– Налетел ураган, и Фау пришлось сбежать, – говорил Корвин. – Вот увидите, он честно вернет Самоцвет.
Более прагматичные Рэндом, Льювилла, Бен и Джулиан возражали: дескать, Фауст украл Глаз Хаоса в качестве козырной карты, обладая которой Нирвана сможет продиктовать Амберу какие-то условия. Они не представляли, какие именно требования предъявит Кул, однако не сомневались, что ультиматум последует неизбежно, причем в самом скором времени. Рэндом даже начал прикидывать уступки, на которые можно было бы пойти ради возвращения Камня Правосудия.
Оставшаяся в меньшинстве рыжая парочка без устали обзывала остальных близорукими идиотами. Фиона и Блейз повторяли, что не будет никакого ультиматума и что Нирвана готовит полное уничтожение Лабиринта, а вместе с ним и всего Амбера. Либо, как полагала Фи, мнимые союзники решили продать Самоцвет владыкам Хаоса.
– Не болтай ерунду! – в сотый раз рявкнула на сестру Дейдра. – Они слишком много помогали нам в последние дни. Нет, это не заговор против Амбера. Нирванцы задумали что-то совсем другое, просто мы не понимаем их логику.
Экспансивно замахав руками, Фиона произнесла ядовитым голоском:
– Дорогой Мерлин, скажи, пожалуйста, как ты поступишь, если твой благодетель Мефисто предложит купить Глаз Змеи?
– Куплю, – не задумываясь, ответил Мерлин, не понимая, к чему она клонит. – Но сначала, конечно, поторгуюсь, чтобы сбить цену.
– А что ты сделаешь потом? – продолжала выпытывать Фиона. – Отдашь Камень отцу или отнесешь Змее?
После тяжелой паузы Мерлин проворчал:
– Проклятье! Надо подумать, что будет лучшим решением для всех.
– Лучшего решения для всех не существует! – победоносно заявила Фиона. – Есть хорошее решение для Амбера и есть хорошее решение для Хаоса. Третьего не дано.
Молчавшая до сих пор Гиневра уместно заметила:
– Ну почему же, еще может быть хорошее решение для Нирваны. Вам давно пора понять, что Фау старался ради своей собственной выгоды.
А кашерская королева, которую замучил зуд в заживающей глазнице, вдруг сказала:
– Он вполне мог выдать меня Хаосу без всякой операции. Так нет же – сначала выкрал из Джидраша и вернул в Амбер, потом вылечил… Ой, не простую интригу они крутят.
Спор разгорелся с новой яростью и был прерван только через полчаса, когда в очередной раз наведался Колесный Призрак, сообщивший, что ураган потихоньку слабеет, то есть скоро должна заработать козырная магия. Нервно дергая щекой, Рэндом потребовал, чтобы Льювилла переговорила с Фаустом и заставила дать объяснения.
– Почему я? – Лью сделала каменное лицо. – Он гораздо больше благоволит к Корвину.
Тут король сорвался и заорал, потрясая кулаками:
– С ним будешь говорить ты, потому что я так решил! Потому что Корвину докторишка соврет не моргнув глазом! Потому что он без ума от тебя!
Благоговейно закатив глаза, Джильбер повторил свою коронную фразу насчет сюжета. На его счастье, Фиона не обратила внимания на эту реплику, но у Корвина появилось сильнейшее желание врезать астрологу сначала хуком справа, а потом провести прямой левой между глаз. Озверевший от маразма последних часов принц уже начал отводить руку для удара, но его благие намерения были грубо прерваны похлопыванием по бицепсу. Недовольный этой помехой, Корвин медленно повернул голову и с недоумением подумал: «Откуда тут взялось зеркало?»
Впрочем, он быстро сообразил, что видит отнюдь не собственное отражение. Очень похожий на Корвина верзила в черной с серебром одежде выглядел сильно утомленным и потрепанным – глубокая царапина на лбу, растрепанная шевелюра, запавшие глаза. Двойник поманил его пальцем, и Корвин шагнул за Лабиринтовой копией, пытаясь сообразить, который из дубликатов наведался в пещеру.
