От пляжа и темно-синего моря под тремя солнцами они перешли в мир, где росли пальмы, а птицы танцевали на зеркале озера. Над головой не было ни лун, ни солнц – лишь рассеченный линией терминатора полудиск огромной планеты, сквозь облачный покров которой проглядывали контуры океанов и континентов.
Неподалеку на горке виднелись руины замка, разрушенного то ли врагами, то ли временем, то ли землетрясением. В лесу рычали звери, а воздух был наполнен густым и терпким ароматом тропической флоры.
«Чудный уголок для отдыха, – подумал Фауст. – Но ведь мать привела нас сюда не для этого». Треск сучьев и визг в зарослях заставили его направить в ту сторону ствол штуцера, однако магическое зрение не показало опасности. Наверное, упавшее дерево придавило мелкую зверушку.
Возглавлявшая походную колонну Геката, слегка натянув поводья, остановила коня и подозвала родню.
Кул был насуплен – ему не нравилось, что жена не сообщила цель внезапного марш-броска в глубину Диких Теней. Впрочем, лишних вопросов он не задавал. Догадывался: Геката имеет веские причины организовать такое предприятие и расскажет обо всем, когда придет время.
Кажется, это время уже пришло.
– Мои предположения подтверждаются, – сказала царица, достав из седельной сумки кинжал. – Глядите, как он обеспокоен.
Клинок, насаженный на обмотанную змейкой рукоятку, трепетал. Казалось, оружие Судьбы готово вырваться из пальцев Гекаты и улететь к неведомой цели. Мефисто проговорил озабоченно:
– Так же дрожал Мементомори, когда я вытаскивал отцовский меч из каменного трупа Озрика.
– Все верног Кинжал Судьбы ведет нас к чему-то важному. – Геката прищелкнула языком, что было признаком сильнейшего возбуждения. – И это важное совсем рядом. Буквально в соседнем Отражении.
– Ну, так поскачем, – решил Кул. – Обойдемся без привала.
Он приказал командиру конвоя стать лагерем в развалинах замка и ждать возвращения царской семьи.
Спрыгнув на траву и взяв жеребца за уздечку, Геката медленно двинулась по тропинке, осторожно поглаживая Кинжал Судьбы. Фауст шел следом, отставая от матери на пару шагов. Его Амулеты прощупывали окрестности на два Отражения вглубь. Впереди что-то было – непонятный феномен, до краев заполненный незнакомой Мощью.
Кул негромко произнес:
– Кажется, еще одно Озеро Мощи.
– Непохоже, – возразил Мефисто.
Пышная зелень вокруг них стремительно желтела, становясь редкой и низкорослой. Очередной поворот Отражений привел нирванскую семью в пустыню. Две исполинские звезды раскалили песок, а палящие лучи, падавшие со всех сторон небесной полусферы, лишали этот мир даже крохотной тени, так что негде было укрыться от безумного зноя.
Реальность выглядела абсолютно безжизненной – ни капли воды, ни травинки. Однако в полуверсте возвышалась скала, у подножия которой, резко дисгармонируя с желтым однообразием пустыни, шевелилось бесформенное синее пятно.
– Кинжал стремится именно к этому, – заметила Геката. – Знать бы только, что оно такое.
– Подойдем и разберемся, – сказал Кул.
Даже вблизи они не сразу поняли, кто перед ними. Тварь была размером с хорошего слона или дракона. Синеватую шкуру покрывали многочисленные гнойники, из которых сочилась густая голубоватая кровь, застывавшая вздутиями фиолетовой корки. Странное порождение было прибито к скале громадными серебряными гвоздями.
Услыхав шаги, существо зашевелилось, повернув лысую голову с тяжелым, изогнутым, как у тукана, клювом. Воспаленные глаза бессмысленно скользнули по нежданным гостям, и голова снова упала, уткнув клюв в грудь.
Нирванцы застыли в недоумении – в слишком уж жалком положении оказалось это существо, хранившее в себе столь могучие силы Высшей Магии. Внезапно Гекату осенило, и царица благоговейно прошептала:
– Мальчики, это Птица! Мы нашли Прародительницу!
В дороге Птица не произнесла ни слова. Не похоже было, что она вообще заметила, как ее освободили и как переправляли в Эльсинор. Помогая себе энергетическими щупальцами Амулетов, нирванцы опустили Олицетворение Судьбы в Озеро.
