– Итак, на данный момент были взяты под стражу глава верховного совета внешнего круга и все её заместители. Казначей, верховный судья, четыре судьи малых кварталов, заместитель главы закона и порядка, глава вместе с своей семьей была задержана раннее. Четверть патрульных от личного состава, замеченные в вымогательстве и разбое, а так же малые ремесленники и предприниматели второго круга, что при помощи уже доказанных фактов получения взяток, применения шантажа и угроз искусственно не давали развиваться ремеслу во внешнем круге, дабы увеличить спрос и цену во внутреннем кругу ремесленников.
– И это за три с небольшим дня… – голова Ламии шла ходуном. Та каша, которую заварил Жак, пришлась женщине не по нутру. Приходилось думать, решать, какие меры принимать, кого наказывать, а кому ручку золотить… – По мне, пустить этих всех крыс под нож, и дело с концом.
– Но-но, позвольте, ваше величество. Если мы убьем всех этих людей, то попросту некому будет собирать дань и налоги! – всерьез приняв слова своей повелительницы, затараторила советчица.
– Да знаю я, дальше… – тяжело выдохнув, произнесла Ламия.
– С вашего позволения, – поклонилась женщина. – Нами были вычислены некоторые поставочные каналы, через которые из имперского дворца деньги утекали во внешние кварталы, а после и в руки бунтующих. Кто-то, возможно, даже и не в одиночку, пытается устроить переворот в столице. Ситуация опасна и грозит нам очередными восстаниями во внешних регионах и провинциях.
– Предложения? – обратилась Ламия к закованной в стальные латы пожилой воительнице.
Скрипнула дверь. Вбежавший торопливый слуга, тараторя, огласил:
– Ваше величество, принц Жак в сопровождении бывшего капитана Катарины просит вашего дозволения для участия в совете.
– При всём уважении, госпожа, есть дела, не терпящее отлагательств, и чем быстрее мы их решим, тем лучше. Быть может, принцу стоит немного обождать? – взяла слово одна из собравшихся, однако скупой жест Ламии и недобрый взгляд быстро усмирил пыл недовольной.
– Пусть зайдут, – произнесла Ламия.
Не спеша, в комнату вошли двое. Первой шла Катарина. Один глаз был прикрыт белоснежной повязкой, тело же украшали дорогие шелка с вкраплениями из золотых нитей. Несмотря на свой деловой вид и официоз, одной рукой бывший капитан постоянно держалась за рукоять меча. Данная мелочь не смогла миновать внимания собравшихся.
– Чем обязана вашему столь внезапному визиту, принц Жак? – румянец проступил на лице Ламии, усталость и тяжелые мысли отошли на второй план. Они не виделись уже больше двух дней, от чего императрица уже успела порядком соскучиться по своей любимой игрушке, что недавней весточкой предупредил Ламию о «небольшом готовящемся сюрпризе».
– Ваше величество, позволите присоединиться к обсуждению, быть может, у бывшего капитана и молодого принца найдется пара-тройка полезных советов по поводу решения насущных столичных проблем? – из-за спины телохранительницы уверенно произнес Жак, вытащив из широкого внутреннего кармана некий свёрток.
Ламия медленно приподнялась, по достоинству оценив внешний вид мальчика, жадно прикусив губу. На мгновение она задумалась о том, как ночью будет срывать с его маленького беззащитного тела эти шелка, лаская его и… «Рано.» – опомнившись, произнесла про себя императрица.
– Присаживайтесь, – отодвинув стул и следом грозно посмотрев на Катарину, произнесла Ламия.
Ревнивый взгляд императрицы Катарина уловила моментально, постыдно опустив голову и сделав шаг назад. Стражница уступала своей хозяйке во всем. В славе, силе, деньгах. Она уступала во всём и, несмотря на все те мысли, посещавшие её затуманенную чем-то новым голову, не могла даже и помыслить о том, чтобы разгневать или навредить своей хозяйке. Она безмерно уважала и ценила императрицу, но любовь – то чувство, что Катарина когда-то испытывала к своей хозяйке, теперь принадлежала кому-то другому.
– Мужчина в совете, немыслимо… – проворчала пожилая женщина в доспехах, заслужив лишь поддерживающие её жесты и кивки с разных сторон.
– Итак, на чём мы остановились…
По-новой старые ворчливые бабки, будто не замечая гостей, начали размусоливать и обсасывать сводки новостей из всех уголков Империи. Где-то из-за не урожая начался разбой, ставящий торговые караваны под удар. От паводков и дождей продолжали страдать земли бывшей Речной правительницы, в угодьях которой сейчас разместился усиленный гарнизон и одна из имперских армий.
