Звучно потрескивающие в печи бревна из ольхи и ели грозно разбрасывались мелкими искорками.
Не в силах протопить единственной печкой огромные хоромы, служанка судорожно закидывала в топку полено за поленом в надежде на тёплое чудо, вера в которое с каждым часом становилось всё меньше и меньше.
– Слава богине, я уж начал переживать, что вы, госпожа Брунхильда, больше никогда не откроете своих глаз, – взяв девушку за руку, с облегчением произнес пастырь.
Оглядев место, в котором она очутилась, девушка, ощутив дубак, царивший в комнате, поежилась, натянув тёплое одеяло по самые ноздри.
– Брррр, в аду врятли было бы так холодно, да и девственников, на сколько я помню, там не водится, – попыталась в собственной манере съязвить охотница. Осознав, что опасность, как и та битва, остались позади.
– Уже шутите, это хорошо. Рад, что вы пошли на поправку, – взяв у одной из подошедших служанок маленький чайничек и кипяток, произнес парень.
– Это ещё что? – видя неизвестное снадобье, спросила Брун.
– Целебный отвар, госпожа охотница, он поможет восполнить силы и укрепить здоровье.
Предложенное снадобье девушка, пусть и крайне неохотно, но всё же выпила. Прокашлявшись, а после проплевавшись, она обессилено откинулась на заботливо подложенную под её спину подушку.
– Сколько я спала и как здесь очутилась? – вспоминая предысторию последней заварушки, спросила девушка.
– В городе произошёл ряд крайне странных инцидентов. Позже введу в курс дела, что там было и к чему. Так вот, разобравшись с ними, наш святоша ни с того ни с сего вдруг разволновался за безопасность вашего прекрасного зада, госпожа Брунхильда. Не знаю, что это было, божье предзнаменование или манна небесная, но в общих чертах шестое чувство пацаненка не подвело. Взяв с собой двух сменных лошадей, мы, подобно ветру в поле, рванули по вашим следам. Честно говоря, я была печально удивленна, когда вместо целого боевого отряда в живых мы нашли только вас двоих, не считая тех ошметков, что остались от других воительниц, – вмешавшись в разговор, произнесла Баки, всё это время находившаяся позади кровати Брунхильды.
– Мне бы очень хотелось услышать подробности того, что же там, чёрт возьми, с вами случилось, расскажешь, подруга? – сделав акцент на последнем слове, спросила Баки.
Голова охотницы раскалывалась. Обжигая спину, горел некогда набитый у какой-то северной суеверной монахини тату-оберег от «лютой нечисти».
– Мы столкнулись с демоном, сильным демоном. Ищейка ранга верхних кругов, не ниже. Эта тварь застала нас врасплох. Клянусь, была бы я там одна, то точно бы обоссалась бы от страха. Настолько грязная и ужасная аура была за плечами этой здоровенной твари. Сотни обезображенных душ, что это чудовище успело погубить, прибывая на земле, вопили и молили о помощи. Если бы не эта дьяволица, собственноручно одолевшая демона, мы бы с вами сейчас беседовали где-то на небесах, хотя нет, мне рай точно не светит, – вспоминая собственные былые заслуги сделала вывод девушка.
– Дьяволица? Это так вы, госпожа охотница, называете человека, спасшего вашу жизнь? – донеслось откуда-то изнутри комнаты.
– Простите, быть может, мои слова прозвучали слишком грубо для вашей тонкой и крайне взрывной натуры, однако хотелось бы узнать, как и при каких условиях вам удалось завладеть столь высокой боевой мощью, чтоб наравне противостоять настоящему чудовищу.
– Сила семи богинь – моя сила… – услышав, по-видимому, всё, что хотела, произнесла Ван Коф, после чего покинула комнату, не желая отвечать на дальнейшие вопросы.