Ждали чего-то необычного, но Птица просто стояла по горло в жидкой Мощи, словно принимала ванну. Потом осторожно погрузила клюв и, кажется, сделала несколько глотков. Встряхнула головой и вдруг присела, скрывшись в Озере с головой. Жидкость в Озере Мощи разволновалась еще сильнее.
– Не утонет? – забеспокоился Вервольф.
– Там даже ты не утонешь, – шикнул на него Мефисто. – Между прочим, предки, с чего вы решили, будто такое купание пойдет пташке на пользу?
– Мы на это надеемся, – сказал отец.
Нирванцы подождали еще немного. Наконец Прародительница вынырнула, громко и весело каркнула, забила крыльями, поднимая волны.
Когда Птица выкарабкалась на берег, Фауст обнаружил, что кожа ее приобрела мягкий сиреневый цвет, а болячки исчезли. Больше того, кое-где проблескивали серебристые колючки – снова начали расти перья. От общения с Птицей возникло странное ощущение, в котором он не смог разобраться, – были здесь и боль, и сила, и беспокойство, и злоба.
Птица оглядела потомков и раздраженно бросила:
– Не любите вы крылатый облик… – Затем, нацелив глаза на Фау, прокаркала: – Ты, кажется, должен камушком заниматься? Ну, так ступай. Все – вон!
Пятясь, царская семья отступила. Птица негромко сказала вслед:
– Спасибо, что выручили. – Потом подозвала Фауста и, показав на Озеро, приказала: – Ныряй. Тебе сегодня каждый глоток Мощи пригодится.
В ожидании нирванских гостей амбериты устроили пикник Застольные беседы неизменно возвращались к недавним битвам.
На фронтах наступила пауза. Противник был выбит из Беохока и Серпентина, однако Лунные Всадники продолжали удерживать Ганеш, Кунем, Хеллимбоу и владения некоторых Дворов Хаоса. Армия Мерлина была потрепана, надолго потеряв боеспособность, нирванцы же увели две трети своих войск, поэтому Бенедикт не спешил штурмовать Ганеш.
– Наши дорогие союзники проявили беспрецедентную активность, – заметил Блейз. – Захватили дюжину каких-то унылых Отражений.
Корвин хохотнул:
– Ставлю корону Амбера против пары драных кроссовок – эти Тени им зачем-то очень нужны.
– Просто три брата, вернув родителей, решили хватать все, что можно взять без сопротивления, – отмахнулся Бен.
– Не скажи. – Серебристо-черный качнул головой. – Я побывал в одном из таких Отражений. Там имеются очень любопытные вещицы.
Он рассказал о картинах и зеркалах, предсказывающих будущее. У сестричек-колдуний сразу загорелись глазки. Фиона мечтательно мяукнула:
– Хоть пальчиком бы до них дотронуться.
– Поговори с Фау, – язвительно посоветовала Лью. – Глядишь, ваша старая взаимная симпатия поможет.
Фиона огрызнулась:
– Сама попробуй его обольстить. Иногда тебе это удается.
Если братья-амбериты могли драться на мечах и кулаках по три дня без перерыва, то сестры умели обмениваться ядовитыми шпильками на протяжении веков. Причем не уставали, а находили в этом занятии массу удовольствия. У Корвина не было желания слушать нескончаемую перебранку Лью и Фи, поэтому он взял стакан и отправился бродить по окрестностям Узора.
Свернув за скалу, Корвин наткнулся на уединившихся Корал и Мерля, которые о чем-то беседовали, потягивая коктейли. Смутившись, серебристо-черный сделал шаг назад, пробормотав:
– Простите, ребята. Не хотел вам мешать.
Впрочем, он быстро понял, что его сын вовсе не собирается раскладывать на камушках любимую тетушку. Неподалеку висел на небольшой высоте Колесный Призрак, а в присутствии пацана они вряд ли стали бы заниматься любовью.
– Па, это не то, о чем ты подумал, – совсем по-голливудски смутился Мерттин. – Присоединяйся.
– Привет, братец, – хмурясь, сказала Корал. – Этот знахарь, твой приятель, еще не появился?