В кабинете Дворкина двойник с отвращением оглядел себя в висевшем на стене полированном блюде. Настоящий Корвин показал ему на бадью с водой.
– Помню, – буркнул призрак и пошел умываться.
«Стало быть, он из моего Узора», – заключил оригинал. После встречи с Дворкиным в этом месте он проходил Лабиринт лишь однажды – когда рисовал новый Центр Мощи на границе Амбера и Хаоса.
Ополоснув лицо, двойник швырнул на скамью испачканный плащ, сел рядом и шумно вздохнул.
– Выпьем за встречу? – предложил Корвин-оригинал, доставая из кармана полупустую стеклянную флягу арманьяка.
– Можно… – Двойник глотнул из горлышка. – Совсем как в ночь, когда форсировали Рейн.
– Похоже. Хотя нюансы зависят от того, которую войну ты имеешь в виду. – Корвин-оригинал подмигнул.
Оба принца довольно долго смеялись над тонкой шуткой, передавая друг другу быстро опустевшую емкость. Снаружи подвывал ветер, трещали молнии, перекатывался гром, вопил о гениальных сюжетах неисправимый дурачок астролог.
– Наверное, наши друзья в Хаосе обрадовались, обнаружив мое исчезновение, – предположил Корвин.
Призрак шепотом признался:
– Понятия не имею. Когда ты ушел, я немного посидел в камере, успев досчитать до семи тысяч с хвостиком, после чего был отключен. Вернулся в сознательное состояние с полчаса назад, уже в этой дыре.
– Понятно, – сказал принц-оригинал, – Новое воплощение получает прежнее тело, но сохраняет память о прошлых включениях.
– Вот именно. – Двойник энергично кивнул и выпил последние глотки живительной влаги. – Ты даже не представляешь, до чего мне надоели этот грязный плащ, этот порванный костюм, эта исцарапанная морда! – Он махнул рукой. – А вас тут, как я посмотрю, от души потрепало.
– Представь себе…
Корвин принялся рассказывать о последних событиях, но призрачный двойник прервал его, сообщив, что прекрасно знает всю историю, поскольку получил детальные инструкции. Тут за спиной у Корвина-оригинала послышались скрипы и шаги, а дубликат бодро сказал:
– Привет, Рэнди. Привет, Лью… Номер первый, будь другом, запри дверь. Если сюда припрутся остальные, станет слишком шумно, и мы не сможем поговорить.
Под действием крепкого напитка походка Корвина приобрела некоторую неуверенность. Тем не менее принц благополучно задвинул засов и даже крикнул ломившимся снаружи, чтобы оставили его в покое.
Рэндом, хмуро разглядывавший двух почти одинаковых субъектов, похожих на его старшего брата, глубокомысленно изрек:
– Как я понимаю, один из вас послан сюда Лабиринтом.
– Это я, сэр. – Двойник помахал королю рукой. – Хотя правильнее сказать, что меня послал не Лабиринт, а Порядок.
– Ну, допустим… – Поразмыслив, Рэндом продолжил строить логическую цепочку: – Следовательно, у тебя есть сообщение для нас.
– Попал в десятку, братишка! – восхитился временно материализованный призрак. – Именно сообщение и именно для вас.
Вздохнув, король решил не замечать непочтительного поведения двойника и продолжил:
– Я должен собрать армию и атаковать Нирвану?
– А вот теперь ты промахнулся, – огорченно заметил двойник. – От тебя, наоборот, требуется не делать резких движений.
– Объясни, – потребовала Льювилла.
Лабиринтов призрак встал и надел плащ, с сожалением посмотрев на пустую бутылку. Сделав шаг к двери, ведущей в глубину пещеры, он сказал:
– Нирванцы уплатили цену, восстановив часть Узора.
– Какую цену? – настороженно спросил Рэндом. – Ты хочешь сказать, что Великие Силы заключили соглашение?
В дверь сильно постучали, и голос Бенедикта осведомился, не нужна ли помощь. Король раздраженно ответил, что нужна, и уточнил, что требуется помощь психиатра. Снаружи стали перешептываться, а призрак Корвина проговорил уныло:
– Что-то в таком духе. Смысл этого соглашения нам, конечно, не сообщат, но нирванцам разрешено некоторое время пользоваться красненьким булыжником. И не спрашивайте меня для чего. Этого не знают даже те, кто отдает мне приказы.
