Несколько столиков здесь занимали писатели, с которыми Фауста знакомила Рханда. В углу гуляла пятерка Лунных Всадников. На правах союзников боевики громко рыгали, задевали женщин и вообще вели себя бесцеремонно. Остальные посетители старательно делали вид, будто не замечают ганешских безобразий – никто не горел желанием испытать на себе их огромные зазубренные сабли.
Сев за свободный стол, нирванец заказал бифштекс с кровью и стакан томатного сока. По соседству с ним устроились два карлика – оба на одно лицо. То ли клоны, то ли близнецы.
– Я не хочу быть похожим на тебя, – капризно сказал один.
Второй ответил с нежностью в голосе:
– Я же советовал тебе жрать побольше. Растолстеешь – и мы будем не так уж похожи.
– Нет, это слишком глупо… – Первый мотнул лобастой головой, которая казалась непропорционально большой для его щуплого тельца. – Я решил выправить генные дефекты. Стану в два раза выше тебя, подкачаюсь бодибилдингом. Тогда нас точно никто не спутает.
Его клон разинул рот от удивления и пробормотал:
– Как же мы раньше не догадались, что это возможно9
За соседним столиком расположились две дамы. Рослая негритянка средних лет отличалась мощной мускулатурой. Другая была худенькой, маленькой, совсем молоденькой и нордически белесой Девочки деловито обсуждали очередность пользования командиром космического грузовика.
Поглядев на клонов, громогласно поднявших тост во здравие биотехнологий, малышка равнодушно сообщила:
– Мы с Алексом видели эту парочку. На той неделе, в брачной конторе.
– Вы женаты? – поразилась черная великанша.
– Были. Временный брак.
– Все равно глупо…
Медленно пережевывая умеренно прожаренную говяжью вырезку, Фауст не забывал слушать происходившие вокруг разговоры. Интеллектуалы красиво рассуждали о высшей расе и невозможности идеального государства, а также о нации, избранной Провидением для великой миссии.
– Я десять лет боролся против прогнившего режима, – кричал бородатый филолог, – И вот она, победа.
Фауст попробовал томатный сок. Поморщился, добавил соль и перец. К нему вразвалочку подошел демон и нагло заявил:
– Нам не нравится твой способ питания.
Лениво подняв взгляд, герцог посмотрел занудливому наглецу точно в левый глаз. Неторопливым движением распахнул куртку, продемонстрировав торчащую из кобуры рукоятку тяжелого штурмового пистолета Потом, продолжая с улыбкой разглядывать демона, шумно отпил добрую порцию и меланхолично посоветовал:
– Не нравится – не смотри.
Решив не связываться, демон отошел к оркестру и заказал песню про то, как демоны Ганеша побьют всех врагов и будут править миром. Музыканты замялись, но, получив по крупной купюре, переглянулись, и клавишник взял первый аккорд.
Песня возмутила местных патриотов, но выяснять отношения с демонами никто не решился. Только рослый классик с презрением спросил бородатого:
– И за это ты боролся десять лет?
Расплатившись, Фауст уже направлялся к выходу, но задержался возле сдвинутых столов, за которыми горевала интеллектуальная элита этой Тени.
– Вы, ребята, получили именно то, чего хотели, – вежливо сообщил герцог. – Вам не нравился прежний режим? Что ж, вам дали другой – колониальный.
Писательница в длинной юбке, взяв за руку сидевшего рядом брата-соавтора, негромко проговорила:
– Воистину, если козлы требуют независимости от человека, то становятся добычей для волков.
Компания с готовностью зашумела, а нирванец, заскучав, покинул заведение. На улице было пусто, лишь изредка встречались армейские патрули. Свернув в тупик, где его никто не мог увидеть, Фауст козырнулся в арсенал.
Привычные к таким появлениям часовые не стали поднимать тревогу, а через несколько минут уже некому было это сделать. Перестреляв охрану, Фауст распахнул межтеневой тоннель в свою дримландскую лабораторию и деловито покидал в козырную рамку мешки зелья, которое взрывалось в окрестностях Хаоса Потом переправил и лабораторию с запасами ингредиентов – пригодится.
