Выстрел в спину

Александр Леонидович Аввакумов
Выстрел в спину

***

Никитин уверено шел по лесу, словно ему были знакомы эти места. Эта уверенность не могла остаться незамеченной со стороны Ольги.

– Лейтенант! Тебе приходилось бывать в этих местах? – поинтересовалась она у Никитина.

– Почему ты меня спрашиваешь об этом, Лаврова?

– Уж больно ты шагаешь уверенно, – ответила Ольга, разглядывая пропитанную потом гимнастерку лейтенанта.

– Я раньше любил побродить по лесу с ружьем, а почему ты меня об этом спрашиваешь, – остановившись, спросил он Ольгу.

– Просто ты шагаешь так, словно проходил тренировки.

Никитин посмотрел на девушку. Правая рука ее находилась в кармане.

«Наверняка, там пистолет, – подумал он. – Не доверяет она мне».

– Я не буду возражать, если первой пойдешь ты.

Это предложение осталось незамеченным со стороны Лавровой. Она присела у березы и, сняв с плеча вещевой мешок, достала из него несколько сухарей.

– Вот возьми, – примирительно произнесла она и протянула ему четыре сухаря. – Завтра придется попоститься.

– Интересная ты женщина, Ольга. Я даже чуть не влюбился в тебя, думал, вот встретил, наконец, девушку…

– И что? – произнесла она.

На ее лице промелькнула едва заметная ухмылка.

– Да ничего. Видимо, Бог помог, отвел меня от тебя.

Лаврова громко засмеялась.

– Говоришь, Бог помог… Сейчас война, не до любви, Никитин. Притом, приказ есть приказ. После того что я пережила, я поняла одно, никому нельзя верить… Я читала показания своего арестованного мужа. Ты знаешь, он обвинял меня в измене Родине. Но Бог, как ты говоришь, отвел от меня беду. Ежова арестовали – это и спасло меня от стенки.

Она замолчала и, сунув в рот сухарь, стала его жевать. Молчал и Никитин. Он был просто поражен откровенностью сидящей перед ним женщины. Он хотел еще задать ей вопрос, но она жестом руки остановила его.

– Все, Никитин, все. Я и так тебе слишком много рассказала о себе. Не пришлось бы мне пожалеть потом об этом.

Лейтенант вынул из автомата магазин и, убедившись, что он полностью забит патронами, сунул его обратно.

– Скажи, Лаврова, ты меня тогда специально потащила в сторону, чтобы Маркелов остался один?

Она оторвала свой взгляд от цветка и посмотрела на Никитина.

– Зачем ты меня об этом спрашиваешь? Какой ответ ты ждешь?

– Правду, Лаврова, правду. В следующий раз на его месте могу оказаться и я.

– Если бы ты мне не был нужен, то ты бы тоже…

Она не договорила. Где-то послышались голоса. Никитин поднялся с земли и посмотрел на Ольгу.

– Уходим, – тихо произнесла женщина, и они стали углубляться в чащу.

***

Никитин, шедший первым, поднял руку. До места встречи оставалось буквально километра два-три. Лес, словно замер от напряжения – ни звука, дороги чисты – ни одного солдата, ни одной машины. Ольга последовала его примеру, присела за кустом и передернула затвор автомата. Лейтенант махнул рукой и они снова, осторожно ступая, двинулись вперед.

– Ты ничего не чувствуешь? – спросил Никитин Ольгу.

– Нет, а что?

– Мне показалось, пахнуло дымком. Ты побудь здесь, а я посмотрю… Только никуда без меня не уходи.

Девушка села под ель, а Никитин направился дальше. Он прошел метров триста, прежде чем увидел с десяток солдат, которые в овраге разогревали обед.

«Что они делают здесь в лесу, – подумал лейтенант. – Если развели костер, значит, находятся здесь довольно долго».

Развернувшись, он осторожно, стараясь не шуметь, направился обратно.

– Нам здесь не пройти, кругом немцы, – доложил он Ольге. – Нужно искать обходную дорогу.

Он достал карту.

– Да, ситуация, – произнес Никитин. – Как обогнуть, кругом болота. Не зная троп, там не пройти.

– Мы ждать не можем, – твердо произнесла Ольга. – Там наверняка нас уже ждут.

– Хорошо, давай попытаемся пройти правее…., – предложил ей Никитин.