– Ждем. – Корвин развел руками. – Обещал быть с минуты на минуту, но ты же знаешь, как медленно идет время в Нирване. Их минута – наш час.
– Скорее бы, – жалобно всхлипнула Корал. – Знал бы кто, как мне худо.
– Болит? – сочувственно спросил Мерль.
– Это не боль… – Она застонала, не разжимая губ.-Для этого слов не придумано.
Внезапно за скалой стал громче шум голосов, в котором Корвин расслышал знакомый баритон Фау и бас Мефа.
– Кажется, доктор приехал, – весело сообщил он сестре. – Пошли.
Кул и Геката беседовали с Рэндомом и Виолой. Колесный Призрак, обладавший исключительно острым слухом, сообщил предкам: мол, обсуждаются торговое соглашение, обмен посольствами и договор о военном союзе.
Отделившись от остальных, Фауст и Лью гуляли вдоль периметра Узора. Вид у обоих был озабоченный. Корвин решил, что происходит очередное примирение, каких за последнюю тысячу амберских лет случилось немало – ровно столько же, сколько было разрывов.
Ближе всех стоял Мефисто, окруженный плотной толпой амберитов. Демон Судьбы, одетый в белую чоху с красными газырями, перепоясанную красным ремнем, красные сапоги и папаху из белого каракуля, отдаленно напоминал Сайта-Клауса. Он что-то говорил – судя по ухмылке, рассказывал анекдоты.
– Хватит им веселиться, – проскулила Корал. – Сил нет терпеть.
Машинально погладив сестру по плечу, Корвин окликнул Фауста. Лекарь быстро сказал что-то Лью-вилле, та кивнула в ответ, и Фауст поспешил к пациентке. На ходу поздоровавшись, он взял Корал за подбородок, развернул лицом к солнцу и долго всматривался в рубиновый глаз. Потом произнес не слишком обеспокоенно:
– Нагноения нет, но булыжник явно не прижился. Намудрил ваш Дворкин.
Вокруг них постепенно собирались остальные.
– Начинаем? – деловито осведомился Кул. – Сынок, может, я тебе проассистирую? Расхохотавшись, Геката промурлыкала:
– Представляю, какой катаклизм разразится, если высший демон Судьбы окажется в центре Узора Порядка!
– Я просто предложил, – смутился царь.
– Лучше помоги заморозить ей глазницу, – сказал Фауст. – У тебя хорошо получается.
Когда отец, стрельнув молнией из пальца, сделал бесчувственной глазницу, а также половину головы, включая ухо и верхнюю губу, Сын Вампира попросил, чтобы кто-нибудь из амберитов проводил больную в середину Лабиринта. Сопровождать ее вызвался Мерлин.
– Почему не сам? – подозрительно спросила Фиона.
– Боюсь, – признался Фауст. – Кто знает, как отреагирует Узор на прохождение демона другой Великой Силы.
– Дара преодолела маршрут без проблем, – припомнил Корвин.
– Здесь, на Главном Лабиринте? – недоверчиво уточнил Кул.
– Нет, она прошла Лабиринт в Амбере. Геката бросила, презрительно усмехаясь:
– Наверняка она рассчитывала вызвать катастрофу своим появлением в центре Узора.
Фауст медленно прогуливался вдоль края Лабиринта, наблюдая, как Мерль и Корал движутся к центру испускавших слабенькое свечение голубоватых линий. Перед визитом в Амбер он накачался энергией Озера Мощи и теперь, распираемый силами, рвался в бой. Все чувства – человеческие и трансцендентные – работали идеально, к тому же бурлило предвкушение скорого свершения давних замыслов. Вокруг суетились мелкие твари, и Фауст не без труда сдерживал смех, понимая тщетность их усилий и мелочность их помыслов.
Наверное, лицо герцога выдало какие-то чувства, во всяком случае, Бенедикт стал проявлять признаки беспокойства. Положив руку на плечо нирванского лекаря, старший амберит спросил с угрозой:
– Ты уверен, что сможешь?
Фауст легко отстранил руку, молча погладил перебинтованную культю, потом равнодушно отвернулся. Вскрикнув, Бенедикт торопливо содрал повязку и ошеломленно уставился на свою руку – ладонь выглядела совершенно здоровой, все пальцы были на месте, причем нужной длины, со всеми положенными суставами и ногтями.