Вяло отсалютовав взмахом руки, двойник ушел в спальню Дворкина, неплотно прикрыв за собой дверь. Корвин метнулся следом, но спальня оказалась пустой, хотя других дверей там не имелось.
– Козырнулся, – резюмировала Лью. – Означает ли это, что Карты должны работать?
– Сейчас узнаем, – сказал Рэндом, открыв засов, чтобы впустить остальных. – Снимай трубку, сестренка, и набирай номер своего любовника.
Козыри не работают, а действием слегка отремонтированного Лабиринта он заброшен непонятно куда, в неведомую пустыню посреди Диких Теней. Из-за урагана Фауст не может лететь, превратившись в гарпию, поэтому бредет домой пешком. Свирепствует буря. Песок, камни, сухие колючки с огромной скоростью носятся в воздухе, царапают лицо, набиваются в ноздри.
Натужно, изо всех сил, Фауст меняет окружающую его реальность, стараясь приблизиться к дому. Новое Отражение немногим лучше прежнего. Тоже пустыня, а этот тип рельефа успел осточертеть за время прошлого путешествия. Впрочем, кое-какие положительные моменты все же просматриваются: здесь хотя бы не такой сильный ветер. То ли межтеневой катаклизм пошел на убыль, то ли буря еще не добралась до Отражения, куда переместился похититель Камня Правосудия
Герцог отрешенно шагает по барханам в сторону оазиса. Однако, приблизившись, видит лишь песчаную плоскость. Оазис оказался миражом. Плохо, но пока не трагично.
Чертыхнувшись, Фауст зондирует соседние реальности, раскидав силовые нити Амулетов. В условиях страшной бури даже Чешуйки Скорпиона утратили большую часть эффективности, однако нирван-цу удается определить правильное направление, Вернее, направление, которое кажется ему правильным.
Он идет напролом через безжизненные Тени. Нет даже руин или призрачных образований – такое бывает лишь на границе владений Великих Сил. Фауст преодолевает одно Отражение, второе, третье, десятое. Ветер становится то сильнее, то слабее, пытается сбить с ног, засыпать песком. Сын Вампира безжалостно расходует запасы Мощи, пользуясь всеми магическими атрибутами.
Вокруг по-прежнему полная неопределенность. Одно ясно: домой он будет добираться долго и непросто.
Сначала он решил, что дерево, растущее посреди барханов, было очередной оптической иллюзией. Не прибавляя шаг, нирванец продолжал менять свойства реальностей, но и в нескольких следующих Отражениях видел прямо по курсу все тот же корявый ствол с торчащими в разные стороны кривыми ветками.
С расстояния в десяток шагов герцог услышал скрип сухой древесины. Подумалось: «Или слуховая галлюцинация, или на самом деле какая-то дрянь растет».
Дерево оказалось самым настоящим. Почерневшее от зноя, без листвы, но вполне материальное. Развесив плащ на нижних ветках, Фауст получил небольшой клочок защищенного от солнечных лучей пространства и сел в эту тень, вытянув ноги и накрыв лицо шляпой, чтобы хоть как-то защититься от пыли. Отхлебнув немного теплой воды из фляги, он совсем взбодрился и в порыве сентиментальности погладил потрескавшуюся кору.
На стволе проступило подобие лица с шевелящейся ротовой щелью.
– Спилишь? – опасливо спросило дерево.
– Навряд ли. – Нирванец пожал плечами. – Зачем?
– Костер развести, погреться, поджарить добычу. Мало ли зачем вы нас пилите. Фауст засмеялся:
– Добычи у меня нет, а греться на такой жаре просто глупо. Или, по-твоему, я похож на шизофреника?
Дерево немного успокоилось и покачало ветками. Потом сварливо заметило:
– А ты совсем не удивился, что я умею разговаривать.
– Не вижу ничего удивительного. – Фауст выпил еще несколько глотков и, встряхнув флягу, печально прокомментировал: – Мало осталось. Ты не в курсе – нет ли поблизости воды?
– Вдали тоже нету.
– А как же ты живешь тут без влаги?