Подняв с земли вещмешок, он закинул его за плечи, и они двинулись дальше, стараясь обойти немецкий заслон. Сделав большой крюк, они снова направились в сторону Плющихи, но в очередной раз напоролись на заслон немцев.

– Ольга! Тебе не кажется, что немцы кого-то ждут? – спросил он ее.

– Я тоже об этом подумала. Но откуда они знают о русской разведгруппе, которая должна встретить нас в этой Плющихе?

– Мне трудно судить о том, кто знал о нашем месте перехода. Могу сказать лишь одно, что немцы хорошо осведомлены об этом.

Где-то недалеко затрещала сорока. Никитин хорошо знал, что эта птица просто так трещать не будет, значит, ее кто-то напугал. Он и Ольга вовремя успели укрыться за деревьями. На поляну вышли два немецких солдата и, осмотревшись по сторонам, скрылись между деревьями.

– Что будем делать? – спросил ее Никитин. – Насколько я понял, немцы полностью заблокировали подходы к деревне.

– Ты думаешь, что я этого не вижу? Все вижу. Сейчас я думаю, как немцы могли узнать обо всем этом. Выходит, где-то «утекло» и это произошло там в Москве. Впрочем, какая сейчас разница, вот выйдем, там и разберемся.

Неожиданно где-то впереди них вспыхнул ожесточенный бой. Перестрелка то затихала, то вспыхивала вновь с удвоенной силой.

– Что будем делать, командир? – спросил Никитин Ольгу.

– Вперед, если это наши, то нужно им помочь.

– Глупо, Лаврова. Ты видела сколько немцев?

– Ну и что? Мы обязаны помочь им!

Они ускорили свой шаг. Внезапно раздалось несколько взрывов и стало тихо. Никитин раздвинул ветки кустарника. Перед ними была небольшая поляна, на которой находились немцы. Они за руки оттаскивали трупы и складывали их в ряд в тени большой березы. Никитин приложил палец к губам и рукой указал Ольге, чтобы она обошла немцев справа. Немцы о чем-то громко говорили и жестикулировали руками. Без слов было ясно, что русские напоролись на немецкую засаду и были уничтожены пулеметным огнем.

Лейтенант откинул металлический приклад автомата и плотно прижал его к своему плечу. До немцев было метров тридцать и с такого небольшого расстояния, он промахнуться не мог. Поймав немца на мушку, он плавно нажал на курок. Тишину леса вспорола длинная очередь. Немец, взмахнул руками, словно пытался зацепиться за что-то невидимое в воздухе, и повалился на бок. Справа ударил автомат Ольги и немцы, словно зайцы, заметались по поляне, падая под ливнем пуль.

***

Старший лейтенант Воронин остановился и посмотрел на разведчиков. Где-то впереди шел бой. Он сразу догадался, что группа Каримова попала в засаду и, по всей вероятности, была уничтожена немцами. Однако, минут через десять вновь раздались автоматные очереди, которые внезапно оборвались, как и начались.

«Нужно уходить, – подумал он. – Рассчитывать на то, что кто-то там остался жив, не стоит».

Из глубины леса раздался шум автомобильных моторов. Сомнений не было, это были немцы.

– Товарищ старший лейтенант! Похоже, это группа Каримова, – произнес один из разведчиков. – Почему мы не помогаем им?

– Что за вопросы? Здесь я – командир и мне решать, помогать им или нет. Уходим! – приказал Воронин и первым бросился бежать в противоположенную звукам сторону.

Где-то за спиной загремели выстрелы, и послышался лай собак. Они выскочили на проселочную дорогу, и в этот момент по ним ударил пулемет. Два разведчика погибли моментально. Воронин залег за дерево и, сорвав чеку у гранаты, швырнул ее в кусты, откуда бил пулемет. Осколки, словно шмели загудели над его головой. Однако, стоило ему пошевелиться, как снова раздалась пулеметная очередь. Пули в очередной раз прижали его к земле.

– Сдавайся, ты окружен! – закричал кто-то из-за кустов на чистом русском языке. – Гарантирую жизнь!

– Кто ты такой, чтобы гарантировать мне жизнь, сволочь!

