Любовь как сладкий полусон

Олег Владимирович Фурашов
Любовь как сладкий полусон

«Хорошая ты девчушка, Кира, – точно многоопытный дедуля, рассуждал Юрий про себя, – но…» Как мужчину его волновала только Стелла. Недавно ночью ему снова приснилась она. И он, проснувшись с бьющимся сердцем, ощутил себя Буратино. Только не тем Буратино, которого вытесали из полена, а наоборот – который закован в древесину, и не в силах выбраться наружу. Он стал куклой. Манекеном. Пупсом. Теперь он понимал Стеллу.

Когда Кондрашова выписывали, то Кира провожала его до выхода. Они вдвоём шагали по длинному коридору и вполне по-дружески болтали о разных житейских пустяках. Ступая на высокое больничное крыльцо, залитое щедрыми потоками весеннего солнечного света, Славникова вымолвила, лукаво улыбаясь:

– Юра, сюрприз подан!

– Сюрприз? – непонимающе спросил тот.

И вдруг зафиксировал краем глаза добрый кропотовский УАЗик, припаркованный за территорией стационара, который столько раз выручал его. Сам Виктор приветственно «голосовал» рукой через распахнутую дверцу.

– Детальное планирование лечебного процесса, – засмеялась девушка удивлению Кондрашова.

– Спасибо! – оправившись от секундного замешательства, благодарно воскликнул Кондрашов. – Кира, я так тебе признателен! Ты столько возилась со мной.

– Это тебе, возьми, – посерьёзнев и опуская ресницы, проговорила та, протягивая исцелённому ею юноше листок бумаги. – Тут мои рабочий и домашний телефоны. Если недомогание…Мало ли что…

– Спасибо, Кира! – ещё раз искренне поблагодарил тот.

– Поцелуй меня, Юра! – вдруг попросила строгая медсестра.

Кондрашов поцеловал её в щеку, но не почувствовал никакого волнения.

Он не стал спускаться с крыльца по ступенькам, а спрыгнул на аллею с высокого парапета и побежал к легковушке.

– Здорово! – переводя дыхание, пожал он руку Кропотову при посадке в машину.

– Здорово! – откликнулся тот. – Отремонтировали?

– Ага, нормалёк! Что нового в Замараевке?

– Да так, – небрежно ответил Виктор, заводя автомобиль и трогая его с места. –ничего особенного…А! Чуть не забыл. Нинку же Самохину привезли!

– В каком смысле «привезли»?

– Её ж с Лукиным в розыск объявили. Объехали всю Россию-матушку. Нашли случайно аж в Одессе…

– Одесса – это же не Россия, это же Украина.

– Да? Ну, не в том суть. Короче, Лукин же обещал Нинке, что раскрутит её в мировом масштабе, а сам крутанул на бабки. Но до чего Лукин ушлый пень: он лишь говорил, что делать, а баксы тратила Нинка. Потому с него взятки гладки. А «дочу» Властилина простила. Щас за кредит банку сельпо продаёт.

– Ну вот, а говоришь «так себе». Небось, у тебя в заначке ещё какое-нибудь «так себе» припасено? – поинтересовался Кондрашов.

– Хе-хе, да ты, Кон, провидец, – хохотнул шофёр. – У нас же с Маринкой свадьба на носу.

– …Рад за вас, – помедлив, откликнулся Юрий, вспомнив Стеллу.

5

Дома Лидия Николаевна и Венька встретили Юрия, точно победителя: торжественно, с поцелуями и объятиями. После первых восторгов и обменами свежими впечатлениями, Кондрашов в своей комнате приступил к ревизии футбольной амуниции. Её, в преддверии летнего сезона, надлежало привести в порядок.

Отвлекла его от занятия мама, которая зашла с двумя конвертами в руках. Одно письмо, нераспечатанное, она положила на стол, а второе, открытое, молча вручила сыну. На глаза у неё навернулись слёзы, и мама поспешно удалилась.

Юрий осмотрел конверт: это было послание из военкомата. Внутри оказалась повестка, которой призывника Кондрашова извещали, что 17 апреля ему следует явиться для прохождения комиссии. Вздохнув, будущий воин ногой затолкал спортивную сумку под кровать.

Наступила очередь второй корреспонденции. Отправителем её значилась редакция «Среднегорских новостей». Юрий недоумённо повертел пакет в руках, надорвал его, извлёк оттуда сложенный вчетверо листок и приступил к чтению.

Главный редактор Михайлов извещал замараевца о том, что непосредственно перед гибелью к нему приходила Стелла Кораблёва. Девушка просила, что бы он посодействовал поступлению Кондрашова на факультет журналистики. И тогда шеф газеты дал ей не особо обязывающее, но обещание.

«Как вы понимаете, Юрий, – писал Михайлов, – в свете печального события моё невнятное обещание перерастает в нечто большее. Потому прошу Вас до вступительных экзаменов побывать у меня, и мы с Вами обсудим некоторые детали.

И самое важное, – завершал обращение редактор. – Я терпеть не могу слащавые либретто, мелодрамы и прочие сентиментальные домысливания, но в данном случае имел место реальный факт. Стелла была у меня на приёме за десять минут до того, известного всем, изуверского ДТП. Стало быть, то оказалось последнее (но далеко не единственное) доброе, что успела в этой жизни она – позаботиться о вас, Юрий».