– Разве это жизнь, – вздохнуло дерево и пожаловалось: – Тот старый придурок, когда сажал меня, вылил в песок немного воды. С тех пор жаждой мучаюсь.
Не то чтобы герцог очень уж сочувствовал коряге, но пару капель на выглядывавшие из песка корни все-таки плеснул. Дерево зашевелилось, ворча невразумительную благодарность.
– Извини, больше нету, – сказал нирванец. – Могу помочиться.
– Давай! – обрадовалось дерево. – И питье, и удобрение получится. А может, кровью польешь вдобавок?
– Своей? – Фауст засмеялся, застегивая брюки. – Вы все сильно преувеличиваете степень моего альтруизма… Кажется, именно такую фразу я произносил совсем недавно…
Его воспоминания ничуть не тронули дерево, которое, впитав аммиачный рассол, с жаром вскричало:
– Своей не надо! Сейчас подползет одна особь – ткни ее своей железкой.
На всякий случай герцог взялся за рукоять меча и огляделся. Пустыня была спокойной, лишь ветер перекатывал песчаные волны. Снова устроившись в тенечке, Сын Вампира поинтересовался:
– И кто же тебя посадил в таком гиблом месте?
– А мне никто своих имен не называет, – обиженно заявило дерево. – Ты вот тоже не представился.
– Я и твоего имени не спрашивал.
– Твоя правда. – Оно сменило гнев на милость: – Короче, это был явный амберит. Шел мимо прошлой осенью, воткнул палку в песок и – точно как ты – справил малую нужду. Еще пошутил: мол поставил столб на границе Амбера и Хаоса.
Если это была граница влияния Лабиринта и Логруса, то с прошлой осени минуло не меньше десятка амберских лет. Фауст прикинул, что примерно тогда Оберон ремонтировал Главный Лабиринт, а Корвин пересек пустыню, направляясь в сторону Хаоса. Нирванец даже припомнил рассказ серебристо-черного принца: дескать, на границе он воткнул свой посох, который пустил корни, превратившись в дерево.
Наконец-то нирванец получил ориентир и теперь намного лучше представлял, куда идти. Он снял с дерева и надел на себя плащ, но продолжить путешествие не смог. В нескольких шагах от него уютно расположилась здоровенная королевская кобра. Ее голова на раздувшейся шее торчала над песком, как перископ подводной лодки.
– Привет, придурок, – прошипела змея. – Куда путь держал?
– Почему вы нас не любите? – грустно проворчал герцог.
– Люди неудобны для заглатывания. Вас долго переваривать, и вообще вы невкусные.
– Зато нам змеи по вкусу! – рявкнул нирванец, выхватывая Рубильник.
Кобра метнулась в атаку, нацелив ядовитые клыки в шею демона Судьбы, но Фауст легко увернулся и, полоснув мечом, смахнул змеиную голову. Обрубки упали возле корней дерева, обильно полив песок кровью.
– Спасибо, – обрадовалось дерево, но тут же добавило с опаской: – Небось обломаешь мне ветки и разведешь костер, чтобы добычу поджарить?
– Не люблю змеиное мясо, – отмахнулся Фауст.
– И кору с меня обдирать не станешь?
– Сказал же – не трону. Прощай. Он отошел шагов на двадцать, как дерево забубнило:
– Не ты, так другой это сделает… Посмеиваясь, Фауст побрел через барханы, держа курс на владения Золотых Спиралей. Когда дерево исчезло из вида, а в пустыне появились признаки жизни вроде пожелтевших колючек, ему показалось, что буря становится слабее. Фауст схватился за Колоду, однако Карты по-прежнему были теплыми.
Отражения меняются, но мы не меняемся вместе с ними – такую аксиому он сформулировал давно. Впрочем, как и прочие философские постулаты, эта мысль не имела ни малейшей практической пользы.
Куда важнее было другое – он неуклонно приближался к дому, хотя уже не сомневался, что направление от говорящего дерева взял не совсем верно. Постепенно убывал натиск урагана, и трансформация Теней давалась несравненно легче, нежели в начале маршрута. Теперь можно было действовать масштабнее, поэтому Фауст вообразил, что должен попасть в реальность, где посреди пустыни будет ждать джип с ключом в замке.