– Я – гауптштурмфюрер СС Вагнер…

Он не договорил, так его монолог оборвала очередь Воронина. Воспользовавшись секундной паузой, он вскочил на ноги и ринулся в глубину леса. Тра-та та-та- ударил ему вслед пулемет. Ноги обожгло раскаленным свинцом. Он со всего маха повалился в траву. Сквозь зелень, он увидел, как к нему направились немецкие солдаты. Воронин нажал на спуск. Автоматная очередь моментально отрезвила солдат вермахта. Они повалились на землю и залегли.

– Сдавайся! Ты окружен!

– Хрен вам! – хрипя от боли, выкрикнул Воронин. – Ну, кто из вас не хочет жить?!

Отстегнув от пояса гранату, он выдернул чеку и швырнул ее в сторону немцев. Граната упала не так далеко, как он хотел. Сильный взрыв потряс лес. Комья земли застучали по спине Воронина. Пелена поплыла перед его глазами.

«Похоже, контузило», – подумал он и снова нажал на спуск автомата.

Очередь была короткой, но снова заставила немцев припасть к земле.

«Вот и патроны закончились в автомате, – подумал он. – Из мешка достать … Едва ли они дадут».

Он взял последнюю гранату и выдернул чеку. Перевернувшись на спину, он стал смотреть в небо, по которому плыла большая серая туча. Туча закрыла солнце, и он моментально почувствовал холод, который исходил от нее. Немцы были рядом с ним. Он отчетливо слышал их голоса и шаги, которые приближались к нему. Воронин не был верующим, но в этот миг он почему-то вспомнил Бога.

«Отче наш, Иже есй на небесех! Да святится имя Твое…, – начал шептать он, удивляясь себе, что вдруг почему-то вспомнил молитву, которую в детстве читала его бабушка, – и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого».

– Не стрелять! – закричал немецкий офицер, одетый в черную форму. – Он нужен живой.

Воронин не понимал, о чем все время лопочет этот немец, но хорошо понимал, что они хотят взять его живым. Он еще раз взглянул на небо. Черная свинцовая туча освободила солнце, которое засияло, как никогда ярко. Он улыбнулся солнцу и разжал пальцы. Глухо хлопнул взрыв гранаты, разметав в разные стороны немецких солдат, которые окружили Воронина.

***

Ночь выдалась темная. Луну то и дело закрывали облака, которые ветер гнал с северо-востока. Дождь, зарядивший еще с утра, гулко стучал по листве и ветвям, поваленной взрывом яблони. Было сыро и зябко…

 

– Замерзла? – спросил лейтенант Ольгу.

– Не жарко, – ответила Лаврова, плотнее принимаясь к Никитину.

Он обнял ее и свободной рукой поправил сбившуюся с ее плеч плащ – палатку.

Где-то рядом звучала немецкая речь, прерываемая выстрелами из ракетницы. Яркие зеленые звезды вспыхивали в ночном небе и, шипя, словно змеи, падали на сырую землю. Они лежали в погребе разрушенного бомбой дома вот уже несколько часов, ожидая благоприятного момента для перехода линии фронта, но когда он наступит, не знали, ни Никитин, ни Ольга.

Снова где-то слева щелкнул выстрел, и в небе вспыхнула зеленая ракета. Тусклый зеленый свет слегка осветил местность. Никитин заметил, что до колючей проволоки было метров пятьдесят или чуть больше. Эти десятки метров отделяли их от позиций советских войск. Русская оборона молчала, лишь иногда где-то там, в темноте вспыхивал едва заметный огонек, и темноту ночи разрезала очередь из светлячков. Это бил трассирующими пулями станковый пулемет.

– Пора, – коротко произнес Никитин и они стали осторожно выбираться из погреба.

Они легли на землю и, медленно работая локтями, поползли в сторону русских позиций. Никитин моментально почувствовал, как предательская влага и грязь стали медленно забивать все полости его формы и сапог. При очередной вспышке ракеты он оглянулся назад – Ольга ползла за ним в метрах пяти. До колючей проволоки оставалось метров десять, когда их движение заметил дежурный пулеметчик. Немец нажал на курок и вокруг Никитина и Ольги заплясали фонтанчики воды и грязи. Никитин прижался к земле, стараясь как можно плотнее вжаться в землю. Дав несколько очередей, пулемет замолк, но в небе по-прежнему беспрерывно горели ракеты, освещая все зеленым безжизненном светом.