Он уже заканчивал разграбление хранилища, когда возле лестницы замерцал контур Карты. Спустя мгновение в светящемся прямоугольнике появился силуэт плечистого парня. Ростом пришелец был на полголовы выше Фауста, – скорее всего, Далт или Ринальдо.
Не дожидаясь, пока пришелец материализуется полностью, добрый доктор ударил щупальцами Амулета. Жгут энергетической субстанции должен был пронзить насквозь мятежного бастарда, но в последний момент перед мишенью мелькнула тень – безусловно, женская – и приняла удар на себя. Обе фигуры исчезли.
– Видно, Найда прикрыла собой Ринальдо. – Фауст от души рассмеялся, – Ну, отложим на другой раз.
Он поджег фитиль, превратился в гарпию и, проломив оконное стекло вместе с решеткой, вылетел наружу. Розовый авалонский порох рванул, когда Сын Вампира расположился на крыше небоскреба в километре с небольшим от арсенала.
Взрыв разворотил склад, от детонации полыхнули соседние строения. «Наверное, и там хранилось что-то важное», – лениво подумал Фауст.
От приятного ощущения хорошо сделанной работы появилось нестерпимое желание расслабиться, и он довольно долго просидел на крыше, любуясь царившей внизу суматохой. Из этого состояния брата вывел Мефисто, приславший свой козырной образ. За спиной Мефа гремела битва и клубился пороховой дым.
– Быстро сюда, – повелительно сказал Мефисто. – Атастара чего-то откопала.
Для разговоров по Карте нирванский сервер принял женский образ повышенной сексапильное. Таких ярко-пышно-аппетитных женщин рисовали на открытках и журнальных обложках в первое атомное десятилетие. Играя манящей улыбкой, Атастара проговорила чуть хриплым голосом, слегка грассируя:
– Мой повелитель, ты помнишь, как начались поиски?
Вопрос подразумевал слишком много ответов, поэтому Фауст сделал нетерпеливый жест, предлагая продолжать.
– Все искали в Отражениях, откуда исходил повышенный магический фон. И повсюду натыкались на орды воющих тварей, но не нашли ничего интересного…
– Не там искали, – согласился герцог. – Потому-то тебя и попросили провести поиск на основе абстрактной логики.
Атастара долго смеялась переливчатым смехом, прежде чем поведать:
– Я прочитала старую сказку про Маугли.
– Поздравляю.
– Не спеши, Создатель, ты сам учил меня всестороннему анализу фактов и обстоятельств. – Она продолжила, не скрывая самодовольства: – Создатель, ты помнишь, о чем говорили хаосиицы в степи, когда ты пришел к ним на помощь?
– Дара пришла в бешенство, заподозрив, что я мог что-то услышать. Наверное, речь шла о чем-то важном.
– Ты не мог этого услышать, потому что козырнулся туда после того, как они сказали главное, – просветила его Атастара. – Но этот эпизод сохранился в памяти Колесного Призрака.
Продолжая кокетничать, Атастара довела до его сведения, что освоила технику компьютерных войн, после чего хакерским манером взломала Колесного Призрака и узнала, что Змея спрятала что-то важное, а точнее – некое доказательство отцеубийства. Получив эти сведения, Атастара просканировала Тени и установила путь, по которому могло проползти Олицетворение Логруса.
– Демоны в тех Отражениях бесятся, как обезьяны, напуганные змеей. Так оно и было: Змея выпихнула их со своей трассы в окружающие миры, и они до сих пор не могут оправиться от страха. Это очень похоже на тот ужас, который охватил бандерлогов при появлении Каа.
Фауст начал понимать логику Атастары: полудикие демоны испугались Прародительницу Хаоса подобно тому, как киплинговские макаки были напуганы грозным удавом. Наверняка они разбежались во все стороны из Отражений, по которым ползла Змея. Иными словами, на трассе, ведущей к Граалю, демонов быть не должно…
Выдержав эффектную паузу, компьютерная секс-бомба рассказала самое важное: оказывается, она нашла Грааль в стороне от концентрации демонов. Грааль – символ мятежа против Скорпиона – хранился в Монсальвате. Прямого пути в эту Тень не существовало, туда вела довольно заковыристая трасса через Дикие Отражения.