Хлопнув его по спине, Сын Вампира направился к своим родственникам. Мэтр Джильбер, наблюдавший эту сцену широко раскрытыми глазами, простонал:
– О демоны, какой сюжет для баллады!
Меф по-прежнему травил анекдоты и, не смущаясь от присутствия Гиневры, откровенно ухлестывал за Флорой. Тем временем Кул, благоразумно державшийся на порядочном удалении от периметра Узора, втолковывал амберскому коллеге:
– Лунные Всадники покинули поле боя, узнав, что мы завладели Кубком. Теперь они готовятся к походу на Нирвану.
Потянувшись к уху Кула, Рэндом осведомился доверительным шепотом:
– Не слишком ли большой кусок Теней вы отхватили? Столь протяженные территории бывает непросто удержать.
– Трудно удерживать лишь насильно присоединенные провинции, – назидательно сообщил царь Нирваны. – А те, которые с радостью приветствовали освободителей, наоборот, укрепляют империю. Такие Отражения приумножают силу и богатство державы, а также дают новых солдат для императорской армии.
Это был не просто отеческий подзатыльник, понял Рэндом. Это была декларация о намерениях. Кул открыто возвестил, что намерен строить империю.
Корвин негромко сказал подошедшему Фаусту:
– Иногда мне кажется, что вы должны ненавидеть Амбер.
– Это нельзя назвать ненавистью. – Нирванец скорчил пренебрежительную гримасу.
– Месть? – немедленно спросил Рэндом. Ему ответил Кул:
– Мы признаем и приветствуем вендетту. Именно поэтому я убил твоего брата Озрика.
В это самое время, но в другом скоплении зрителей Бенедикт недоуменно вопросил:
– Каким образом Геката может быть старше Оберона?
– Может, она – из элиты Хаоса? – пробормотал Блейз. – Слушайте, а как доктор собирается попасть в центр Лабиринта, если боится проходить маршрут?
Джулиан лениво ответил:
– Я видел, как Фау вручил Корал свой Козырь, сказав; мол, дойдешь до центра Узора – проведешь меня к себе.
Подбежав к собравшимся в кучку братьям, Фиона прошептала:
– Я поняла! Едва только Корал откроет проход – он ударит кинжалом, как Бранд ударил Мартина.
Все слегка всполошились, потому что ждали от нирванского лекаря какой-нибудь изощренной пакости, а предположение Фионы звучало весьма правдоподобно. Однако Фауст, стоявший в полусотне шагов от них, укоризненно заметил:
– Для этого мне вовсе не нужно козыряться к ней. Чтобы пролить амберскую кровь на Узор, мне достаточно всадить в Корал очередь.
Откинув полу камзола, он показал кобуру тяжелого автоматического пистолета. «Он, что же, на милю слышит?» – покраснев, испугалась Фиона. На всякий случай она все-таки держала наготове стилет, твердо решив: если проклятый колдун сделает хоть одно лишнее движение, то получит клинок под левую лопатку. Рыжая карлица была уверена, что не промахнется – ведь смогла же она пырнуть в спину Бранда, хотя в тот раз вокруг было много ненужных свидетелей.
Однако обошлось. Когда король Хаоса и королева Кашеры добрались до пункта назначения, Фауст шагнул через Карту в центр Узора и перенес кресло, в котором не так давно оперировал Виолу. Усадив Корал поудобнее, вколол порцию наркоза, а напоследок еще добавил обезболивающие чары. После этого посоветовал Мерлину:
– Вали отсюда. На этом пятачке маловато места.
Кивнув, Мерлин козырнулся. Стало чуть просторнее. Фауст снял плащ, аккуратно свернул колбаской и уложил под кресло. Затем открыл контейнер, наполненный раствором, в котором плавали заранее приготовленные глаза.
– Дай посмотреть, – потребовала Корал, – Не хочу, чтобы глаза были разного цвета.
– Точно такие же, как у тебя, – заверил нирванец, демонстрируя готовые к пересадке органы. – Но если хочешь, заменим тебе оба глаза.
Она засмеялась, отрицательно замотала головой. Потом кокетливо поинтересовалась:
– Надеюсь, ты не попытаешься воспользоваться моей беспомощностью?
– Надеешься или боишься? – Фауст улыбнулся, продолжая раскладывать инструменты. – Я бы с удовольствием, но не на глазах же у обеих семей.