Осмотревшись, Никитин пополз чуть левее, туда, где в «колючке» сиял довольно большой просвет, образованный взрывом крупного боеприпаса. Очередная пулеметная очередь прижала их к земле. Немецкая оборона неожиданно для него ожила, к дежурному пулеметчику подключились еще несколько. Они снова притихли, ни одного движения. Пуля обожгла щеку Никитина. Это было так неожиданно для него, что он невольно застонал.

Снова стало тихо, только по-прежнему небо разрывали вспышки ракет.

– Ты как? – спросил он Ольгу.

– Что у тебя с лицом? – спросила она.

– Зацепило, – еле слышно ответил Никитин. – Ничего, не смертельно.

Где-то недалеко ухнул миномет, затем другой. Воздух разорвал скрежет падающих мин. По спинам Никитина и Ольги застучала падающая сверху земля. Похоже, немцы били по площади, так как мины падали довольно хаотично, не причинив им каких-либо ранений. Они уже доползли до колючей проволоки, когда очереди немецкого пулемета в очередной раз прижали их к земле. Они сползли в воронку от авиабомбы и распластались на ее дне, переводя дыхание.

– Давай, я посмотрю, что с твоим лицом, – предложила ему Ольга.

Она достала из мешка бинт и, оторвав кусок, стала вытирать им сочившуюся из раны кровь.

– Может, перевязать?

– Ты что? Немцы сразу засекут и срежут первой же очередью.

Стрельба стала постепенно затихать, но небо по-прежнему было полно осветительных ракет.

– Готова? Давай, потихоньку. До наших траншей метров двести, не больше.

Дождь прекратился, и в разрывах туч показалась луна. Никитин выполз из воронки и, работая локтями, быстро пополз к «колючке». Преодолев ее, он оглянулся назад, Ольга ползла позади его. В этот раз по ним ударил уже наш пулемет. Пули прошли чуть выше их голов.

«Вот еще не хватало погибнуть от пуль своих товарищей», – подумал Никитин и прижался к земле.

Следующая пулеметная очередь выбила фонтанчики земли прямо перед его лицом. Стараясь подавить русский пулемет, немцы снова ударили по передовой из минометов. Над их головами просвистели мины и впереди них выросли букеты из огня и земли. Выпустив несколько мин, немцы замолчали. Они снова поползли вперед, моля Бога, чтобы их не застрелили свои.

– Давай, сюда! – выкрикнул кто-то из темноты.

И они, ориентируясь на голос, поползли в ту сторону. Неожиданно раздался звук падающей мины. Никитин закрыл голову руками, ожидая взрыва. Он прогремел в метрах десяти от них, обдав их падающей землей. Лейтенант оглянулся назад, стараясь отыскать в дыму Ольгу. Чьи-то сильные руки схватили его за рукав гимнастерки и втащили в траншею.

– Там девушка, – произнес он, прежде чем рядом с ними раздался очередной взрыв мины.

***

Никитин сидел на наспех сколоченном из досок табурете и молча, смотрел в пол. Ему было сложно говорить, разбитые в кровь губы опухли и едва шевелились. Мимо него ходил сотрудник Особого отдела дивизии в звании младшего лейтенанта НКВД. Иногда он останавливался перед Никитиным и, подняв рукой его голову за окровавленный подбородок, пристально вглядывался в его лицо, словно хотел что-то прочитать в его заплывшихся от синяков глазах. Каждый раз после этого он вытирал свои пальцы грязным носовым платком и снова задавал одни и те же вопросы. Никитин вцепился в табурет руками, стараясь не упасть с табурета. Допрос шел уже четвертый час.

– Я еще раз тебя спрашиваю, сволочь, с каким заданием ваша группа перешла линию фронта? Мне нужна, правда и только, правда. Ты понял меня? – брызгая слюной, закричал ему в лицо младший лейтенант. – Молчишь, гад! Если будешь молчать, застрелю прямо здесь! Ты понял меня!

Младший лейтенант расстегнул кобуру и достал наган. Он приставил его к голове Никитина и взвел курок.

– Считаю до трех. Один….

– Я уже вам все рассказал. Свяжитесь с капитаном НКВД Наумовым, он подтвердит все, что я вам рассказал, – еле шевеля разбитыми губами, произнес Никитин. – Свяжитесь с капитаном Наумовым…

– Твой капитан Наумов давно погиб в Минске! Ты понял меня? Погиб! А мертвые рассказать ничего не могут! – опять закричал младший лейтенант прямо ему в ухо. – Мне надоело с тобой возиться, Никитин. Или ты мне все расскажешь, или я прикажу тебя расстрелять! Ты понял?!