– Любимая, ты потрясла меня, – признался Сын Вампира и Брат Оборотня.
– Пустое, милый. – Виртуальный портрет игриво взмахнул ручкой. – Кому-то из вас придется отправиться в Монсальват и проверить мои догадки.
– Именно этим я сейчас и займусь.
– Погоди, – сказала Атастара. – В памяти Колесного Призрака был еще один любопытный файл на ту же тему. Вроде бы сравнительно недавно Копье Скорби хранилось в одном из Дворов Хаоса, но исчезло в дни, когда Оберон и Бранд покинули Королевство Логруса.
– Ты хорошо поработала, любимая… – выдохнул ошеломленный герцог.
Он велел слугам седлать Волчка и собрать все необходимое для долгого похода. За этими приготовлениями его застала Гретхен, заявившая трагическим полушепотом:
– Мне все известно.
– Откуда? – изумился Фауст. – Я даже родителей не успел предупредить.
По наивности он обрадовался, решив, что Гретхен узнала о предстоящей прогулке, подслушав разговор с Атастарой благодаря внезапно проснувшимся колдовским талантам. Однако она вдруг расплакалась и стала выкрикивать, всхлипывая:
– Я стояла в коридоре и слышала… ты разговаривал с какой-то женщиной… Ты называл ее «любимая», а она тебя – «повелитель» и «дорогой»!
Фауст даже засмеялся:
– Но это была…
– Не смей мне врать! – взвизгнула Гретхен.
Она выбежала из комнаты, хлопнув дверью и не желая слушать объяснений.
В дорогу Фауст отправился без настроения. Впрочем, за несколько веков скитаний он успел привыкнуть к сценам ревности, истерикам, изменам и прочим неразлучным спутницам любви. А после третьей смены Отражений дорожные впечатления вовсе вытеснили из головы посторонние мысли.
Волчок шел легкой иноходью, уютно покачивая седока. Вокруг расстилался величественный простор. Подковы адского жеребца флегматично отталкивались от травы, булыжников, асфальта, звезд небесных и волн морских, унося одинокого путника туда, куда редко кто забредает по собственной воле.
Пару раз даже кольнуло ощущение дежа вю. Потом Фауст сообразил, что за последние дни не раз попадал в эти места – на равнину, в которой продавлена канава, словно великан волок бревно. А на самом-то деле – это и есть след, оставленный Олицетворением Логруса. Фауст был здесь, когда с братьями возвращался на джипе Люка. Еще и Корвин был с ними. И совсем недавно – когда он выводил Мандора и Дару из Диких Теней.
– Проклятье! – вырвалось у Брата Оборотня.
Судьба старательно выталкивала его на верную дорогу, а он, точно слепой котенок, сворачивал в другую сторону. Ладно, постараемся больше не ошибаться…
След Змеи привел к скалистой стене над обрывом ущелья. Гигант, массивными цепями прикованный к каменной глыбе, жалобно постанывал. В его боку гноилась рана, словно кто-то регулярно клевал беднягу в печень.
– Как здоровье? – осведомился Фауст.
– Спроси чего-нибудь поумнее, – огрызнулся великан.
– Давно сидишь?
– Тут до тебя проходил один, так он часы с меня снял.
Нирванец спешился, разрешив Волчку пощипать травку. Сам подошел к прикованному и поинтересовался:
– За что страдаешь?
Гигант облизнул пересохшие губы. Нехотя буркнул:
– Научил людей тушить огонь.
– Полезное дело, – признал Фауст. – За такое могли и посильнее наказать.
– Мне и этого хватило.
Понимающе повздыхав, Сын Вампира предложил:
– Освободить тебя?
– Хорошо бы, – обрадовался великан, но тут же снова сделался грустным. – Не выйдет. Не тебе напророчено.
Поднатужившись, Фауст выдернул из скалы бронзовый штырь. Один конец цепи, лязгнув, упал на камни. Разминая натруженные мышцы, герцог снова сел на коня, бросив через плечо:
– Ну, как знаешь. Счастливо оставаться.
– Бывай здоров, – откликнулся гигант.