Разведка, сообщила что армия Эльфов пришла в движение. Так, по приблизительным подсчётам, у великого моста собралась четыре Эльфийских легиона, численностью в сорок тысяч воинов. Грозная сила, ведь в сравнении с людьми один ушастый в чистом поле стоил трёх, а то и пяти человеческих воинов. Не говоря уже об их талантах в обороне, с использованием всего, что можно метнуть и из чего можно выстрелить. Радовало лишь одно, наличие непреодолимой цитадели, что находилась между двумя святыми мостами, и в данный момент принадлежала людям. Кто контролировал крепость – контролировал и мосты.
Водную преграду между людьми и ушастыми вполне успешно контролировали нанятые у Памийской торговой республики галеры. Даже если бы ушастые и пошли на священное преступление, решив создать флот из своих «богорощ», их ждало бы полное поражение, ибо, не смотря на свою малочисленность и слабость в бою на суше, Памийские морячки, даже прибывая в соотношении один к трём на море, не раз выходили победительницами, доказав всему миру своё мастерство, а империи преданность заказчику.
Главной же угрозой сейчас являлась Азавийская империя на востоке. В многочисленных донесениях от шпионов и разведчиков числились сведения о том, что армия, приблизительной численностью в сто тысяч пеших и десять тысяч конных, готовится к маршу у берегов великой реки. Таким образом, Азавийцы планируют взять цитадель «Речной Дол», место, откуда Жак был родом, в окружение. Объединившись с ушастыми, они хотели взять крепость в осаду, а следом, уступив их права на переправу, и вовсе разгромить и уничтожить Ламийскую империю.
– Вздор… Что такое сто двадцать тысяч? – фыркнула пожилая воительница.
– Пыль под ногами империи! – усмехаясь, ответила другая. Вызвав волну шуток и насмешек в сторону давних врагов.
– Выставив двести тысяч на границе с Азавийцами, дадим им возможность углубиться в наши земли, а после мощным ударом отсечем их костяк от основных сил, взяв в окружение, – данное предложение поддержало абсолютное большинство.
– Что насчёт дикарей на западе?
– Приграничные докладывают о достаточно большом воинстве действующем весьма организованно. Говорят, что там соединились несколько крупных племен, численность около тридцати, может, сорока тысяч, конных, пеших и летающих.
– Сорок тысяч, давно такого не было, этим данным действительно можно верить? – задумавшись, произнесла одна из советчиц, отвечавшая за снабжение армии по всей территории империи.
– Ха-ха, – усмехнулась воительница. – Некоторые обезумившие разведчицы, вернувшиеся с тех земель и вовсе утверждали, что армия там не тридцать, а все триста тысяч, когда другие чётко заявляли, что не видели никаких армий, наблюдая лишь кочующие из стороны в сторону племена да табуны диких лошадей.
–Пф… Армия в триста тысяч оборванок, вот уж где настоящее безумие… – недоверчиво фыркнула советчица. – с кем же приходится вам работать…
– С дилетантками… – разведя руками, ответила старая воительница.
– Соберите армию тысяч в сорок, пятьдесят. Созовите наших западных вассалов. Вероятность наличия столь большого войска у этих дикарей крайне мала, но, если это всё же подтвердится, максимально оттягивайте сроки генерального сражения. Соберите все резервы тех земель, если что, сообщите церковникам, они обещали помочь. Покуда преимущество не будет, как минимум, вдвое, в бой не вступайте, – отдала чёткий приказ одной из подчиненных Ламия.
– Теперь вернемся к вопросам столицы, остались нерешенные вопросы… – вновь взяла слово помощница.
– Вы позволите? – как можно уверенней произнес Жак. Заставив собравшихся женщин недовольно поморщится, ведь они только начали забывать о его присутствии.
– Говорите, принц Жак, – улыбнувшись, произнесла Ламия.
– Касательно столицы, не так давно моим людям на руки попала одна крайне ценная и занимательная информация. О некой приступной банде под названием «МЕЧ». Возглавляемой небезызвестной в преступных кругах некой Ченнай.
Собравшие напряглись, нервные взгляды и тишина за столом явно дали понять парню, что информация, которой он владеет, может оказаться действительно важной.
– Как вы знаете, мне однажды довелось побывать на балу у одной особы. Алистина Роллийская – кажется, так её звали. Гостей там было много, большая часть из которых, решив обезопаситься, использовали карнавальные маски, что немного усложнило расследование.