– Мы нашли тебя бессознательной и сильно израненной. Ты валялась рядом с повисшей над тобой Беатрисой. Она сказала, что оказывала тебе первую помощь. Никто больше, как ты можешь понять, не выжил, она говорила, что и тебе лишь чудом удалось спастись. Мол, богиня покровительница не миновала тебя, сохранив в целостности душевный очаг.
«Ага, как же, с полной уверенностью могу сказать, не подоспей Баки и мальчишка в нужный час, красовалось бы её заурядное имечко на той же могильной плите, что и имена тех безродных воительниц, храбро отдавших свои жизни в последнем бою».
– Она не так проста, да и к тому же скрывает что-то, но я не могу понять, что именно, – сквозь зубы процедила Брун, даже не надеясь услышать поддержку со стороны святош.
– Инквизиторий, огромная община, созданная из хитросплетений заговоров, подоплек и разного рода тайн. Говорят, что те, кто много о них говорят или слишком много думают, счастливо и уж тем более долго не живут. Так что поаккуратней, подруга, – по-своему поняв слова Брун, предупредила Баки.
– Ладно, это всё мелочи. Брунхильда, можешь радоваться. Подкрепление, святое воинство, наконец-то прибыло! – сменив пессимистичное настроение на более приподнятое, произнес Густав. На что охотница, тяжело выдохнув, с облегчением закрыла глаза, а после радостно и коротко произнесла:
– Наконец-то.
Скрыв своё присутствие, подслушивая и прибывая всё это время за закрытыми дверьми, инквизиторша нервно скрежетала зубами. Не в силах в порыве злости сдержать демоническое естество, сквозь большие и мозолистые руки женщины проступили длинные чёрные когти. Время этого тела, как сосуда, было уже на исходе. К тому же, бой с демоном сильно истощил человеческий ресурс, отведенный слабому духом телу.
Грёбаная охотница с её чёртовым оберегом, она слишком много думала, слишком много знала и видела, ещё играла не по её правилам и сценарию, непослушная девчонка. Если бы не пришедшие так не вовремя церковники, одной проблемой стало бы меньше. Убить их всех, а после вернуться одной – значило бы возвести вокруг себя лишнее внимание и подозрения, коих вокруг этого тела было и так немало, а завладеть одним из них было бы слишком долгим и рискованным делом, ведь демоны уже вышли на её след, а трансформация и обработка воспоминаний отняла бы слишком много сил, сделав демонессу крайне уязвимой.
Раздумывая над новым планом и своими дальнейшими действиями, оболочка неосознанно разгуливала по резиденции, то и дело кидая мечтательные взгляды на море.
Где-то там, внутри угасающей души Беатрисы Ван Коф, сидело страшное существо, что, поедая воспоминания и ресурсы мертвого сосуда, размышлявшего, мечтавшего и верящего в то, что ещё живо, медленно и томительно ожидала судного дня Абадахида. Дня, когда она сможет покинуть это проклятое место и остров, на котором несколько тысяч лет назад она и встретила свой последний день на свободе.
Когда-то давно она, молодая волшебница, спасла мир живых от страшной угрозы, исходившей от демонов. Чуть не погибнув и полностью разрушив свой магический источник, прекрасная девушка одолела бывшего владыку демонов, освободив континент от нависшей над ним угрозы. Но в благодарность ей было предательство самых близких, тех, кого она не раз спасала и защищала. Её процветающее поместье было преданно огню вместе со всеми, кто ей служил. Саму её выкрали, после чего вывезли на этот проклятый остров. Где долго пытали и истязали не повинную и чистую душу, объявив прилюдно заговорщицей и предательницей короны. Они бросили её, ещё живую, в могилу, заживо замуровав под огромной толщей камней и песка.
– Уже скоро, очень скоро я вернусь. Вернусь, чтобы отомстить всем живущим за моё предательство, за всю их злобу, за ненависть, пытки и заточение. Пусть страдают их дети… – мелькнула мысль в голове Ван Коф, после чего та, поморщившись, приложила холодную стальную перчатку к кольнувшей голове и, вмиг забыв о том мимолётном и ужасном желании, вновь посмотрела на неспокойно колышущееся море, в бескрайней дали которого, создавая непреодолимую преграду между ней и материком, стояла целая армада боевых кораблей.