Боец, стоявший у входа в сарай, размахнулся и ударил Никитина кулаком в лицо. Когда лейтенант, словно мешок свалился на пол, сотрудник Особого отдела криво усмехнулся.

– Кузьмин! Не так сильно. Ты убьешь его, а он мне живой нужен, – словно подводя итог разговора, произнес младший лейтенант. – Подними его. Что, не встает? Вон ведро с водой, вылей на него.

Боец, не проронив ни слова, выполнил приказ своего начальника. Когда Никитин затряс головой, сотрудник Особого отдела встал из-за стола и подошел к двери сарая, около которой затормозил мотоциклист.

«Кого еще черт принес, – подумал младший лейтенант, наблюдая за мотоциклистом. – Неужели ко мне?»

– Мне нужен Особый отдел, – обратился он к офицеру. – Где он у вас?

– Зачем, вам Особый отдел? – лениво поинтересовался младший лейтенант. – Откуда вы?

– Я, из Смоленска.

– Что у вас? – как бы, между прочим, спросил он офицера по особым поручениям.

– Пакет.

– Давай его сюда. Я из Особого отдела, младший лейтенант Кривоножкин. Еще что-то есть?

Мотоциклист протянул ему пакет. Кривоножкин взял в руки серый конверт и расписался в ведомости. Офицер козырнул и, сев на мотоцикл, покатил дальше.

– Посмотрим, что ты нам привез, – тихо произнес Кривоножкин, ломая печать из сургуча.

Он быстро пробежал глазами по тексту и посмотрел на Никитина, который по-прежнему продолжал лежать на земле.

– Кузьмин! Приведи в порядок лейтенанта, – приказал он бойцу. – Пусть умоется.

– В каком смысле в порядок, товарищ младший лейтенант? – Может, еще и побрить прикажите?

– Ты что, не понял? Его требуют доставить в Смоленск! Теперь. Так что дай ему свое лезвие, пусть и побреется.

Кузьмин плеснул в лицо Никитина остатки воды из ведра и когда тот снова замотал головой, помог ему подняться с земли и, придерживая лейтенанта за локти, повел его к кухне

***

Бои за Смоленск шли уже в пригороде. Отчетливо слышались выстрелы танковых пушек, треск крупнокалиберных пулеметов. В кабинет начальника Особого отдела армии вошла женщина и молча, положила на стол полученную шифровку из Главного управления НКВД СССР. Сделав глубокую затяжку, старший лейтенант НКВД Захарченко загасил окурок в пепельнице и взял в руки донесение. Офицер быстро пробежал глазами по шифровке. Судя по мимике его лица, он был не только удивлен сообщением, но и изрядно напуган.

– Трошин! Трошин! – громко закричал он. – Ты что, оглох!

В кабинет с испуганными глазами ворвался помощник. Он замер у двери. Судя по его виду, он был готов сделать все, чтобы спасти жизнь своему начальнику.

– Приведи ко мне лейтенанта Никитина! – распорядился Захарченко. – Ты что, не понял меня? Я же сказал доставить!

Володин и Трошин, два офицера Особого отдела, вышли из кабинета. Через несколько минут они ввели в кабинет Никитина.

– Садись! – предложил ему старший лейтенант. – Чай будешь?

– Не откажусь, – ответил Никитин. – Меня последние сутки только били и, сейчас мне как-то не верится, что вы меня угощаете чаем. Знаете, похоже, они мне что-то сломали – тяжело дышать….

– Сейчас приглашу врача, пусть посмотрит, что с тобой. Наши костоломы могут все, что угодно. Ты сам знаешь, чем ниже чин, тем больше прыти.

Офицер поднял трубку и приказал пригласить к нему в кабинет врача. Пока Никитин наслаждался вкусным чаем, в кабинет вошла женщина, на плечи которой был наброшен белый медицинский халат.

– Вызывали, товарищ старший лейтенант? – обратилась она к Захарченко.

– Вот, осмотри лейтенант. Жалуется, что тяжело дышать.