– Как-нибудь в другой раз, – согласилась Корал.
– Так любишь секс?
– А ты нет? – Она снова хихикнула. – Признаюсь, очень хочется наставить рожки зануде Лью.
– Сделаем, – заверил нирванец. – Обязательно. А теперь тебе придется помолчать и не шевелиться хотя бы четверть часа.
Несмотря на такое предупреждение, Корал испуганно заохала, увидев хирургический инструмент. Добытый в Монсальвате кинжал действительно выглядел устрашающе. Однако приказывать ей закрыть глаза не имело смысла, потому как Камень Правосудия был способен видеть даже сквозь опущенное веко. Тем более что веко на огромный каменный глаз все равно не опускалось.
Придерживая пациентку за лоб, Фауст прижал ее затылок к спинке кресла и аккуратно ввел тонкое лезвие в зазор между тканью глазницы и Камнем Правосудия. С ясного неба громыхнули раскаты, а из внезапно засветившихся скал, окружавших Узор Дворкина, брызнули ввысь длинные разветвленные молнии. Фауст поморщился и приказал Амулетам стабилизировать реальность.
Энергетические нити выползли из каждого отростка каждой Чешуйки – такой активности Фауст не видел ни разу, даже в самых сложных переделках. Несмотря на бешеный расход Мощи, свето-шумовые эффекты нарастали. Над Лабиринтом стремительно сгущались тучи.
Сын Вампира и Ведьмы, он же Брат Дьявола и Оборотня, торопливо выпустил на волю целую стаю запасенных впрок заклинаний, после чего провел клинком вокруг Глаза Змеи. Кинжал начал нагреваться, но Самоцвет уже пошевелился, поддаваясь искусству хирурга. Затаив дыхание, Фауст подцепил Камень Правосудия, орудуя клинком как рычагом.
Гром загрохотал, словно с цепи сорвался. В следующее мгновение Самоцвет начал выходить из глазницы.
Собравшиеся вокруг Лабиринта зрители плохо понимали, что происходит. Видели только, что Фауст выполняет какие-то ритуалы в центре Лабиринта. Лишь Джильбер восторженно шептал:
– Ах, какой потрясающий сюжет для баллады! Между тем Фиона продолжала метаться, подозревая худшее.
– Если он зарежет Корал в центре Лабиринта, мы уже ничем не сможем помешать, – повторяла она. – На таком расстоянии нет гарантии, что мой удар убьет его мгновенно.
Внезапно обнаружилось, что среди зрителей нет нирванцев. Кул, Геката и Меф незаметно слиняли, а в центре Узора многочисленные Амулеты нирванца выбросили снопы разноцветных сверкающих линий. Рэндом завопил:
– Они что-то замышляют! Прекратите операцию!
– Уже поздно, – отчаянно выкрикнула Фиона. – Он должен довести дело до конца.
– Какой сюжет! – простонал Джильбер.
– Ты понимешь, что он делает? – спросил Бенедикт.
Фиона, ожесточенно массируя виски, пробормотала:
– По-моему, Фауст вытягивает Мощь из других Лабиринтов.
– Хочешь сказать, что часть Главного Узора сохранила работоспособность?
– Похоже на то…
Когда Фауст вырезал Камень Правосудия и, вставив на место запасной глаз, начал сращивать зрительные нервы, над Узором появился призрачный силуэт огромных размеров. Пропорции у него были приблизительно человеческие, но форма головы не имела аналогий в фауне основных Отражений.
– Кто это? – пискнула Корал.
– Понятия не имею – Добрый доктор раздраженно шикнул: – Немедленно закрой глаза!
Он сделал последний укол, наложил чары и темную повязку, закрыв прооперированную глазницу. Силуэт великана над Узором стал похож на старика с Козыря, найденного в покоях Дворкина. Наклонившись, призрак словно пригляделся, после чего исчез. Вполне удовлетворенный этим обстоятельством, Фауст велел Корал носить повязку не меньше трех дней и принимать антибиотики. Потом крикнул Корвину, чтобы забирал сестру.
Подсобив кашерской королеве пройти через козырной коридор, нирванец ополоснул Камень Правосудия в растворе, где хранились запасные глаза. Прозрачная жидкость немедленно окрасилась в розовый цвет.