Сидя у огромного окна, закутавшись в пару тёплых пледов, Брунхильда с восторгом наблюдала, как, утопая в грязи, на импровизированном плацу снуют подоспевшие «орденские прихлебательницы». В этот чёртов непрекращающийся дождь, льющийся, казалось бы, стеной, и этот свирепый ветер, способный сорвать старую плоть с хрупких костей, она, охотница, попивала вино. Когда её заклятые враги пахали, как проклятые, занимаясь тем, над чем до этого трудилась она, а именно укреплением города и очисткой его от постепенно заполняющей улицы скверны.
– Боже… – усмехнулась она в момент, когда одна из «сестер», пытаясь удержать какую-то увесистую коробку, шлепнулась в грязь. – Выпей я на бочонок больше, быть может, мне бы даже стало её жалко… – не скрывая улыбки вслух проговорила Брун. Пусть она и по достоинству оценила Густава и Баки, успевших в её глазах отличиться и даже, возможно, спасти ей жизнь. Однако все остальные святоши по-прежнему оставались для охотницы обычным пушечным мясом, ценой которому был ломаный медяк. Настолько глубоко засела обида на церковь в её сердце.
– Над чем это ты там смеешься, Одинадцатая? – из-за спины Брун донесся стальной, знакомый голос одной из тех немногих, кого та могла называть подругой. Отвлекшись от перебирания бранных слов, коими девушка весь день из-за окна поливала бедолаг снизу, Брунхильда удивленно перевела взгляд на дверной проем.
Статная светловолосая женщина лет сорока, с ног до головы закованная в серебряные доспехи и укрытая рваным алым плащом. Она с вызовом смотрела охотнице прямо в глаза.
– Мать моя девственница, не это ль одна из самых известных Черноводных Паладинов? Питта, мать ее, Финитта, – восторженно подскочив к знакомой, произнесла Брунхильда.
– Последняя из Черноводных Паладинов, прошу заметить, и теперь я просто Питта, – стыдливо отведя взгляд, ответила женщина. – Я запятнала фамилию рода своим бегством, и более не смею называться ей.
– Я слышала о том, что произошло полтора года назад, скорблю о твоем роде, надеюсь, эти Ламийские твари рано или поздно заплатят за предательство, – паладин, одобряя слова подруги, кивнула.
– Однако, отбросим скорбь, я рада, что ты жива, – положив руку женщине на плечо, от чистого сердца произнесла Брун.
– Я тоже рада, что ты жива, – вспомнив прошлое, болезненно улыбнулась Питта, после чего обняла старую знакомую.
Больше часа, женщины вспоминали былые передряги и места, в которых по долгу службы им вместе суждено было побывать. Впервые за долгие полтора года Питта могла с кем-то поговорить о своей семье, о долге и мести за убитого наследника Черноводной крови.
– В смысле «убитого»? – поперхнулась вином Брунхильда, когда подруга упомянула о вполне живом принце и будущем женихе Ламийской императрицы.
– В прямом, я видела, мальчик, лицезрев гибель матери, сестер, в отчаянии и не желая достаться кровному врагу, всадил себе нож прямо в сердце, с гордо поднятой головой, как истинный храбрец. Богиней клянусь, будь я в его ситуации, не знаю, хватило ли у меня духа покончить с собой. Даже сейчас, спустя столь долгое время, я, пройдя множество битв на границе и оказавшись, как минимум, трижды на волосок от смерти, наврятли смогла бы убить себя своими же руками. Прыгнуть со скалы, принять яду или умереть в потасовке, да. Но так, никогда… – взяв из рук подруги кубок, произнесла Питта.