– Расследование? Карнавальные маски? Боже правый, не томите и говорите что у вас там, здесь собрались весьма занятые люди, у которых нет времени вот на все эти детские игрища… – возмутилась одна из женщин, всем видом давшая понять, что её терпение на исходе.
Прищурившись, будто что-то вспоминая, парень кинул взгляд на Катарину. Девушка достала из-за пазухи точно такой же свёрток, что был у Жака, после чего, ещё раз взглянув на собравшихся, задумалась.
– Похожа, ваше величество, – быстро ответила на немой вопрос Катарина.
– Видите ли, в той весьма неудачной операции нам всё же удалось поймать одну очень важную свидетельницу. Что, скорей всего, и работала на эту организацию. Как позднее выяснилось, именно она передавала информацию о готовящихся облавах законниц, договаривалась одних и других. Так вот, самой главной проблемой было клеймо «Доброй воли», что убило бы женщину, не позволив выдать информацию даже против её воли. Однако, благодаря священнослужителям госпожи Лолиты и кое-каким научным постулатам, попавшим мне в руки от… – на минутку парень замолчал, после, сделав деловой вид, продолжил. – От верных мне людей из прошлого нам всё же удалось выудить кое-какие сведения, – взгляд парня вновь пал на недавно беснующуюся женщину, что аж побагровела от злости.
– Бред, все знают, что единственным человеком, схваченным в тот день, была одна из стражниц красных плащей, которой вы лично перерезали горло!
– Верно, но были ли люди, видевшие, что стало с её телом потом, госпожа Мелиса? Боюсь признаться, но вы выглядите куда моложе, чем вас мне описывали, – завернув свиток, дабы все собравшиеся видели, произнес парень.
На белоснежной странице красовалось крайне странной формы лицо. Нарисовано оно было в странной форме, будто все его выделяющиеся черты были подобраны по отдельности и подобно паззлу, склеены в одну картину.
– Что это за уродство? – разузнав по отдельным чертам собственное лицо, произнесла женщина.
– Это… у меня на родине это звалось фотороботом и использовалось для поиска преступниц по отдельным, характерным только им, чертам. Таким как рост, – парень пальцем указал на описания, чётко выведенные снизу. – Вес, тембр голоса, повадки, привычки и многое другое.
– Схваченный нами «Чёрный аукционист» оказался очень сговорчивой и болебоязненной личностью, госпожа Мелиса, так же он владел феноменальной памятью и вполне логическим мышлением.
– На что это ты, мальчишка, намекаешь… – рука женщины невольно потянулась к магическому камню, спрятанному в её кармане.
– На то, что вам стоило быть более аккуратной на приёмах… – магический купол вмиг накрыл комнату. Припрятанный камень в кармане Мелисы полыхнул яркой вспышкой, после чего женщина болезненно отдернула руку.
– Так вот о каком подарке ты говорил… – встав из-за стола и обнажив свой позолоченный клинок, произнесла Ламия.
После заключения под стражу, а позднее и казни одной из глав преступной организации «МЕЧ», в стенах замка одним врагом стало меньше. Мелиса Фамийская была крайне расчетливой и опасной личностью, как оказалось, слухи среди её подчиненных о том, что женщина связана с преступным миром, уже ходили давно. Видимо, почетная должность «главного имперского снабженца» к этому обязывала. С заядлой регулярностью пропадали новенькие кольчуги, копья и стрелы. Женщина не гнушалась подворовывать даже под носом у самой императрицы, украв несколько лет назад тройку весьма дорогих и породистых рысаков, что должны были быть переданы сестре Ламии в качестве подарка.
Позднее, когда за женщину взялась «Кровавая рука» – одна из лучших дознавателей при дворе Ламии, Мелиса, несмотря на печать доброй воли, запела соловьем, сливая всех своих подчиненных, заказчиков из высших кругов и тех, кто беспечно обитал за пределами столицы. Она говорила много, юлила, уклонялась от прямых ответов, тянула время в тот момент, когда ментальные атаки дознавательницы сменялись физическими пытками в виде сдирания с женщины целых пластов шкуры или выдергивание ногтей. Заливаясь кровью, женщина кричала и молила о пощаде. После того, как она уже была на грани жизни и смерти приходил целитель, залечивал повреждения и всё начиналось заново.
Двое суток продлились муки пожилой Мелисы. За это время были отбиты четыре атаки на Цитадель городской стражи и ликвидированы те, кто был внутри и пытался каким-либо образом помочь злодейке, все их старания были тщетны.