Щекотание шпор погнало Волчка дальше по осям трансцендентных координат. На очередном изгибе тропы стояла избушка. Рядом, в огороде, бородатый старикашка в неудобной длинной одежде – не иначе жреческого сословия был дед – лихо орудовал лопатой. Выкопав яму, священнослужитель швырнул туда дохлую собаку, приговаривая:
– Будешь знать, как таскать мясо у хозяина, обжора блохастая.
Мстительный старик засыпал могилу землей. Потом, поразмыслив, выкопал несчастное животное, но тут же снова закопал. Фауст давно миновал это место, а неутомимый жрец продолжал развлекаться, без конца повторяя непонятный обряд.
В перелеске, куда Фауст заехал по следу Змеи, внимание нирванца привлекли пронзительные звуки. На дереве кто-то отчаянно визжал. Вроде бы белка. Поблизости слонялось с десяток жутких созданий. Вроде гоблины.
Подъехав поближе, Фауст обнаружил, что был не совсем прав. Вокруг дерева в самом деле расположились гоблины, а вот на ветвях сидела вовсе не белка – это был гном. Сценка представлялась совершенно загадочной, поскольку особи подземного племени крайне редко выбираются из своих нор, а к высоте традиционно питают стойкое отвращение.
Что же касается гоблинов, то Фауст относился к ним с высокомерной снисходительностью. Смуглых верзил во многих Отражениях считали – и не без основания – существами туповатыми и примитивными, потому как в большинстве своем гоблины предпочитали не работать, а промышлять воровством и торговлей на рынках. Однако встретившаяся ему в этой Тени компания выглядела довольно пристойно, а долгая дорога наскучила, и герцог решил пообщаться. Какое-никакое развлечение.
На одинокого путника гоблины не обратили внимания. Вооружившись двуручной пилой, они пилили ствол, сопровождая ударный труд казарменными прибаутками.
– Эй, недомерок, ты когда в последний раз купался? – крикнул один. – Не люблю, когда от жратвы воняет.
– Даже если он только что принял ванну с благовониями, все равно смердеть будет, – откликнулся другой гоблин.
– Это еще почему?
– Так он же, как только увидит вблизи твою рожу, сразу обделается от страха. Гоблины дружно захохотали.
– Тише вы, не дразните гнома, – посоветовал смуглый бугай, обвязавший бедра роскошной – пурпурной с белым – тряпкой. – Эти отродья, если их разозлить, жутко опасными становятся. Если хорошо подпрыгнет, даже в пупок боднуть сможет.
Надо же, гоблины с чувством юмора, поразился Фауст. Нестерпимо захотелось взглянуть на демиурга-извращенца, которому пришла в голову мысль сотворить такую породу.
– Бог в помощь, – любезно произнес Фауст.
– И тебя туда же, – огрызнулся гоблин в потертом кожаном кильте с блестящими заклепками. – Гуляй мимо, дядя.
А другой гоблин, постарше, пошевелив усами – длинными, висячими и седыми, – с недоумением проворчал:
– Бог-то тут при чем? И вообще – ты которого имеешь в виду?
Нирванец от души расхохотался. Услыхав его смех, высокий гоблин, нарядившийся в кильт, отложил пилу и с угрожающим видом шагнул к нирванцу. При этом гоблин поглаживал черные жесткие колечки своей прически. Приблизившись почти вплотную, он осведомился:
– Чего выступаешь, дядя?
– Балдею от вас, – признался герцог. – Гоблин-остряк – почти такое же чудо, как… ну, скажем, как армянин в Канаде. В каком-нибудь Торонто, Квебеке или Монреале.
– Армяне даже в Галифаксе вполне органично вписались, – обиделся курчавый гоблин. – А ты, дядя, знаешь, на кого похож? На ниггера из «Ком-мандос», который жрал на завтрак печенку «зеленых беретов».
– Это еще вопрос, кто из нас больше на ниггера похож, – хихикнул Фауст, язвительно добавив: – Племянник…
Гоблины просто покатились со смеху, поскольку дылда в кильте действительно был отнюдь не светел лицом. Сдуру решив, что о нем забыли, гном потихоньку сполз с дерева и попытался сбежать. Однако, едва бородатый коротышка оказался внизу, его тут же схватили.