Машина действительно появилась – отличный армейский вездеход, раскрашенный пятнами камуфляжа. Герцог с облегчением сел за руль, повернул ключ, вдавил ногой педаль, но мотор почему-то не завелся. Проклиная новомодные коробки передач, Фауст допил последние капли из фляги и стал разбираться с машиной. Оказалось, что бак пуст.
Бросать машину было жалко, поэтому следующую милю он прошел пешком, толкая джип. Очередную Тень он строил более предусмотрительно, и вскоре появилась автозаправка, причем в ее подземных резервуарах имелся солидный запас топлива всех сортов.
– Ау, хозяин! – крикнул нирванец, подкатив машину к счетчикам станции. – Заправляй. Из здания ответили:
– Не маленький, сам нальешь. Потом топай сюда.
Немного отдышавшись, герцог закачал полный бак и две запасные канистры. Мотор завелся мгновенно. Удовлетворенный нирванец вошел в контору, спросив с порога:
– Какую валюту принимаете?
Как обычно бывает в такой глуши, офис служил одновременно магазином и кафетерием. За стойкой решал кроссворд омерзительный таракан полутора метров ростом. Лениво поглядев на клиента, он содрогнулся, с отвращением буркнув:
– Опять двуногий… А какие у тебя бабки?
Фауст достал из кармана комок купюр, среди которых отыскалась бумажка, устроившая таракана всем, кроме достоинства. Владелец заведения решительно заявил, что сдачи с такой крупной банкноты набрать не сумеет.
– Я продуктов возьму, – легко согласился Сын Вампира.
Литровый баллон «колы» он выпил в три глотка. Потом, блаженно урча, отложил упаковку газированной воды и коробку мясных консервов.
– Могу яичницу с беконом организовать, – предложил таракан.
– Не утруждайся… – Нирванца едва не стошнило от мысли, что это насекомое будет готовить ему жратву. – Я неприхотлив.
Таракан выпучил фасеточные гляделки, наблюдая, как он ест. Затем неожиданно пустился откровенничать, едва не испортив герцогу аппетит:
– В том месяце выгорело мне дельце с одним двуногим из параллельного пространства. Его любимая девушка ушла к другому, а меня как раз допекла старшая жена. В общем, мы столковались, что двуногий придавит мою дуру, а я подписался покалечить любовника его девки. Так он, подлец, потребовал, чтобы я вдобавок разбил надгробья на могилах ее предков.
– Тонкая месть, – признал Фауст, встав из-за столика. Он взял под мышку затянутые пленкой пластиковые бутыли и осведомился: – Сортир платный?
– Какой тебе сортир? – противно засмеялся таракан. – Вся пустыня в твоем распоряжении.
Нирванец поспешно вышел, кинул запас провианта на сиденье и завел машину. Джип весело побежал по пескам, а Фауст решил немного поторопить события.
Кинжал Судьбы действительно оказался настоящим чудом. Наполнявшая его Мощь легко сломала перегородки реальностей, отбросив в небытие опостылевшую пустыню, и вынесла герцога вместе с машиной в места, куда более приятные во всех отношениях.
Грунтовая дорога тянулась вдоль морского берега. Вокруг зеленели луга, а над рощей, сквозь разрывы легких облаков, мягко светило желто-красное солнце. Скорее всего, здесь был вечер, но скорое наступление темноты не пугало Сына Вампира. Он чувствовал, что находится в почти родных местах – до Нирваны оставалось совсем немного.
Проехав с милю, Фауст увидел силуэт кого-то, выглянувшего из зарослей, причем существо явно относилось к семейству псовых. Увидев машину, собаковидная особь неторопливо пошла на сближение. Заглушив мотор, герцог залюбовался ирреальной картиной. Словно клип Мадонны – в небе мрачные клочья туч, в бухте свирепствует шторм, ветер треплет плащ, над головой каркает стая черных птиц, а навстречу бежит здоровенный волк. И по тексту много совпадений – воистину душа малость примерзла…
«Младший братик меня нашел», – с умилением подумал Фауст. Увы, когда зверь подбежал ближе, стадо видно, что он все-таки не волк, а собака. Правда, очень большая и светится в полумраке. Пес присел в десятке шагов, опасливо поглядывая на путника.