– Ты раньше меньше пила, – удивленно фыркнув, сказала Брун, наблюдая, как подруга залпом осушает кубок.
– Раньше я считала себя гордым паладином, – насмехаясь над собственной наивностью, горько протянула она.
– Знаешь, лучше быть живым и трусливым паладином, чем паладином, которого доедают черви, – подойдя к двери, а следом подозвав слугу и потребовав ещё бочонок, Брунхильда, со всей свойственной надменностью и коварством, рассматривала подругу. Её тёмные круги под глазами, бледную кожу, подрагивающие от постоянных пьянок руки.
– Что, опять глумиться надомной будешь? Можешь начинать, я прекрасно знаю, как я выгляжу, – вновь пряча взгляд, заявила Питта.
– Дура ты старая… – усмехнувшись, произнесла Брун. – И если бы не отправилась в приграничье, да квасила не в одиночку, а где-нибудь в таверне, в компании каких-нибудь красавцев, то знала бы…
– Что знала? – не понимающе переспросила Финитта.
– Жив твой принц. Жак, кажется, так его звали, – слова Брунхильды шокировали женщину. Всего на миг её руки перестали трястись, кожа полыхнула цветом, свойственным живым, а в глазах пробудился огонь жизни. Лишь на миг Брунхильда вновь сумела увидеть ту старую знакомую, с которой так давно не виделась.
– Не может быть. Я лично видела, как из молодого тела ручьем вытекала кровь. Ты же знаешь, паладины обладают целительным даром, пусть и на расстоянии мы и не можем точно сказать, выживет ли человек, но всё же. Я чувствовала его боль, видела как угасала его душа.
– Много чувствуешь, мало проверяешь. Годы идут, а ты ничему не учишься. Подруга, ты же знаешь, мне врать тебе незачем, вон, можешь хоть у стражи местной спросить, – кивнув в сторону окна, произнесла Брун. – Не знаю, из какого ты захолустья вернулась, но можешь мне поверить, информация определенно правдивая – мальчик жив.
Отставив кубок в сторону, Питта, встав на колени, в молитвенной позе сложила дрожащие руки.
– Вот только этого мне не хватало, – закатив глаза, фыркнула охотница. – Молитвы падшего до низов паладина за здоровье и процветание человека, которого она сама и оставила врагам на потеху, как мило… – слова Брун тронули сердце Финитты, от чего та с обидой взглянула на старую знакомую. По щеке рекой покатились слезы.
«Вот же, нужно было мне это ляпнуть» – коря себя, подумала Брунхильда, понимая, что перегнула палку.
– Извини меня, лишнего сказала, не подумав. Ты только не реви, лучше скажи, что теперь делать будешь? – пытаясь поскорей перевести тему, спросила охотница. Помогая подруге встать с колен.
– Долг превыше всего, – твердо произнесла Паладин.
– Это я поняла, а делать что будешь? – глумясь над той, добавила Брун.
– Сначала разберемся с той тварью, что поселилась на этом острове. Загоним её туда, откуда она выбралась. После закончим с мелкой нечистью. Восстановим храмы, освятим кладбища. Затем добьемся снятия блокады с острова Порто-Ролло, а дальше я вернусь в империю. Если сказанное тобой правда, я найду господина, и… – в этот миг женщина задумалась.
– И что тогда? Если не забыла, Черноводные признаны предателями, их земли изъяты и розданы. Привилегии сняты, а все, кто попытаются оказать им содействие и помощь, будут считаться мятежниками. В одиночку против целой империи решили пойти, госпожа бывший паладин? – сверля взглядом даже не дрогнувшую от таких грубых слов женщину, произнесла Брунхильда.
– У нашего рода было много старых друзей и союзников, если бы они были сконцентрированы рядом с нашими границами, госпожа Гамма, мать Жака, уже давно бы сидела на Ламийском троне, – защищалась Питта.