«Сожрут, – подумал Фауст. – Или сначала надругаются, а потом все-таки сожрут» Он ждал, что гоблины разожгут костер и настругают шампуров из ореховых веток, но вместо этого они достали тюбики, развели в ведерке краску и, не обращая внимания на вопли и проклятия гнома, разрисовали беднягу, как елочного клоуна.
– Вы бы еще его в цвет хаки перекрасили, – невольно вырвалось у нирванца.
Гоблины переглянулись и снова разразились гомерическим хохотом. Тот, который в кильте – похоже, он был в компании за главного, – сдавленно прохрипел, захлебываясь смехом:
– Мы его раскрасим в голубой цвет! Ихнему отродью в самый раз будет.
Это действительно было смешно, и нирванец опять улыбнулся. Самое забавное, что теперь к общему веселью присоединился и размалеванный гном. Мелко потряхивая непропорционально большой уродливой головой, он издавал противное скрипучее хихиканье.
Его неприязнь к гномам пришлась вроде бы по душе гоблинам. Развязав веревки и дав гному хорошего пинка, наряженный в кожаную юбку главарь сказал добродушно:
– Проваливай, коротышка. Может, сумеешь отмыться. У нас сегодня только гуашь была.
Освобожденный гном проворно отбежал и угрожающе крикнул издали:
– Еще увидимся!
– Обязательно! – Гоблины снова заржали. – Только подожди, пока мы масляную краску раздобудем.
Не ответив, разноцветный обитатель подземелий юркнул в лес. Фауст, которого эта интермедия привела в веселое расположение духа, запоздало посоветовал:
– Надо было сказать ему, что от вашей краски только в драконьей моче отмыться можно.
Старый гоблин захрюкал, остальные повалились на траву, держась за животики. Вдоволь насмеявшись, вожак одобрительно заметил:
– Ты, дядя, не нашего племени будешь? И вообще, куда путь держишь? А то можем проводить – места тут, дядя, опасные.
– Дядя? – Фауст опять ухмыльнулся. – Не беспокойся, племянничек. Дядюшка пока сам ноги передвигает.
Он тепло попрощался с гоблинами и снова пришпорил адского жеребца. Считанные мгновения галопа – и реальность веселых монстров осталась позади, как полустанок трансконтинентальной стальной магистрали.
Дорога с ее впечатлениями наскучила Фаусту даже раньше, чем Брат Дьявола успел проголодаться. Когда пляска Отражений привела его на улицу сравнительно цивилизованного населенного пункта, герцог сделал остановку возле приличного на вид кабака, привязал коня к фонарному столбу и осторожно заглянул в заведение.
Публика выглядела малость дико, потому как местная эволюция подарила разум не приматам. Аборигены ходили на задних конечностях, носили штаны, пиджаки, юбки, рубашки, свитера и обувь разных моделей, но головы у них были типично кошачьи. Обильная мохнатость выдавала потомков ангорцев, сиамцев и даже леопардов.
Недоуменно оглядев чисто выбритого клиента, официантка лениво спросила:
– Скинхед, что ли? Чего заказывать будешь? Он пробежал глазами меню. Как и следовало ожидать, среди мясных блюд преобладали мышиные отбивные, котлеты и биточки из крысы, куриные потроха и различные «вискасы». Крепкие напитки были сплошь настойками валерианы Не без труда Фауст отыскал лангет из говяжьей вырезки и бутылку лимонада.
В ожидании заказа он посматривал в окно и вскоре обратил внимание, что все автомашины здорово напоминают животных. Грузовики смахивали на генетически трансформированных слонов, бегемотов или буйволов, легковушки сохранили черты волков и гепардов, а микроавтобусы явно были выведены" из газелей. «Биотехнологическая цивилизация», – сообразил Фауст.
Принесли говядину, и он стал есть, привычно слушая разговоры за соседними столиками.