Врач долго осматривала синее от побоев тело Никитина, все цокала языком и покачивала головой

– Что головой трясешь? – грубо спросил ее Захарченко. – Сколько понадобится времени, чтобы поднять лейтенанта на ноги. Он мне живой и здоровый нужен.

– Могу сказать лишь одно, – тихо ответила врач, – что переломов у лейтенанта, нет. Это – первое, а теперь второе – ему нужно немного полежать, полечиться. Не исключено, что у вас повреждения внутренних органов.

По лицу офицера пробежала едва заметная тень недовольства.

– Клава! Сделайте товарищу обезболивающий укол, а там посмотрим. Некогда нам долго лежать.

– Потерпите, товарищ лейтенант, сейчас боль пройдет, – произнесла врач.

– Спасибо, – прошептал Никитин разбитыми губами. – Еще раз, спасибо.

Губы у него были необычно толстыми и бесчувственными. Он попытался улыбнуться врачу, но у него ничего не получилось. В кабинет вошел мужчина средних лет с тремя шпалами в петлицах. Сидевший за столом Захарченко, вскочил на ноги и вытянулся в струнку. Капитан посмотрел на женщину, давая ей понять, чтобы она покинула кабинет. Когда врач вышла, он взял в руки стул и подсел к Никитину.

– Как здоровье, лейтенант? – поинтересовался у него капитан НКВД. – Поломали тебя эти дураки. Ты их прости – война.

– Я уже простил их, товарищ капитан. Тогда я просто думал, что убьют меня ваши люди из Особого отдела дивизии.

– Да, это ремесло они хорошо усвоили, – произнес капитан и улыбнулся. – Я здесь распорядился, чтобы они поставили тебя на ноги к завтрашнему утру. Сейчас тебя накормят, наверное, голодный…

Он посмотрел на сидевшего за столом Захарченко. Судя по поведению капитана, полномочий у него было значительно больше, чем у старшего лейтенанта. Это не осталось без внимания Никитина.

– Спасибо, товарищ капитан. Скажите, что с Ольгой? Я имею ввиду Лаврову…

Капитан промолчал, словно не услышал вопроса Никитина. Он поднялся и направился к выходу. В кабинет вошла врач.

– Поехали, Никитин, в госпиталь, там я осмотрю тебя еще раз.

Госпиталь оказался не так далеко от Особого отдела.

– Снимай с себя одежду, ее девочки из хозяйственного блока постирают.

В палату вошла медсестра. В руках у нее было что-то наподобие разноса, на котором стояла тарелка с борщом, также лежало несколько крупных кусков хлеба. Девушка поставила его на тумбу и направилась к двери.

– Сестра, ты не скажешь, кто этот капитан?

– Это заместитель начальника Особого отдела армии товарищ Гуревич.

«Что-то произошло, видимо они установили мою личность и сообщили обо мне в Особый отдел армии, а иначе бы меня просто забили или расстреляли в этом лесочке», – подумал Никитин, проводив медсестру взглядом.

Никитин с жадностью набросился на еду. Ему было стыдно за себя: он давился хлебом, словно боялся, что кто-то войдет в комнату и отберет у него еду.

Закончив прием пищи, он вытянулся на койке. За окном грохотала артиллерия, но это не мешало ему крепко заснуть. Впервые за последние недели он спал спокойно. Проснулся он оттого, что солнце светило ему в глаза. Никитин по привычке пытался нащупать свой автомат. Страх и ужас сковал его тело. Он открыл глаза, и не сразу понял, где находится. Услав шаркающие шаги, он повернулся на бок и посмотрел на вошедшего в палату врача.

 

– Как спалось, Никитин? – поинтересовалась у него врач.

– Спасибо, товарищ военврач. Давно я так сладко не спал, – ответил он.

– Все не так плохо, лейтенант. Синяки пройдут. Будем считать, что приказ капитана Гуревича мы выполнили. Конечно, было бы для тебя неплохо еще немного отдохнуть здесь, но видишь, что творится, какие идут бои. Идите, переоденьтесь в чистое белье.

Никитин вышел из палаты и, лавируя среди раненных бойцов, которые лежали вдоль стен коридора, направился к старшине госпиталя.

***

Никитин сидел рядом с капитаном Гуревичем и отрешенно смотрел в окно «Эмки», за которым беспрерывно двигались отходящие на восток колонны пехоты. Иногда его взгляд выхватывал танки, но их было явно мало, чтобы остановить рвавшегося к Смоленску врага. Гуревич достал из нагрудного кармана гимнастерки портсигар и, открыв его, протянул Никитину.