– Однако это не так, вы разрозненны, многие тот час откажутся от всяческих долгов и клятв, когда на их пороге окажется кто-то из имперской цитадели, после чего полностью сдадут и тебя и мальчика, если тебе, конечно же, удастся его выкрасть, – продолжала давить на собеседницу Брунхильда, понимая цели и мотивы своей подруги.
– Будучи в западных землях я познакомилась кое с кем влиятельным, и теперь она обязана мне жизнью, – пустив магические потоки вокруг помещения и убедившись, что их не подслушивают, тихо сказала Питта.
– Наш заклятый враг, ты серьезно думаешь, что Лордессы, тем более приграничных земель, поддержат твою инициативу? Это же ваши кровные враги, насколько я помню, – удивленно спросила Брун.
– Мне плевать, буду разбираться по ходу дела, одно могу сказать – армия есть, и армия большая. Тысяч триста, не меньше, – с уверенностью в голосе произнесла Питта.
– Триста тысяч? Ты кого там спасла-то? Я в Ламийской империи только одного человека знаю, кто может владеть подобным войском, ну или чуть больше, и ты тоже её знаешь, это гребаная Ламия, – ещё больше удивляясь произнесенным цифрам, затараторила охотница.
– Поверь, подруга, если бы на тот момент я узнала, кого спасаю, скорей всего, добила её в тот же миг и на том же месте, –хмуро произнесла Питта. – Однако теперь я даже благодарна злодейке судьбе за предоставленный мне второй шанс.
–Дела… И что, правда триста тысяч? – всё ещё скептически приговаривала девушка, на что Финитта лишь подтверждающее кивала головой.
– Такая армия при должном руководстве и поддержке изнутри империи способна откусить достаточно большой кусок. Всего-то нужна пара смелых девчат или предательниц, что проникнут в цитадели, сначала отравят воду, после уничтожат припасы, а следом, когда будет нужно, поднимут ворота и вуаля – карточный домик рухнет, – хитро щурясь, произнесла Брунхильда, никогда не интересовавшаяся политикой, войнами и прочим, свойственным Лордам и Лордессам.
– Именно, и я уверена, таких отважных дев, готовых восстать против тиранки и предательницы будет куда больше, чем пара, – сделав акцент на последнем предложении, произнесла Питта.
– Хорошо говоришь, подруга, однако перед тем, как окунуться в эту кровавую кашу из хитросплетений заговоров и предательств, давай для начала попытаемся выжить здесь, – разливая по кубкам вино, произнесла Брунхильда.
– Верно, – стукнувшись бокалами, произнесла Питта.
Каменные стены темницы украшало старое, изодранное на лоскуты полотно, не способное сдержать гуляющего в камере сквозняка. Идущего от маленького окошка, куда взрослому человеку и руку вряд ли бы удалось просунуть, до огромной решетчатой стены, через которую караульные спокойно могли наблюдать всех заключенных. Коих сейчас в застенках было девять. Молодые воительницы, объединив усилия, как могли пытались обеспечить своему благодетелю наилучшие условия. Из четырех кроватей была выделена та, где меньше дул ветер, и самое лучшее из покрывал. Еда, столько, сколько они только могли предложить из выданных суточных пайков, что разносила стража. Они были готовы отдать всё, но "хозяин" ничего не хотел принимать.
– Ваше высочество, я понимаю, что это не мое дело, но как вы здесь оказались? – спустя полдня томительного молчания, воцарившегося после того, как к ним в камеру привели Жака, не выдержав, спросила русая девчушка с четко выраженным шрамом, вертикально пересекавшим её губы.
Вырвавшись из размышлений, Олег снисходительно перевел взгляд с устланного соломой пола на молодую воительницу.