На рассвете третьего дня отрубленная голова коррупционерши украсила ворота третьего городского круга. В то же время костры восстания по всему городу стали постепенно затихать, преступный мир, потеряв большую часть своих сил, проиграл одно из главных сражений за право владения городскими улицами.
Мир и спокойствие постепенно начали возвращаться в город.
Погрузившись с головой в бумажную волокиту, Олег, потеряв контроль времени, судорожно перелистывал отчёт за отчётом, от казначеев, стражниц, местных муниципальных представителей разного рода каст. Там были прошения, требования, угрозы и пожелания, порой доходившие до абсурда. Поначалу мужчине казалось, что своими действиями он сделал только хуже, смертей на улицах города по докладам было крайне много. Однако это только казалось. Если ещё позавчера город безвозвратно потерял более сотни горожан, а также пару сожженных старых лачуг и одну таверну, то уже сегодня говорилось лишь о четверых убитых преступницах в квартале ремесленников и одной раненой стражнице, да и то женщина просто баловалась с новой игрушкой – ручным арбалетом и… В общем, баловство до добра не доводит.
Дела явно налаживались. Новой проблемой стало то, что до этого сконцентрированная во внешнем кольце орава преступников после введения огромного числа патрулей рванула в кварталы зажиточных ремесленников. Это было ожидаемо, и законницы второго круга справлялись, но была одна загвоздка; тюрьмы набиты под завязку и новых заключенных сажать уже некуда. С убийцами, шантажистами и похитителями долго никто не церемонился, резали на месте, но как поступить с дебоширами, карманниками и другой мелкой сворой было непонятно.
– Паилз, есть какие идеи? – откинувшись в удобном кресле и устало разминая шею, спросил Олег.
– Да просто казнить их всех, чтоб другим неповадно было, да и дело с концом, что переживать-то по пустякам, – отхлебнув из кружки горячего чая ответил мужчина.
– Это слишком…
– Тогда в рабство и на рынок?
– Сколько по времени действует рабский контракт? – заинтересовано спросил парень.
– Пожизненно, – коротко ответил Фридрих.
– Нет, тоже не вариант. Как я вижу, в отчётах достаточно много детей. Большая часть так и вовсе младше восемнадцати, – сверившись с бумагами и недовольно покачав головой, произнес Олег, заслужив умилительный взгляд от Фридриха.
– Детей? Вам самому едва исполнилось восемнадцать, если вы ещё не забыли, – усмехнувшись, произнес мужчина, заставив Олега покраснеть. Если бы Фридрих только знал, что сидящий перед ним мальчишка, скорей всего, старше его, было бы не до шуток.
– Ты прав. Но наш долг заботиться о своих людях.
– А если они этого не хотят? Если их всё устраивает?
– Не знаю ни одного человека, которого в жизни бы всё устраивало… – понуро опустив голову и взяв очередной свёрток произнес Олег, готовясь в очередной раз погрузиться в бесконечную рутину.
– Так, ваша светлость… – желая помочь своему господину, произнес Фридрих.
– Что ещё?
– Вспомнил тут кое-что. Быть может, вы забыли, но у вас помимо вот этого всего… – Паилз обвел руками складированные горы бумаг. – Есть и ещё одно место, требующее вашего внимания. К тому же, уважаемая Хельга хотела с вами поговорить. И, как вы их называете, «детям», – не без издевки сказал Паилз. – Будет приятно внимание своего опекуна. К тому же, сейчас у нас простаивает ремесленная мастерская, что я считаю не допустимым!
Хорошее настроение Фридриха было заразительно. За это Олегу и нравилась компания этого говорливого и понятного мужика. Потянувшись, Олег неспешно встал из-за стола. Приоткрыв окно, мужчина наслаждался прелестными пейзажами, открывавшимися с вершины имперской башни. Полной грудью вздохнув воздух, мужчина с наслаждением сделал глоток остывшего чая.
– Наконец-то… – протянул он.
– Простите, не понял вас, – усмехнувшись, сказал мужчина.
– Наконец-то за этими высокими стенами перестали жечь эти чёртовы костры, – задумавшись, произнес Жак.
– Действительно, – заботливо накинув на плечо молодого принца тёплый плащ, ответил Фридрих.