– Кури, лейтенант, – предложил он и когда лейтенант взял в руки папиросу, взял и себе.

Он достал из кармана трофейную зажигалку.

– Прикуривай, Никитин.

– Куда мы едем, товарищ капитан, если это не секрет? – поинтересовался он у Гуревича.

Капитан не ответил, то ли, не хотел говорить, то ли, не услышав его вопроса. От этого молчания, которое как дамоклов меч висело в салоне легкового автомобиля, с каждой минутой становилось все тяжелей и тяжелей. Никитин снова захотел спросить капитана о Лавровой Ольге, но в этот момент из-за леса показалось звено немецких истребителей, которые, переливаясь серебром в лучах заходящего солнца, устремились к дороге. Машина резко затормозила и буквально уперлась радиатором в дерево. Никитин уперся рукой в сиденье водителя, открыл дверь машины и, схватив рукой вещевой мешок, буквально вывалился из нее. Пули вспороли полотно дороги, покрыв ее фонтанами поднятой пыли. Где-то в стороне от Никитина кто-то громко закричал. Самолеты, сделав разворот, снова устремились вниз.

Та, та, та, та – застучал пулемет. «Эмка» с какой-то неохотой оторвалась от земли и окуталась, словно в шаль, черным удушливым дымом. Сквозь дым пробились яркие языки пламени. Никитин перевел свой взгляд на тело водителя, который лежал недалеко от него. Ему оторвало кисть руки и из обрубка, пульсирующей струей хлестала яркая пахучая кровь. Лицо красноармейца было бледным, он, то терял память, то снова приходил в себя. Лейтенант вскочил на ноги и бросился к нему. Оказавшись около раненого бойца, он попытался перетянуть ему руку его же поясным ремнем.

– Ранен? – спросил его капитан.

– Кто, я? – переспросил он Гуревича, удивляясь, почему, тот спрашивает его об этом.

– Я о тебе? Ты что не понял?

Только сейчас Никитин заметил большое темное пятно на боку, которое становилось все больше и больше.

Лейтенант поднялся с колен и задрал гимнастерку. Пуля задела бок касательно и он, взяв из рук капитана бинт, стал перевязывать рану.

– Двигаться можешь? Давай, поймаем машину, – как-то буднично произнес капитан.

Его спокойствие в этот непростой для них ситуации просто поразило Никитина. Кругом лежали трупы людей, горела техника, а он был абсолютно спокоен и сосредоточен. Капитан выскочил на дорогу и, сжимая в руке пистолет «ТТ», начал тормозить идущие на восток автомашины. Наконец одна из машин, подняв столб пыли, притормозила около офицера.

– Ты что, охринел?! – закричал водитель, высунувшись из кабины. – Я не посмотрю, что ты офицер, дам в морду!

Последние слова он произнес практически шепотом, заметив на рукаве гимнастерки офицера нашивку сотрудника НКВД.

– Простите, Христа ради, товарищ капитан НКВД. Не разглядел, обмишурился…

– Куда едешь?

– Туда, – замешкавшись, произнес водитель и рукой указал в сторону Москвы.

– Нам тоже туда, – ответил капитан и, махнув рукой Никитину, забрался в кабинку.

Лейтенант забросил в кузов вещевой мешок и быстро перебросил свое молодое тело в кузов грузовика. Стукнув ладонью по кабине, он сел на пол кузова. Машина дернулась и помчалась по дороге.

***

Машина, в кузове которой ехали Никитин и Гуревеч, двигалась медленно, утонув в плотном потоке отходящих на восток войск и беженцев. Полуторку бросало из стороны в сторону и им, сидящим в кузове, постоянно приходилось хвататься за борта кузова, чтобы не вылететь из него.

– Держись, Никитин! – подбадривал его капитан. – Доберемся, там и посмотрим, что с тобой.

Впереди показалась река, около которой столпилась масса народу. Жиденький мост, возведенный накануне саперами, едва сдерживал напор техники и людей. Полуторка несколько раз дернулась и остановилась. Гуревич выбрался из кузова и, сделав несколько разминочных упражнений, посмотрел на водителя.