– За то же, что и вас, наверное. Хотя, если быть честным, в произошедшем если и есть чья-то вина, то только моя. Из-за моего халатного отношения вы все теперь в опасности. Возомнил о себе невесть что, думал, смогу позаботиться обо всех и каждом, навести порядок в городе, а как итог… Мы все теперь рискуем стать одним большим трофеем палача, – подперев рукой разболевшуюся от мыслей голову, произнес Олег. В грядущей перспективе которому, если повезет, придется унижаться, выклянчивать и вымаливать прощение для этих девчат. Поступившись с гордостью, совестью. От одной этой мысли на душе становилось мерзко, но чего стоят его терзания в сравнении с чьими-то жизнями.
– Прошу, не говорите так, ваше высочество! – резко выдала девчонка. Привлекшая тем самым строгие взгляды скрытых под масками охранниц.
– Я не твой принц, и не император, да и вряд ли теперь им стану, так что в "вашем высочестве" нет смысла, – слава мальчика донеслись до одной из стражниц, после чего та, одернув в сторону голову, недовольно сплюнула на пол и спиной повернулась к клетке.
– Не имею права, вы это вы! "Благодеть", подаривший нам и нашему городу веру в светлое будущее, мы, гордые воительницы ордена "Черное Солнце", вашего ордена. Большая семья, ступившая под единым знаменем на эту землю, дабы нести мир и процветание. Так говорила госпожа Хельга, и я, как и мои сестры, верим в это, верим, что слова наставницы истина, и до самой смерти будем верить, что тот тернистый путь, выбранный вами, был единственно верным! – горделиво выстроившись, а следом приложив правую руку к сердцу, девушки хором произнесли: "Наше солнце восходит дважды!"
– Когда-то вы дали нам надежду на то, что некоторые из нас смогут увидеть этот «новый восход», так что прошу и вас самого верить в светлое будущее, – заботливо улыбнувшись, произнесла русая воительница.
– А ты умеешь красиво говорить, – на лице парня проступила легкая улыбка.
– А то, год клянчить милостыню на улицах "собачьего переулка" не каждая сможет, – утерев резким движением нос, произнесла она.
– Вот как, ха-ха, действительно, как твое имя? – сделав ударение на последнем слове, спросил Олег.
– А, ох, простите, Зельга. Вторая десятница черной сотни, – поправив одеяния и вытянувшись, отчиталась девушка.
– Черная сотня? – удивившись незнакомому названию, спросил парень.
– Верно, капитан Хельга сочла, что негоже бабьему войску жить без имени. На время путем голосования было выбрано это название.
– Так вас же меньше сотни, и имя ордена у вас есть, разве нет? – слова парня тронули старые раны девушки, от чего на живом лице появились болезненные морщинки.
– Мы все молимся за успех вашего предприятия и авантюры. Ведь тогда, как и говорила госпожа Хельга, мы сможем забрать сюда наших младших сестер, кровных, и тех, кто по воле мрачных улиц, трущоб и судьбы-злодейки стал нашей семьей, – опустив голову, произнесла девушка.
– А что насчет имени, будь то частью ордена, армии или ещё чего, воинство обязана иметь второе имя, зачем, не знаю… – настрой пылкой Зельги быстро пополз вниз.
– Жаль, что таким красоткам достался непутевый господин… – протянул Олег, пытаясь хоть как-то смягчить обострившееся из-за его слов отношения.
Преданность этих детей вызывала чувство искреннего стыда за себя, за свои поступки, душа современного человека, пусть и выросшего в захолустье, разрывалась при одной мысли, что ребятишек, всех как одну, могли лишить жизни по одной лишь чьей-то прихоти, за шалость, совершенную кем-то ниже статусом.
– Ну что вы, господин Жак! – вертко проскочив окруживших Олега воительниц, произнесла девчонка, ростом примерно как и сам парень. – Вы ещё какой путевый, виноград, что приносил господин Фридрих, он же от вас был, от вас? – тараторила синеглазая, когда за её спиной показалось что-то огненно-оранжевое и очень пушистое. – Я уверена, что от вас!