Перед закрытой каретой, неровной шеренгой выстроились шестьдесят молодых девушек, отобранных лично Хельгой. Все они были разного роста и телосложения, но, благодаря магическим гномьим пилюлям, их биологический возраст был подогнан под требования молодого принца – двадцать лет. Сама же командующая этим парадом Хельга считала такие траты пустым расточительством, ведь достаточно было растить и до шестнадцати лет, однако спорить и зацикливаться на этом не стала. Она не любила обсуждать приказы.
– И сколько им было, до вот такого рода преображения? – поинтересовался Олег у Фридриха, который, быстро достав свой талмуд и отлистав нужную страницу, сразу же отчитался за каждую. – Значит, самой молодой было восемнадцать лет, как и вам, а самой старшей – девятнадцать.
– Верно, но это лишь возраст телесной оболочки, прошу, не заблуждайтесь насчет их ума и способностей, дети крестьян и так не могут похвастаться каким-либо образованием, а тут ещё и пережившие трансформацию.
– Понятно, а что с той малышкой, которую мы подобрали первой, может, помнишь?
Фридрих ненадолго задумался, почесав затылок. Потом отрицательно качнул головой.
– К сожалению, я не помню, но могу с уверенностью сказать, что о ней точно позаботились. Всех тех детей, что мы не могли принять на службу, мы отправляли, как вы и просили, в церкви на попечение и обучение инквизиторий и других сестринских орденов.
– Это хорошо…
От этих слов принца так и веяло грустью и тоской. Фридрих чувствовал это, но ничего сделать не мог, ведь мир, в котором им было уготовано родиться, был слишком жесток.
– Равнение, на ле-во! Раз, два… Моузи, еб твою мать, где у тебя лево! – злобно выплюнув слова произнесла Хельга, подскочив к нерадивой ученице. – Ещё раз. На ле-во, раз, два! – рявкнула перед строем женщина.
Больше двух часов на импровизированном плацу. После – час интенсивных физических нагрузок, следом стрельба из лука на короткую дистанцию, далее часовой спарринг на деревянных мечах, потом метание малых дротиков или в простонародии – пилумав. Вновь спарринг, но теперь на копьях.
– Обед! – раздался звучный стук барабанов и ещё минуту назад изнеможённая толпа девушек, валявшаяся на вытоптанной земле, подорвавшись со скоростью урагана, понеслась в столовую.
Наблюдавший за всем этим из кареты Олег был, мягко говоря, расстроен. Эти девочки, лишенные детского счастья и семьи, чья судьба стать безвольным оружием в чьих-то руках. Эти мысли не давали парню покоя, а от осознания того, что это ещё не самое худшее будущее для них, подступала рвота. Мир Олега и этот были слишком разные, и так похожи одновременно.
– Если вы продолжаете терзаться из-за того, что у кого-то из этих девушек могло быть более светлое будущее, то перестаньте, – положив руку на плечо Жака, сказал Паилз.
– Вон та, с косичкой, дочь пьянчуги, что отдала свою дочь одному из местных борделей в качестве оплаты. Думаете, в качестве раба её ждало бы что-то лучшее? Или вон та, короткостриженая, что всем видом пытается походить на Хельгу. Её нашли едва живой, мать избила её до полусмерти, а после выкинула на улицу за то, что та выпила её вино. А вон та, с распущенными волосами, её достали из-за решетки, каким-то образом перебралась в круг ремесленников и попалась, когда пыталась стащить булку хлеба у пекаря. Хлеб был предназначен для двух её младших сестёр.
– Что по итогу с сёстрами?
– Мертвы, покуда малышка томилась за решеткой, умерли с голоду, – от этих слов внутри Олега что-то сжалось.
– У них есть то, о чем многие и мечтать не могли, – продолжил Фридрих. – А именно – крыша над головой, хлеб, чистая вода и вера в то, что завтра им снова будет что есть и где спать. У них есть то, чего не может позволить большинство в нашей прогнившей империи. У них есть будущее, и всё это только благодаря вам. Думаете, кому-то, кроме вас, есть дело да этих малолеток? Отвечу за вас, нет. Они никому не нужны, их никто не ждёт и без вас, я уверен, что и четверть не дожила бы на тех улицах до сегодняшнего дня. Так что будьте любезны, если думаете, что поступили неправильно, то просто выйдете и скажите им, что завтра они все возвращаются на улицы своего города к своей прежней жизни. Скажите это, и вы увидите результат! – немного вспылив, произнес Фридрих. – Простите, ваше высочество, за мой тон, но я считаю у вас попросту нет ни права, ни времени на самобичевание.
– Прости, Паилз.
– Не извиняйтесь, вам не за что извиняться, господин, – придя в себя, сказал мужчина.