась на пришельцев, а также на ученых, изучающих гостей из космоса.
Звать помощь было поздно, да и несерьезно, – фашисты без труда его скрутят.
Михаил понял, что придется действовать самому. Стараясь ступать как можно тише, он прокрался к гардеробу и выудил из кармана пальто свой «смит-и-вессон». Потом, торопливо вскрыв коробку, насыпал в карман пиджака пригоршню патронов. Зарядив револьвер, он сделал несколько глубоких вздохов, стараясь успокоиться. В барабане было всего шесть зарядов, – значит, нужно стрелять наверняка.
Аккуратно прицелившись в левую лопатку гестаповца, который держал на мушке
Рейнмута, Михаил затаил дыхание и плавно потянул спусковой крючок. Револьвер оглушительно прогрохотал, ствол рвануло вверх, а противник, покачнувшись, выронил оружие и упал. Второй, сжимая парабеллум в вытянутой руке, быстро повернулся, и ствол его оружия задергался, с негромкими хлопками выбрасывая пули. Он промахнулся, поскольку не видел Каростина. В свою очередь Михаил два раза выстрелил и тоже не попал, но напугал фашиста. Эсэсовец отшатнулся и налетел на третьего, который в этот момент поднимался со стула, вытаскивая из-под плаща пистолет.
Воспользовавшись этой секундой замешательства, Михаил шагнул вперед, навел
«смит-и-вессон» на тесно стоявших врагов и трижды нажал спуск. Одна из пуль достигла цели – немец, так и не успевший извлечь пистолет, сложился пополам и рухнул на паркет. На беду, последний фашист, оставаясь при оружии, разглядел тень, мелькнувшую в темном холле, и стремительно вскинул парабеллум. Михаил успел в последний момент отпрыгнул к гардеробу. Сразу после этого послышались новые хлопки выстрелов и звон задетого пулей зеркала.
Проклиная револьверы с их идиотской сложностью перезаряжания (то ли дело пистолет – заменил сбою через пять секунд снова готов к бою), он откинул бар и принялся вытаскивать стреляные гильзы. Из ком доносилась громкая ругань гестаповцев и гремела мебель, видимо, кто-то из раненых пытался подняться.
Михаил кое-как заполнил патронами гнезда барабана, только теперь задумался: что делать дальше? Бросать атаку было глупо – убьют на месте. Еще глупее ждать пока проявят активность враги. Они – профессионалы, накинутся вдвоем и скрутят.
Каростин понимал, что обязательно растеряется и не сумеет отбиться от гестаповцев, которые наверняка владеют приемами рукопашного боя.
Внезапно он заметил движение в разбитом зеркале. Несмотря на сеть трещин вокруг пулевой пробоины, было видно, как кто-то медленно крадется к двери, явно готовясь ворваться в холл. Михаил направил револьвер на дверной проем, продолжая наблюдать за отражением противника. Когда гестаповец оказался у порога, конструктор разрядил «смит-и-вессон». Прошитый пулями, фашист рухнул навзничь, конвульсивно дергая ногами.
Из кабинета послышался шум, словно там ломали и роняли мебель. Михаил снова перезарядил барабан и осторожно, не приближаясь к двери, заглянул в комнату.
Гонт сполз на пол и сидел, облокотившись на стену, раскинув ноги и бессильно свесив голову на плечо. Стол лежал на боку, рядом валялись опрокинутые стулья и разбросанные бумаги, книги и журналы. Посреди этого беспорядка кипела драка.
Рослый и тучный Рейнмут сцепился с последним фашистом, обеими руками ухватив запястье врага, из-за чего тому не удавалось пустить в дело свой парабеллум.
Левая рука эсэсовца, пробитая пулей, висела плетью, поэтому вражеский агент не мог драться в полную силу. Он боднул астронома лбом в лицо, а затем попытался подсечь ногой, но Рейнмут был очень тяжел и устоял, не ослабив хватку.
Каростин побоялся стрелять – при, его меткости пуля с равным успехом могла задеть и фашиста и Карла. Михаил подбежал к дерущимся, перепрыгнув по дороге через чье-то тело, и с размаху, словно футболист, ударил эсэсовца носком ботинка по ноге пониже колена, затем пнул в пах и обрушил на макушку врага изящно изогнутую рукоятку револьвера. Фашист рухнул на колени, разжав ладонь, державшую оружие.
Карл и Михаил кое-как связали его и лишь после этого занялись остальными.
Немец бросился к бесчувственному гонту, а русский обследовал застреленных им эсэсовцев. Возле двери, выходящей в холл, лежал труп, украшенный кровавыми пятнами на груди и животе. Второй был еще жив, но конструктор не мог оценить, насколько серьезны его раны. На всякий случай Каростин и ему связал руки за спиной и поспешил на помощь Карлу. Астроном бинтовал сквозное пулевое ранение на плече инопланетянина.