– Лайда, хвост! – одернув подругу за плечо, произнесла Зельга, после чего малышка, опустив голову, поспешила спрятаться за спиной более крупной подруги и убрать под рубаху выскочившую из-под одежды от эмоций конечность.
– Это что такое… – опешив, произнес Олег.
– Ничего, совсем ничего, господин, помилуйте, вам показалось, – не смея показать головы, произнесла рыжая.
– Лайда, не смей врать господину, – рыкнула на малышку Зельда, после чего та печально стянула с головы коричневую бандану, обнажив звериные ушки, а следом, будто по волшебству, из-за её спины показался золотисто-оранжевый хвост с огненной крапинкой на конце.
– Лайда родом из кочевников, что на западе. Когда-то давно их семья попала в нашу империю в качестве рабов, но пра-пра бабушка Лайды отличилась при обороне одной из пограничных крепостей, и спасла тем самым важную особу из столицы. Та в благодарность освободила невольницу и пожаловала немалую сумму, – Зельга подталкивала Лайду, чтоб та сама рассказала историю своей семьи, но малышка лишь постыдно косилась в сторону, не желая говорить.
– Не стоит говорить за другого человека, если не хочет, пусть не говорит… – произнес Олег, после чего подозвал "рыжика" – так он про себя успел окрестить девчонку.
– Скажи, ты не против, если я потрогаю? Не пойми неправильно, когда-то давно я видел что-то подобное на улицах, но так близко ещё никогда, – Олегу самому было стыдно за домогательство такого рода, но с интересом сложно было что-то сделать. Настолько диковинно и необычно выглядел этот пушистый хвост размером в добрую половину туловища Лайды.
Девушка ещё раз испуганно глянула на старшую, однако та лишь хмыкнула, отправившись к своей кровати и напоследок кинув "везучка".
Поджав ушки, Лайда боязливо села рядом с Олегом, после чего на ноги парня лёг пушистый и слегка взъерошенный лисий хвост. Мягкий, не холодный и не тёплый, шерсть была крайне необычной на ощупь. Стоило немного надавить, как пальцы проваливались будто в мягкий песок, щекоча кожу мелкими ворсинками, что были укрыты под внешним слоем.
Тем временем на лице Лайды проступил нездоровый румянец, поверх которого появились капельки пота. Играться с чужим хвостом, а именно это сейчас и делал принц, могли себе позволить только уж очень молодые родственники или же любовники. Ведь хвосты были крайне чувствительной частью тела зверолюдок.
–Ох… господин… Ой-ой-ой-ой… Не трогайте у основания хвоста, пожалуйста, – не в силах сдерживаться, произнесла Лайда, по-новому взглянувшая на своего принца. В напряженных глазах читалась похоть, не в силах сдержать порыв страсти, вызванный мальчиком, с губ лисицы сорвалась тонкая нитка слюны. – Что же вы со мной делаете? – только и смогла произнести она, попытавшись обнять рукой Жака, но подошедшая соратница, отвесив зазнавшейся малышке подзатыльник, тот час привела подругу в чувство.
– Лайда… – шикнула незнакомка на лисицу, после чего кивком намекнула той взглянуть на стражниц, одна из которых была уже готова ворваться в клетку.
– Простите, господин, как я поняла, вы не знаете, хвосты зверолюдок, и тем более лисьих, это что-то типа наших человеческих эрогенных зон.... – произнесла с кровати Зельга.
– Чего?! – вскочив на ноги, вскрикнул от удивления Олег, по-новому расценив раскрасневшуюся лисичку.
– Верно, и если долго мять и ласкать наши хвостики, мы начинаем заводиться… – ожидая того, что принц вновь возьмется за её хвостик, с жалобным взглядом произнесла Лайда.
– Прости… – смутившись и откашлявшись, сказал Олег. – Не знал, – отсев немного дальше, добавил он. Чем и вызвал у Рыжика негромкий разочаровавшийся скулеж, а после и смех собравшихся в камере.