– Шеф третьего департамента приказал сотрудничать с резидентом «эм-ай-шесть», но не светить наших нелегалов…
– Видишь того сибирского кота с черным ухом? Легальный атташе Осведомительного Агентства. Говорят, на допросах – зверь…
– Ты еще скажи, что они допрашивают лучше, чем пумы из Четвертого управления Имперской безопасности! Или чем наши рыси из секретно-политического…
– Посмотрю я на ваших котов, когда им на допрос приведут тигра…
– Ты, койот заморский, сначала слови тигра, а потом уж пасть разевай! Думай, прежде чем мяукать…
К нирванцу подсела улыбчивая кошечка с диктофоном в лапке. Диктофон, судя по яркому оперению, был трансформированным попугаем.
– Привет, брателло, – мурлыкнула кошечка. – Я представляю местную радиостанцию. Позвольте задать несколько вопросов.
– По-моему, вы будете их задавать даже без разрешения.
– Вы правы. Итак, какую разведслужбу вы представляете?
Ситуацию в этом Отражении нирванец представлял смутно. Но появилось желание немного развлечься, поэтому он сделал загадочное лицо и проговорил сурово:
– Без комментариев. Скажем так: я – нездешний.
– Я не ждала иного ответа! – одобрила кошка-папарацци и подмигнула. – У вас прекрасная маскировка – никто не заподозрит шпиона в участнике движения экстремистов.
«Ты же заподозрила», – мысленно усмехнулся Фауст. Следующий вопрос: «Что вы думаете о целях, которые преследуют тигры?» – поставил его в тупик. Впрочем, он догадывался, что весь мир прислал сюда своих агентов, чтобы отловить полосатых возмутителей спокойствия.
– Большого ума кошки, – презрительно изрек нирванец. – Устроили вселенский переполох, привлекли к себе чрезмерное внимание… Настоящие профи так себя не ведут.
Он кинул на стол три золотые монеты и направился к выходу. Кошка рванула за ним, на ходу придумывая ударную концовку интервью. На улице она застыла в позе соляного столба, широко раскрытыми глазами наблюдая, как Фауст садится в седло.
– Настоящий стиль ретро! – вскричала кошка. – Почти не отличается от прототипа… Где вы раздобыли такое чудо техники?
– Сказано тебе – нездешние мы… – Фауст тронул треугольное ушко собеседницы. – Лучше просвети провинциала: откуда берутся эти полуживые машины?
Кошка переменилась в лице, и Фауст понял, что сумел сделать невозможное – сказал непристойность, шокировавшую даму-папарацци. Свободные от густой белой шерсти части кошачьей мордочки покраснели, и девица пробормотала:
– Вы умеете задавать непростые вопросы…
– Это у нас семейное, – похвастался нирванец. – Короче говоря, вы не знаете ответа?
– Никто не знает, – понизив голос, призналась белая кошка. – Машины рождаются где-то в южных степях. Во время их сезонных миграций охотники отлавливают там еще дикий молодняк, потом дрессируют… А теперь вот тигры нагрянули, выставили кордоны, отстреливают дикие автобусы и мотоциклы, а мясо – на консервный завод. Собакам на корм продают…
– Большого ума кошки, – повторил Фауст. – Они б еще печки ассигнациями топили.
Он опять почесал кошечку за ушком, пообещал найти ее через несколько дней и поскакал по улице, стараясь держаться ближе к тротуару.
Смеркалось. Вдоль пешеходных дорожек неторопливо прогуливались пумы и пантеры в коротких обтягивающих юбках и ярких ажурных колготках. Некоторые носили золотые браслеты на щиколотках. Подкатил лимузин-крокодил, из которого вышел тигр с револьвером в расстегнутой кобуре. Ночные бабочки немедленно бросились к богатому клиенту.
Коротко рассмеявшись, Фауст пришпорил Волчка, и адский жеребец, обгоняя поток машин, вырвался за пределы города. Проследив направление следа, продавленного Змеей, герцог в очередной раз изменил теневые параметры.
Пустыня лучше, чем болото, но тоже плохо. Приятно хотя бы, что здесь не было зыбучих песков.
Просто очень сухая степь, на которой кое-где росли колючки и пальмы, но последние – только в оазисах.