– Что будем делать, товарищ капитан? – спросил его Никитин. – Вы только посмотрите, сколько здесь народу…

– Не знаю, – коротко ответил Гуревич, – народу – море, все спешат переправиться на тот берег. Не дай Бог, если налетят…

Не успел он договорить, как из-за высокого берега, поросшего одинокими деревьями, показались немецкие «Юнкерсы». Они шли до того низко, что было до боли обидно, что в небе не было ни одного нашего истребителя, которые могли наказать немецких пилотов за их уверенность и наглость.

– Воздух! Воздух! – закричал кто-то из толпы, и море из человеческих тел моментально пришло в движение.

Кто бросился в кювет, кто в ближайший лесок. Никитин прижался к земле, и сейчас ему хотелось лишь одного – это втиснуться в нее так, чтобы немецкий летчик не рассмотрел его распластанную фигуру на речном песке. Взрывы, треск пулеметов, все слилось в единый гул, который давил людей, доводя отдельных из них до сумасшествия. Лежавший недалеко от него боец вскочил на ноги и, зажав голову руками, шатаясь и спотыкаясь, медленно побрел по берегу. Он прошел метров десять, прежде чем его срезала пулеметная очередь.

Неожиданно стало тихо. Где-то недалеко потрескивала горящая резина и черный удушливый дым, словно черное покрывало, повис над дорогой. Никитин поднялся с земли и стал отряхивать пыль с галифе и гимнастерки.

– Все живы? – услышал он голос капитана. – Ну и накрошил сволочь.

– Давай, в машину, нас пропустят без очереди, – приказал он водителю.

Машина тронулась и объезжая горящую технику, и разбросанные взрывами тела убитых бойцов, медленно направилась к мосту. К вечеру Никитин и Гуревич были в штабе армии. Начальник Особого отдела слушал доклад, попыхивая папироской.

– Отдыхай, лейтенант, – произнес он. – Утро вечера мудрей. Я свяжусь с Москвой и доложу по инстанции. И еще, я уже позвонил в госпиталь, так что идите, вас там ждут.

– Товарищ капитан! Разрешите вопрос?

– Что у вас Никитин?

– Меня интересует судьба моей спутницы – Ольги. Как она? Жива?

– Зачем вам это, Никитин?

– Пойдем, Никитин, – предложил капитан Гуревич и они вышли из кабинета.

– Может, вы мне объясните, товарищ капитан, что все-таки произошло? Почему мне никто не хочет ответить на мой вопрос?

Гуревич сделал загадочное лицо и, осмотревшись по сторонам, тихо произнес:

– Разве ты еще не понял? Настоящий конвой так и не вышел к Смоленску. Причина пока не ясна. Знаем только одно, что немцам не удалось захватить ценности. Ты что, так на меня смотришь, Никитин? Могу сказать тебе одно, что там люди были надежные и присвоить ценности не могли.

– Не может быть! Ведь все силы немцев были направлены на мой конвой. Как же так получилось? Наверное, были же установлены отдельные контрольные точки, в которых они должны были отмечаться? Как же так?

– Не знаю, лейтенант. В мою задачу входило лишь встретить этот конвой и отправить его в Москву, поэтому я не знаю всех тонкостей этого дела. Должны они были проходить через контрольные точки или нет, так, что не пытай меня.

Они подошли к небольшому дому, который стоял как бы особняком от остальных.

– Вот и пришли. Отдыхай. Завтра я к тебе зайду…

Капитан развернулся и направился в обратную сторону.

***

Утро выдалось теплым и безоблачным. Никитин вышел на крыльцо дома и, подняв руки вверх, попытался потянуться. Но резкая боль в раненом боку вернула его к действительности. Из-за кромки леса показался яркий краешек солнца. Природа просыпалась. Где-то тревожно прокричал петух и в тот же миг раздался сильный взрыв, затем другой. Снаряды падали за домами, поднимая фонтаны земли и пыли. Лейтенант метнулся в дом и, схватив гимнастерку и пилотку, выскочил на улицу. Вслед за ним, по-стариковски ковыляя, устремилась хозяйка дома. Один из немецких снарядов угодил в угол дома, разметав его на бревна. Неожиданно обстрел прекратился. Стало тихо, лишь трещали горевшие бревна разрушенного дома. Из-за углового дома выехала «Эмка», которая остановилась в метрах пяти от Никитина.

Рейтинг@Mail.ru