– Как они напали на вас? – спросил Михаил.
– Внезапно. Мы сидели за столом. Я не слышал выстрелов, но гонт вдруг вскрикнул, из его плеча брызнула кровь. И сразу появились эти трое.
– Так я и думал…
Под прицелом собственного парабеллума избитый фашист поведал, что калифорнийская резидентура СД получила задание следить за профессором-эмигрантом
Карлом Рейнмутом, обращая особое внимание на контакты с людьми, имеющими необычную внешность. Инструкция предписывала задерживать таких людей и проводить медицинскую экспертизу.
– Если бы анализы показали, что задержанный – не человек, мы должны были переправить его в рейх. Успевший прийти в сознание гонт прохрипел:
– Мне все понятно. Разведки земных держав, узнав о нашем прибытии, начали охоту. Это затрудняет нашу задачу.
– Расскажите, в чем заключается ваша задача, – предложил Михаил. – Мы могли бы сотрудничать. Гонт застонал, но все-таки ответил:
– Где-то на севере Азии до сих пор скрываются наши сопланетники, уцелевшие после гибели предыдущей экспедиции. Наш корабль исследовал систему звезды, которую вы называете Сириус. Получив сигнал о катастрофе, мы немедленно направились к Солнцу, чтобы эвакуировать их… Но оказалось, что где-то на астероидах расположена база фурбенов. Вражеские роботы без конца атакуют наши… летающие машины… – Он сделал паузу. – Из-за этих роботов спасшиеся гонты не могут выйти на связь со звездолетом. Механизмы фурбенов немедленно запеленгуют их укрытие.
– Как залечить вашу рану? – спросил Рейнмут. – Способны ли земные лекарства помочь гонтам?
– Не беспокойтесь. Сейчас за мной прилетят. Михаила интересовали сражения, которые уже третий год бушуют на больших высотах вокруг Земли. Гость из космоса раздраженно повторил: роботы фурбенов атакуют аппараты планеты Огонто. Самих фурбенов на базе, скорее всего, нет – только автоматические устройства.
Рассказав это, гонт опять потерял сознание. Каростин снова повернулся к офицеру
СД, продолжая допрос:
– Насколько мне известно, ваша разведка нашла в Польше аппарат пришельцев из космоса. Где он сейчас находится?
– Не аппарат, а его обломки. Их изучают в научных центрах компаний
«Мессершмитг» и «Сименс».
В комнату вошли гонты, как две капли воды похожие на раненого пришельца. Не обращая внимания на землян, они вынесли своего сопланетника и ушли не прощаясь.
Выбежавшие следом Каростин и Рейнмут увидели, как аппарат чужаков набирает высоту, скрываясь в струях ночного дождя. Где-то неподалеку гремел джаз.
– Улетели, – печально сказал Карл. – Так и не удалось толком поговорить…
Михель, что нам делать с трупами? Наверное, придется звонить в полицию.
– Ни в коем случае! – вскричал конструктор, но тут же добавил упавшим голосом: – Полиция сама приедет. Я же стрелял раз десять. Точнее, двенадцать.
Весь университет слышал.
– Никто не обратит внимания на ваши выстрелы. Сегодня ректорат дает бал по случаю какого-то местного праздника, все соседи пьют и танцуют в спортзале.
– Это очень удачно… У вас есть телефон?
– Конечно. Вы позвоните в полицию?
– Нет. Вызову друзей.
Вернувшись в коттедж, он набрал номер резидента советской разведки, который обеспечивал прикрытие их миссии. Услышав о случившемся, тот обещал немедленно приехать. В ожидании подмоги они наложили повязки раненым фашистам и попытались навести подобие порядка в коттедже. Карла явно что-то тревожило, и наконец он прямо спросил, почему русский коллега упорно не желает иметь дело с полицией.
– Во-первых, мы обещали гонту сохранить в тайне нашу встречу. Во-вторых, мой револьвер не зарегистрирован.
– Михель, неужели вы связались с мафией? – вскричал потрясенный Рейнмут.
– Именно, – самодовольно подтвердил Каростин. – Хотя так и не понял, кто такие эти мафиози.
Нахмурившись, Карл объяснил ему, что такое организованная преступность.
Михаил был настолько шокирован и сбит с толку, что на некоторое время лишился дара речи. Он лишь сумел заверить астронома, что друзья, которых вызвал на помощь, не имеют к мафии никакого отношения.
Потом, немного успокоившись, Каростин попросил у профессора одну из фотографий, сделанных дверной фотокамерой. Расстроенный случившимся Карл разрешил забрать все снимки, которые накопились в аппарате, и пошел пить лекарство – от переживаний этого вечера у него поднялось давление.