Амбериты вопили: мол, возвращайся скорее, а не то вот-вот вселенский катаклизм разбуянится. Не обращая внимания на их истерику, Фауст разглядывал Самоцвет. Не слишком тщательно ограненный асимметричный обломок рубина… Даже странно, что такие нелепые предметы могут иметь столь могучую власть. Наверняка это лишь отголосок более высоких уровней Мощи, но тогда возникает естественный вопрос: «Где или в ком сосредоточена та, истинная Мощь?» Очередная загадка, на которую нет ответа.
Он по-хозяйски собрал и рассовал по карманам инструменты, надел плащ. В центре Лабиринта остались только кресло да контейнер с окровавленной водичкой и уже ненужными глазами. Ладно, амбериты подберут.
Осторожно, двумя пальцами Фауст взял Камень Правосудия. Затем, весьма смутно представляя, что должен сделать, он направился к темному пятну, которое оставили на Узоре несколько капель кров» принца Ринальдо.
Поврежденный участок Лабиринта охватывает солидный отрезок Малого Загиба и часть Третьей Вуали. Здесь полностью стерты голубые линии изначального Узора, прореху заполняют черно-красные вкрапления Хаоса и золотистые конструкции, внедренные материей Судьбы. Магические субстанции не терпят пустоты, так что поражение любой Великой Силы означает победу – пусть мелкую и кратковременную – двух других разновидностей Мощи.
Фауст приближается к зоне разрушенного Узора, вытянув перед собой руку с Камнем. Рука дрожит, и никакая сила воли не способна погасить нарастающий страх. Слишком неприятны воспоминания о предыдущем ремонте Лабиринта, о судьбе Оберона, дерзнувшего пройти вдоль поврежденных линий. Фауст успокаивает себя: в прошлый раз противодействие осуществлял Логрус, теперь же единственной реальной силой остаются Узоры Судьбы, у которых не должно быть стремления нанести вред своему посланцу. Но кто знает, каким на деле окажется ответ Золотых Спиралей.
Глаз Хаоса нависает над границей дефектов. С граней Самоцвета струятся разноцветные искры. Они падают на Узор, и там, где брызги Мощи коснулись магического рисунка, снова появляются голубые линии. Повреждения отступают.
Резкий порыв противодействующих сил едва не сбивает с ног Фауста. Сын Вампира кричит, как испуганный ребенок, но делает следующий шаг, преодолевая сопротивление. Еще один шаг, потом еще. Фауст уже понимает, что приступил к ремонту помимо собственной воли, но бросить эту работу не может. Участок разрушений на Малом Загибе уменьшается почти на четверть… нет, пожалуй, все-таки на десятую часть.
Над Лабиринтом появляются новые призрачные персонажи: Единорог и Птица. Единорог смотрит на давнюю противницу, и в глазах Олицетворения Порядка можно прочитать смесь испуга и застарелой неприязни.
– Ты вернулась, – констатирует Единорог Птица отвечает насмешливо и не без вызова:
– Неужели вы всерьез верили, что сумеете навечно избавиться от меня?
– Ты вернулась, чтобы отомстить?
– Назовем мои намерения волей Судьбы. Или, если тебе угодно, восстановлением справедливости. Суть от этого не изменится.
– Ты виновата не меньше, чем я или змеиное отродье Хаоса, – напоминает Единорог. – Без тебя мы не смогли бы одолеть Скорпиона.
Птица разъярена и гневно каркает:
– Замолчи! У моих порождений, по крайней мере, две ноги, как у меня. А вы передали своему потомству лишь ядовитый характер и рог во лбу.
Они ожесточенно переругиваются. За это время Фауст делает еще несколько шагов. Над реставрируемым Узором беснуется буря. Клочья облаков закручены в четыре смерча, которые носятся по кругу, огибая Лабиринт, но не пересекая границы Узора. Молнии хлещут без перерыва, заливая окрестности мерцающими вспышками света.
Олицетворениям разгул стихий не слишком страшен, но не по нраву. Взмахнув крыльями, Птица немного приглушает буйство сил природы. Единорог помогает сестре движением рога. Пользуясь короткой паузой, Фауст продвигается еще на два шага. Третий шаг дается с неимоверным трудом.