После невесть которой по счету смены Отражений поблизости случился старик в халате, оседлавший большого упитанного пингвина. Обитатель Антарктики натужно махал коротенькими крылышками и медленно летел на высоте человеческого роста, изнемогая под тяжестью наездника.
Поравнявшись с колдуном – старикашка явно владел Искусством, – Фауст приветствовал его вежливым кивком и попытался завести беседу.
– Вид у вас какой-то загнанный. Бежим от неприятеля или ревнивого мужа?
– За мной гонятся прислужники Ска'алли, верховного террократа Заморья, – мрачно поведал старик. – Кстати, я – Грей Рейнкоут, чародей.
– Герцог Фауст из Нирваны, – представился Сын Вампира, страшно довольный, что подвернулся шанс скоротать дорогу за болтовней. – За какие же прегрешения на вас ополчился жестокий тиран Ска'алли?
– Он слишком строг насчет закона, – пожаловался чародей. – А мне вовсе не улыбается познакомиться с любимой игрушкой террократа. Есть у него такая шкатулочка, выпивающая душу из живого тела.
– Выпить душу из неживого тела гораздо сложнее, – к месту заметил Фауст. – Но я не понял, какое отношение этот ларчик имеет к моему вопросу. В чем же заключается ваш проступок, любезный аксакал?
Старик долго пыхтел, но потом все-таки сообщил: дескать, террократ подозревает, будто он, Грей Рейнкоут, сумел проникнуть в библиотеку Аль-Дамира, величайшего волшебника-библиофила позапрошлой эпохи. По словам пингвиньего наездника, в этом рукописном фонде было два миллиона страниц (Фауст снисходительно подумал, что дедуля привирает – наверняка речь идет о пачке макулатуры листов этак в тысячу, не больше) с изложением самых изысканных заклинаний на все случаи жизни. Из-за этих подозрений террократ и сослал его на каторжные работы, с коих Грей сумел сбежать, слегка заколдовав подвернувшуюся под руку полярную птичку.
– Каторга – это ужасно, – без особого сочувствия в голосе признал герцог. – Серебряные рудники?
– Если бы! – прохныкал старик. – Мы ровно семнадцать лет отчищали от крови центральный зал в Юго-Западном аббатстве.
Много крови в заштатном аббатстве? История принимала пикантный оборот. В подкорке проснулся бес любопытства, и Фауст спросил:
– Там было побоище, массовая дефлорация монашек? Или аббат устроил гладиаторские развлечения с драконом?
Укоризненно поглядев на бестактного попутчика в темно-синем плаще, старый колдун поведал, что в монашеской обители было сотворено ужасное чародейство. Все началось за сто лет до прибытия Рейнкоута на каторгу, когда в аббатство явился темный маг, которого трудно назвать иначе как подлым гадом. При упоминании о «подлом гаде» Фауст заинтересовался всерьез – обычно подобными комплиментами одаривали его старшего братца. Или, на худой конец, младшего…
– Как запрет, понимаешь, на засов все двери, как зажжет свечи в центральном зале, – с возмущением рассказывал мастер Грей Рейнкоут. – Да как вскричит на демонском диалекте…
Фаусту надоело задирать голову к маячившему над макушкой пингвиньему брюху, поэтому герцог деликатно посоветовал:
– Ты бы расколдовал птицу на четверть и спустился пониже. А то разговаривать неудобно.
– На четверть? – засомневался теневой колдун, – Может, на треть лучше будет?
– Не надо спорить. Ежели переусердствуешь – тебя так шмякнет, что придется отчищать от крови мой плащ. А он, в отличие от твоего, отнюдь не серый… – Внезапно проснулись отцовские гены, и нирванец невольно шепнул, облизнувшись: – Хотя крови будет много. Чуток поменьше, чем в вашем аббатстве, но вполне достаточно для плотного завтрака.
– Вы – вурдалак? – испуганно пискнул Рейнкоут.
– Что вы, как можно? – Фауст сделал обиженные глаза.
Опасливо поглядывая на него, колдун прочитал опускающее заклятие, пингвин грузно плюхнулся на бархан, и Грей, покряхтев, слез с птичьей спины. Два человекообразных двинулись пешочком по пустыне, а Волчок чинно ступал рядом с хозяином. Утомленный пингвин вразвалочку ковылял за ними, отстав на полдюжины шагов.