– Здравствуйте, сэр, – вежливо сказала собака. – Как поживаете?
– Благодарю, неплохо. – Фауст улыбнулся. – Простите за нескромность, но при ваших габаритах не совсем уместен столь робкий вид.
– Вы абсолютно правы, сэр, – согласилась собака. – Но что поделать, если за мной охотятся лучшие детективы королевства, стреляют из револьверов, облавы устраивают.
– Небось загрызли кого?
– Кто, детективы?
– Скорее уж вы…
Пес оскорбленно взвыл:
– Как можно, сэр! Ни одной из пресловутых жертв я даже когтем не коснулся. Бегал себе по болотам, никого не трогал, а эти сволочи почему-то устроили охоту со стрельбой. Ну, погавкивал, конечно. Разве за это убивают? Или я виноват, что скотина хозяин покрасил меня фосфором?
– Мир устроен несправедливо, – изрек Фауст.
Немного поскулив, говорящая собака пожаловалась, что мир сдвинулся, так что теперь нет возможности найти дом. Да и не больно-то хочется домой, призналось животное. Судя по всему, вольная жизнь пришлась по душе безвинной жертве полицейских домогательств.
– Залезай, – предложил Фауст. – Вдвоем веселее.
Собачка охотно устроилась на переднем сиденье и всю дорогу рассказывала гадкие истории про великих сыщиков и пугливых аристократов, у которых от одного вида хорошо воспитанных домашних животных случается сердечный приступ с летальным исходом.
Болтливая псина притихла, когда они въехали в Отражение, где все говорило о смерти. Колючие шары перекати-поля неторопливо катились мимо оплавленного постамента, на котором когда-то стояла вышка, испарившаяся в огне мгновенной вспышки. Вокруг кратера до самого горизонта темнели разбитые танки и скелеты домов, и вдобавок повсюду разлагались трупы животных.
– Мрачно, – пролаяла собака.
Не сдержавшись, Фауст выхватил Кинжал Судьбы и одним взмахом стер эту Тень. В результате они оказались на городской окраине, где аборигены выгуливали собак в парке. Четвероногий спутник доброго доктора стыдливо попросил сделать остановку: захотелось справить нужду.
Пока он бегал между деревьев, к джипу подошел богато одетый старик, тащивший на поводке раскормленную дворнягу-переростка, каких принято называть волкодавами.
– Любезный, у тебя неплохой зверь, – небрежно сказал старик. – Предлагаю устроить бой.
– В каком смысле? – насторожился герцог.
– В самом прямом. Наши псы подерутся, а мы посмотрим.
– Зачем?
– Получим удовольствие от зрелища, – объяснил старик.
– Лучше сделаем наоборот, – предложил нирванец. – Привяжем собачек к деревьям, а сами подеремся. Точнее, я тебя сильно побью, а собачки пусть смотрят и получают удовольствие от зрелища.
– Я серьезно предлагал, – обиделся старик.
– И почему все думают, будто я шучу, когда говорю, что собираюсь кого-нибудь убить? – недоуменно вздохнул Фауст.
Зеленые поля напоминали подступы к Арденнскому лесу и одновременно – равнины Эльсинора. Ветер, по-прежнему сильный, грозно раскачивал деревья, а под крутым обрывом бушевало море.
Дорогу загородила поваленная бурей сосна. Фаусту пришлось вылезти из машины и оттащить дерево в сторону. Когда он управился с этим делом, с неба, сложив крылья, спикировал кто-то большой и добрый. Проще говоря, дракон, то есть отдаленный потомок нирванских гарпий. «Здоровенный зверюга, – позавидовал герцог. – Такому никакой ураган не помеха».
Потрепанный во многих потасовках четырехкрылый ящер шумно приземлился на дороге перед бампером джипа. Когда дракон разинул пасть, стали видны выбитые передние клыки.
– Здравствуй, дорогой, меня зовут Дракончик Гоги, – приветливо сказал ящер. – Не желаешь ли присоединиться к борьбе за права драконов?
Общение с борцом за правое дело недружественной расы не сулило приятных моментов, однако Фауст решил не уклоняться от беседы, – может, удастся выяснить, в каких местах оказался. Поэтому герцог сказал дружелюбно:
– Как любопытно… Вероятно, вы живете в могучей процветающей стране, населенной множеством прекрасных рептилий.
Будь поблизости драконья держава, Фауст смог бы определить, куда его занесло. Увы, Дракончик ответил унылым голосом:
– Была держава, да погубили гады. Большинство драконов просто разбежалось… Эх, двуногий, в прежние времена все пещерные и лесные эльфы буквально дрожали, вспоминая о наших нагайках! А теперь гордое племя драконов влачит жалкое существование под властью Седого Шакала…
Хоть какой-то ориентир появился! Легенды о склоках между эльфами и драконами восходили к давней войне Хаоса и Нирваны. Тогда дед Гекаты царь Влад Гардарик остановил экспансию Гуанбиля-Законодателя, овладев эльсинорским Озером Мощи. Эта битва отразилась во многих Тенях быстрым возвышением государств, в которых имелись источники подземной энергии. Например, на Земле стали доминировать страны, владеющие нефтяными залежами.
Теперь нирванский колдун примерно представлял свои координаты в пространстве Отражений, так что дальнейший разговор с драконом лишился смысла.
Однако быстро слинять не получилось, потому что Дракончик затянул длинную лекцию о приматах и рептилиях. У него получалось, что драконы – милейшие добродушные существа, тогда как двуногие злобны и сварливы по природе, а потому не заслуживают снисхождения.
– Национализм вызывает у меня отрыжку, – признался Фауст. – Наверное, это аллергия.
Разволновавшись, Гоги экспансивно обозвал людей маниакальными убийцами, добавив, что разумные существа не убивают себе подобных без крайней необходимости. По его мнению, и в этом вопросе драконы были образцом высокой нравственности, поскольку убивали только в целях самозащиты или чтоб добыть пропитание.
– Ошибаетесь, милейший, – засмеялся нирванец. – Способность необоснованно умерщвлять себе подобных – главный признак разумности. И вообще, каждый всегда оправдывает свои поступки, но резко осуждает такой же поступок противника
Дракончик в отчаянии схватился за голову и, за отсутствием волос, стал рвать на себе рога. Потом, не желая больше разговаривать с грубым бездушным приматом, он удалился, бессвязно выкрикивая:
– Ты пронзил мое сердце отравленным пером!
– Погоди, приятель, не обижайся, – крикнул ему вслед Фауст. – Какие проблемы, мы ж почти земляки.
Членистоногая рептилия только отмахнулась хвостом. Выбежав на обрыв, Дракончик бросился в пропасть, но не разбился. Расправив крылья, он плавно задержал падение, потом набрал умеренную высоту и полетел прочь. С неба донеслась презрительная прощальная реплика:
– Не нужны нам такие земляки… Проводив его взглядом, баскервильский пес уважительно заметил:
– Деловой парень. Видать, из блатных.
– С чего ты взял? – равнодушно осведомился нирванец.
– Жаргон выдает. Как он сказал про перо!… А ведь блатные «перьями» ножики свои называют.
Фауст переспросил, небрежно припрятав ироническую улыбку:
– Ты насчет пера, которое сердце пронзило? По-моему, он имел в виду другое перо – которым пишут.
– Он, что ли, грамотный? – поразился пес, с размаху опускаясь на обрубок хвоста. – И писать умеет? Быть того не может!
– Не может, – признал герцог. – Но ему так кажется. Понимаешь?
– Не очень.
– Ну, смирись.
Герцог нажал педаль газа и одновременно подтолкнул реальность в сторону Нирваны. В процессе экспериментирования он установил: Кинжал умеет не только отбрасывать ненужные Тени, но и расставляет их в правильном порядке. Мощная штука, посильнее Камня Правосудия.
Вот и на этот раз Кинжал Судьбы подровнял Колоду Теней и даже немного успокоил бурю. После этого окончательно растаяли последние родовые признаки Хаоса. Теперь джип катил по прекрасной автостраде где-то на границе Нирваны и Амбера.