– Зачем твоему потомку понадобилось ремонтировать мой Узор? – подозрительно спрашивает Единорог. – Вернее, зачем ты приказала ему сделать это?
– Я не приказывала, – успокаиваясь, ворчит Птица. – Но я догадываюсь, зачем это делается.
– И зачем же?
– Не поймешь! – Птица смеется. – Скажем так: он выполняет работу, которую должны были сделать твои потомки, а ты, неблагодарная тварь, имеешь наглость возмущаться.
Единорог мотает головой. Она слишком хорошо знает своих сестер. Понять их побуждения сложно, однако надеяться на бескорыстную помощь не следует. Следовательно, Птица замышляет какую-то сложную интригу.
– Я отказываюсь от вражды, – произносит Единорог.
Птица равнодушно повторяет ритуальную фразу:
– Я отказываюсь от вражды.
Эти слова значат не слишком много, как и любые другие звуки. От слова можно отказаться, и нет силы, способной покарать Олицетворение. Вернее, такие силы есть, но давно не напоминают о своем существовании.
Призраки делают по шагу назад и покидают реальность, в которой рождается межтеневая буря.
Доктор Фауст, герцог Нирваны, Сын Вампира и Ведьмы, Брат Дьявола и Оборотня, великий мастер Высшей Магии, делает последний шаг вперед. Малый Загиб восстановлен почти на треть, но у Фауста нет сил продолжать движение, к которому его принуждает неведомая воля. Впрочем, цель достигнута. Он убирает Камень Правосудия во внутренний карман рубахи. Затем, выхватив Рубильник, одним взмахом клинка рассекает субстанцию, заполняющую внутреннее пространство Лабиринта.
Сопротивление слабеет, и Фауст, пробежав по золотым участкам дефектной зоны, прыгает точно в центр Узора. Отсюда легко разглядеть, что буря снаружи неудержимо набирает ярость. Амберитов не видно, наверняка где-то прячутся. Фаусту тоже следовало бы найти убежище, но здесь это сделать нельзя.
Впрочем, нет худа без добра… Фауст печально улыбается. В ближайшее время Козыри будут бездействовать, и никто не сумеет организовать погоню.
Закрыв глаза, нирванец просит Лабиринт перенести его домой.
Первым к убежищу метнулся Корвин. Когда ярость урагана превысила все мыслимые границы, серебристо-черный схватил за руку Дейдру и, пригибаясь, заковылял в сторону закрытого тяжелой дощатой дверью входа в пещеру. На ходу он крикнул детям:
– Мерлин, Гиневра, за мной!
Гудящий поток ветра погасил звуки его голоса, но Мерлин понял, о чем идет речь. Перекинув через плечо полубесчувственную Корал и обняв за талию сестру, он поспешил за родителями. За спиной Мерлина шумно топали и ругались остальные родственники.
В пещере было спокойнее, а когда Жерар зажег факел, стало почти уютно.
– Отсидимся, – резюмировал Блейз и вдруг спохватился: – Докторишка остался внутри Узора.
– Тебе его жалко? – Жерар захохотал. – Пусть ветер унесет нирванца и размажет по скалам. Я не стану плакать.
– Идиот! Его унесет вместе с Камнем Правосудия! – всполошился Рэндом. – Корвин, Лью, у кого есть Козырь Фауста?
Льювилла поспешно достала Колоду. Лицо принцессы сделалось сначала удивленным, потом – озабоченным.
– Карты не работают, – сообщила она. – Точно как в тот раз, когда отец прошел по Узору с Самоцветом на цепочке.
Расталкивая родню, Корвин пробился к двери и взглянул в смотровую щелку. В глаза немедленно набилось четыре с половиной фунта пыли, но кое-что он успел увидеть, и это зрелище потрясло принца. Корвин так и застыл с приоткрытым ртом.
– Что там? – потребовал отчета Рэндом. – Фау жив?
– Жив… – пробормотал Корвин. – Он… кажется, он пытается починить Лабиринт.
– О, какой сюжет! – простонал Джильбер.
Ошеломленная Фиона заявила, что тоже хочет посмотреть и, оттеснив брата, припала глазом к щели. Это был тот самый момент, когда над Узором выясняли отношения две Прародительницы. Фи не могла слышать фраз, которыми обмениваются Единорог и Птица, но буря вдруг резко ослабла, и принцесса решилась, отодвинув засов, выйти из пещеры.