Собравшись с мыслями, Рейнкоут продолжил повествование о событиях более чем вековой давности:
– Он прокричал три сотни и еще три десятка слов на языке неведомых демонов, а потом достал кинжал, клинок которого был испещрен рунами, и одним движеньем кисти как метнет это потусторонее оружие…
Тут герцог вновь прервал старикашку:
– Погоди, почтенный. Я знаю одного мага, который именно таким образом кидает именно такие кинжалы. Но его заклинания обычно бывают длиннее в два раза и еще на шесть слов.
Он уже почти не сомневался, что речь идет о диверсии, предпринятой Мефом в момент обострения обстановки вокруг одного Отражения, в котором тогда был заинтересован Артаньян. Братьям пришлось потрудиться, но опасность удалось ликвидировать. Само Отражение давно исчезло, а вот отголоски тех событий продолжали будоражить соседние Тени.
– Возможно, уцелевшие очевидцы маленько ошиблись при подсчете, – смутившись, признал колдун. – Во всяком случае, заклинание было очень длинным и невразумительным. Короче говоря, получилась такая лужа крови, что ее не могли отчистить целых семнадцать лет.
– Ну, на восемнадцатый-то год все-таки отчистили?
– Нет, добрый герцог. – Грей смущенно почесал длинный и мясистый нос. – Бросили…
Старик явно испытывал терпение своего спутника. Нельзя так много болтать о таком огромном количестве бездарно пролитой крови, когда рядом шагает малость проголодавшийся Сын Вампира. Не без некоторых усилий подавив природные инстинкты, Фауст осведомился, не скрывая недоумения:
– Вразуми, почтенный, откуда там натекла лужа таких размеров? То ли монахов было слишком много, то ли они были слишком полнокровными, то ли вы чистили зал без особого усердия.
Старый маг долго кряхтел, словно ему очень не хотелось отвечать. Заподозрив неладное, нирванец пристально посмотрел на него и выразительно пошевелил бровями. Грей Рейнкоут тяжко вздохнул, воровато оглянулся и тихонько – как будто в этой пустыне кто-нибудь мог их подслушать – начал говорить:
– Нет, мой герцог. Просто вышеупомянутый гад перебил много народу. Я вам даже больше скажу – он перебил очень много народу. Там были не только монахи, но также солдаты, куча рыцарей и просто горожане… А он – только подумайте – покрошил их всех на мелкие кусочки. Поэтому потоки крови, смешанные с фаршем, затопили даже подвалы, а потом, когда все засохло, отодрать стало почти невозможно.
– Давай сначала и без утайки! – потребовал, начиная свирепеть, нирванец. – Что вся эта орава лихих людишек делала в аббатстве?
Последовал новый приступ сопящего молчания, и лишь после настойчивых понуканий старик все-таки решился сознаться.
– Они хотели убить чужака, – поведал Рейнкоут. – А потом, когда подлый гад зарубил первую дюжину, остальные точно с цепи сорвались. Бросались пачками в центральный зал и вопили: «Смерть чужеземцам! Смерть!» Ну, он, натурально, рубит-кромсает, а снаружи все новые подбегают… В общем, подсчитать трупы так и не удалось…
Насупясь, Фауст резко спросил:
– И за какие грехи вы вздумали убить незнакомца? Грей Рейнкоут долго размышлял над неожиданным вопросом. Наконец пробормотал:
– Он нам очень не понравился. Сидел себе в углу, кофе пил, помалкивал… У нас так не принято.
Фауст даже сплюнул. Такие повадки смертных были ему хорошо знакомы. Хлебом их не корми – дай повод кого-нибудь линчевать! Не сдержавшись, Сын Вампира проговорил, чудом не присовокупив к словам неотразимую аргументацию Рубильника:
– Вот так всегда. Приходит к вам незнакомый чародей, которому всего-то надо было – выполнить простенький обряд. Главное, не собирался он вас, козлов, трогать. Так нет же! Все ублюдки в радиусе семи верст посчитали своим долгом продемонстрировать, какие они крутые…