Одно было плохо – в небе сражались эскадры летающих тарелок, ожесточенно дубасившие друг друга непонятным оружием. Подбитый НЛО нацелился упасть прямо на Фауста, поэтому герцог снова махнул Кинжалом Судьбы, убирая эту Тень.
Получилось неудачно: его забросило на периферию танкового сражения. Сотни стальных коробок, постреливая из пушек, ползли к перегородившей долину гряде холмов, а оттуда им отвечала огнем прочная оборона. Сквозь дым и пыль Фауст видел множество подбитых бронированных машин, но из тыла подходили новые колонны танков, готовые устремиться в самоубийственную атаку.
– Страшная картина, – пролаяла собака.
– Конечно, страшная, – согласился герцог. – Кто же так воюет – лобовым напором без артподготовки, без поддержки с воздуха.
Кинжал смахнул и эту реальность. Джип подпрыгнул на ухабе. Паршивая грунтовая дорога утекала в патриархальный городок, архитектура которого напоминала фильмы о Диком Западе.
Все бы ничего, только в конце улицы возвышалась Темная Башня. Аномальный Центр Мощи, от которого стоило держаться подальше. Хватало других неприятностей вроде грозы, поливавшей это Отражение свирепым дождем и освещавшей вспышками молний.
Если ненароком потревожить Темную Башню, ситуация могла вовсе сорваться в штопор, и нирванец сомневался, что в таком случае помогут Амулеты или Кинжал Судьбы.
– Куда нас занесло? – забеспокоился пес. – Здесь подозрительно тихо.
– Будь настороже и поменьше болтай, – шепнул Фауст. – Чует моя селезенка – мы попали в захолустье штата Мэн. Может быть, даже это городок Бангор.
– Это очень плохо? – проскулил четвероногий попутчик, покрытый фосфорной краской.
– Едва ли не самое страшное место альтернативной Земли. Страшней даже, чем Крыжопольская Гробница.
Вдруг началась стрельба. Визжащая толпа осатаневших провинциалов пыталась линчевать плюгавенького типчика в джинсах и жилетке поверх драной рубахи, вооруженного двумя допотопными револьверами «скофилд» сорок пятого калибра. На руке пришлого не доставало трех пальцев, словно часть ладони ему откусила клешня гигантского краба или омара. Не было и ступни – как будто он наступил на противопехотную мину, выводя своих боевиков из окружения.
Несмотря на серьезные увечья, он шел через толпу, стреляя с двух рук из своих ублюдочных револьверов. При этом стрелок каким-то образом ухитрялся перезаряжать свое оружие. Фауст невольно залюбовался его мастерством, хотя и понимал, что на самом деле такая ловкость возможна лишь в низкопробных бульварных триллерах. И еще он понимал, что беспалый калека не должен достигнуть Башни.
– Доберется, – будто прочитав его мысли, азартно пролаяла собака. – Клянусь могилой сэра Генри!
– Не советую заключать пари с Судьбой, – флегматично заметил Фауст. – Проиграешь.
Когда стрелявший перебил всех аборигенов, к нему подбежал клоун – полная пасть огромных острых зубов – и откусил перезаряжавшему револьвер инвалиду обе ноги ниже колен. Полюбовавшись результатом, клоун убежал, хохоча во все горло.
Поглядев, как трепыхается стрелок, Фауст развеселился и спросил у четвероногого спутника нарочито недоуменно:
– Как ты полагаешь – это нормально, что он еще шевелит своими обрубками и даже пытается ползти?
– А чего ему не шевелиться, – удивился болевший за стрелка пес. – Живой – вот и шевелится.
– Кто живой? – переспросил нирванец. – Он, что ли? Ошибаетесь, милейший. Стрелок – покойник, а потому должен застыть без движения.
– Ты чего, с дерева рухнул? – гавкнул сбитый с толку пес и сел на обрубок хвоста, опасливо поглядывая на спутника. – Живой он, я точно вижу!
– Опять со мной спорят, – сделав печальное лицо, вздохнул Фауст. – Ну почему никто не хочет верить мне на слово?
Между тем калека продолжал ползти к Темной Башне, оставляя за собой кровавый след. Расстояние между стрелком и загадочным сооружением медленно сокращалось.
– Я же говорил, что доберется! – торжествующе выкрикнул пес.