Остальные тоже выбрались наружу и наблюдали финальную часть драмы, оставаясь под каменным козырьком нависавшей над входом скалы. У них на глазах Фау внезапно прервал ремонтные работы и сбежал из центра Лабиринта, прихватив Камень. Буря мгновенно набрала прежние обороты, заставив зрителей вновь отступить в укрытие и запереть дверь.
Джильбер, как помешанный, без конца выкрикивал: «Ах, какой сюжет! Я обязательно напишу балладу, которая прославит меня и подвиги Повелителей Теней». Обезумевшая от стрессов Фиона нокаутировала астролога и собиралась выцарапать ему глаза, но Блейз и Джулиан оттащили сестру от помятого Джильбера.
– Они с самого начала не собирались нам помогать, – взревела Фиона. – Подлую семейку интересовал только Камень Правосудия.
– Ты подозреваешь, что три брата вместе с подоспевшими на подмогу предками столько веков разыгрывали комедию лишь для того, чтобы похитить Символ Порядка? – хмуря брови, переспросила Лью. – Дорогая сестренка, представь себе, я начинаю думать, что ты в чем-то права.
Почесывая затылок, Мерлин недоуменно проговорил:
– Пару вопросов, если позволите. На фиг ему понадобился Камень Правосудия, который годится лишь для того, чтобы ремонтировать Лабиринт?
– Управление погодой, – предположил Корвин.
– Каждый нирванский герцог, не говоря о царе с царицей, гораздо лучше справится с этой задачей при помощи спайкардов, – отрезал Мерлин. – И второй вопрос. У моего психованного прадедушки был какой-то резон, когда старикашка заменял камнем тетушкин глаз. Может быть, Дворкин рассчитывал именно на такой исход?
– На фига ему было отдавать Самоцвет нирванцам? – огрызнулся разъяренный Рэндом. Блейз поддержал брата:
– Дворкин был сильнейшим магом, но по части предвидения оставлял желать лучшего. Он хорошо понимал законы Мощи, только применял эти знания весьма неудачно. Большинство его начинаний оканчивались провалом.
– Мы опять занялись любимым делом, – Корвин сокрушенно качнул головой. – Задаем проклятые вопросы, ответа на которые не знают ни Прародительница, ни сами Великие Силы. Пора бы понять, что супермагические существа – я имею в виду Дворкина, Оберона, Единорога и прочих – часто совершают выходки, которые кажутся совершенно безумными, но в действительности имеют глубочайший смысл.
– Причем этот смысл становится понятен лишь через очень много времени, – вставила Льювилла. Бенедикт пренебрежительно бросил:
– Фауст не относится к супермагическим существам!
– Серьезно? – Корвин сделал удивленные глаза. – А кто одним прикосновением исцелил твою руку?
Старший брат смущенно опустил взгляд. При этом он машинально пошевелил пальцами, словно проверял, на месте ли рука. Потом проговорил с досадой:
– Кто бы мог подумать, что самые верные союзники окажутся такими подонками.
– Согласен, они обошлись с нами жестко, – признал Корвин. – Я тоже не ждал от них такого коварства. Хотя, если подумать, чем они отличаются от нас?
– Это их не оправдывает! – возмущенно заявила Фиона.
Впрочем, все понимали, что ругать нирванцев нет смысла. Фауст исчез вместе с Камнем Правосудия, и настигнуть его, пока не кончится буря, не было возможности.
Потомки Оберона в расстроенных чувствах проследовали в покои Дворкина, где хотя бы имелись скамейки и можно было ждать развязки в относительном комфорте. У входа остался лишь Колесный Призрак, эпизодически сообщавший об изменениях погоды. На третий час ураган вроде бы начал слабеть, но процесс этот протекал мучительно медленно. Карты по-прежнему бездействовали.
За это время Семья вдоволь наговорилась, но так и не смогла решить, для чего нирванцам понадобился Глаз Хаоса. Корвин, Дейдра, Мерль и Ги предпочитали думать о друзьях хорошо, поэтому предполагали, что застигнутый бурей Фауст просто не успел вернуть Камень Правосудия законным хозяевам. В пользу этой версии как будто свидетельствовала и предпринятая нирванским колдуном попытка отремонтировать Узор.