Несколько скупых мужских строк, а они опять перевернули всю душу Кондрашова. Его сердце остро-преостро резануло, но одновременно, и пуще того, его душу обдало теплом милой-премилой Стеллы Кораблёвой. Она будто бы, послала ему привет с небес. Будто бы, шепнула ему ласковым ветерком: «Ю-ро-чка-а!…»

6

Кондрашов бежал ослабленной из-за болезни трусцой по зеленеющему заклеверёному полю. Повсюду властвовала весна, томимая вешними водами. И внутри у него тоже бушевало половодье чувств. К своей любимой и единственной девушке!

Быть может, поэтому Юрий забылся и, пробегая по пологому скату мимо пресловутой Манькиной лужи, упустил из виду её строптивый нрав.

Лужа, будто прикалываясь и ехидничая над ним, «подставила ножку». Ноги «нехристя» скользнули по покатому краю, и он, беспомощно трепыхаясь, со всего маху шлёпнулся в ритуальную замараевскую купель, съезжая в Манькину падь. Суматошно перебирая конечностями, очередной подданный Её Величества Любви вырвался из студенящей ванны и, как ошпаренный, взлетел на косогор. Там юноша очумело принялся отдуваться, отряхиваться, сливать воду из кроссовок.

Переведя дух, Юрий едва по-кропотовски не выругался, но в последний миг нечто непостижимое остановило его, осенив догадкой. Он догадался, от кого это был привет. И тогда юноша сдержанно засмеялся, сообщнически погрозив Манькиной луже пальцем. Поворачивая к дому, он вполголоса затянул песню, которая явилась ему в сегодняшнем сне:

Любовь к тебе в себе таю,

Я этой вечностью горю,

Но безнадёжно я влюблён,

Ведь ты растаяла как сон…

Пусть тот огонь сожжёт дотла,

Моя любовь к тебе светла,

Я в сердце чувства сохраню,

И жизнь за то благодарю!

Былую сказку не вернуть,

Обратный невозможен путь,

Но образ светится во сне,

И ты – моя, и ты – во мне.

На небе ты, но мы вдвоём,

Мы вместе песню допоём -

Душа, рождённая любить,

Не может одинокой быть.

Э П И Л О Г

Прошло немало лет и зим. Кондрашова Лидия Николаевна шла по Среднегорскому центральному колхозному рынку в сторону автовокзала, как вдруг услышала знакомый баритон и оглянулась на голос:

«Люди добрые! Граждане России! Милостивые среднегорцы! Пожертвуйте бывшему творческому работнику и деятелю культуры, неоднократному лауреату республиканских конкурсов артистов разговорного жанра. И да воздаст вам Господь за вашу доброту полной мерой!»

Так вещал худощавый пожилой мужчина с аккордеоном и в чёрных очках, стоя на ступеньках подземного перехода. Только что он закончил исполнение песни «Погода в доме». Люди, спеша по делам, в основном проходили мимо, но некоторые бросали мелочь в шляпу мужчины, которую тот положил у своих ног. Кондрашова подошла к нему и бросила монетку.

– Спасибо! – поблагодарил её мужчина, услышав звон, и по его манере держаться стало понятно, что очки он надел не из-за солнечного дня, а потому что был слеп.

– Аркадий Николаевич? – спросила его женщина.

– Да! – вытянувшись во весь рост, и даже несколько испуганно ответил тот.

– Лукин?

– Он самый! – ощутимо напрягся мужчина.

– Я Кондрашова Лидия Николаевна.

– Простите…

– Нижнюю Замараевку помните? У вас в ансамбле пел мой сын Юра Кондрашов.

– Юра? Кондрашов? Ах да! «Полёт на дельтаплане». Как же, как же…Переходный возраст. Тенор, переходящий в баритон…И конферанс от Бога.

– Как вы, Аркадий Николаевич?

– Спасибо…Что заслужил, то и имею. Не жалуюсь. А как Юра? Помнится, он всё футболом грезил.

– Кгм-кгм…Нет его…Уж девять лет…, – не сразу нашла подходящие слова Лидия Николаевна, и голос её дрогнул.

– Как?! Такой молодой!

– Молодой…, – перехватило голос у Кондрашовой. – В армию его призвали. А тут вторая чеченская кампания. Он сам попросился на…передовую. Конституционный порядок защищать. Не терпел он…несправедливости…и бандитов…, – заговорила она, тяжко и прерывисто вздыхая.

Ей, в который уж раз, стало обидно на незаслуженный удар судьбы. Застарелые переживания нахлынули на неё с новой силой, что часто случается с женщинами при встрече с теми, кто вольно или невольно воскрешает прошлое, связанное с любимыми людьми. Губы её мелко-мелко задрожали, и она до крови прикусила изнутри нижнюю губу, чтобы сдержать эмоции.

Бросив в шляпу ещё монету и поклонившись, она торопливо пошла прочь. Лукин догадался о нюансах этого расставания, поскольку, как все слепые, обрёл повышенную проницательность. Он ответно поклонился ей вслед, взял на аккордеоне вступительные ноты, и запел: «Господа офицеры, по натянутым нервам…»

Лидия Николаевна двигалась в нужном направлении интуитивно, ибо слёзы застилали ей глаза. Впрочем, через пару сотен метров она взяла себя в руки, чтобы не расстраивать родных. Возле автовокзала на видавшей виды «Ладе» её ждали: муж Дмитрий Иванович, студент второго курса института культуры сын Вениамин и его невеста Мария.

Жизнь продолжалась, несмотря ни на что…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru