Оружейник. Книга первая. Тест на выживание

Олег Шовкуненко
Оружейник. Книга первая. Тест на выживание

Казалось бы ситуация совсем не располагала к отвлеченным мыслям, однако я все же пытался понять: Кто такие эти парни? Как очутились здесь? Откуда у них РПГ-32? Эти гранатометы начали поступать в войска буквально перед самым вторжением, и поэтому не удивительно, что являлись редкостью. Далеко не все колонии могли похвастаться наличием такого оружия в своем арсенале. По крайней мере в Одинцово «Хашимов» не было. Насколько я знал, несколько РПГ-32 имелось в Красногорске и один в Чехове. Из всего этого следовало, что подписавшаяся за нас группа пришлая. Мужики все же рискнули, хотя их всего чуть больше отделения. Осмыслив все это, я больше не пробовал выяснить, удержат они оборону или нет. Черта лысого! Какая тут нахрен оборона! Следует забирать парней и мотать отсюда пока еще не поздно.

Наконец выбравшись на чистую дорогу, я погнал бронетранспортер прямо к зданию, в котором засела неизвестная группа. Гнал на полной скорости, и меня, казалось, не могло остановить ничто и никто. Выскочившего наперерез кентавра, который, похоже, намеревался засадить в водительское стекло здоровенным обрезком трубы, я просто таки размазал по асфальту. Хруст его костей, по которым прокатились все восемь колес «302-го» стал для меня самым чарующим звуком, услышанным за сегодня.

Когда до позиции наших спасителей оставалось метров так с полста, я прокричал сидящему рядом разведчику:

– Вылезай наружу! – для пущей ясности пришлось ткнуть пальцем в люк у того над головой. – Вылезай, твою мать! Зови ребят. Пусть спускаются. Мы заберем их и уйдем, иначе пропадем не за грош.

Разведчик оказался мужиком понятливым и смелым. Не смотря на удары камней, которые время от времени все еще продолжали сотрясать борта БТРа, он, не раздумывая, откинул крышку люка. Что уж там этот парень орал и какие знаки подавал, я не знаю, однако, когда мы приблизились к дому, первые фигуры, затянутые в армейский камуфляж, уже стояли около подъезда. Они не выглядели растерянными и дезорганизованными, они хладнокровно, как в тире, расстреливали пустившихся за нами в погоню тварей.

– На броню! Все на броню! – прогорланил я в надежде, что разведчик донесет мой приказ до солдат.

– Не поместятся. Все не поместятся, – заикаясь, выдохнул тот.

– Как там прицеп? – я тут же отыскал единственно возможный выход.

После секундной паузы мой наблюдатель сообщил:

– Одного колеса нет, поэтому…

– Заткнись! Никаких «поэтому»! Пусть грузятся! Немедленно!

Я поволок бы прицеп даже без колес, на брюхе. А так все же удача. После всех доставшихся на его долю перипетий прицеп все еще оставался на ходу.

– Живее, живее, живее! – твердил я самому себе, нервно барабаня по рулю. Эта дробь словно сливалась, дополнялась топотом сапог, колотивших по броне. Одновременно с этим люди стали протискиваться в десантные люки и двери.

– Шевелись, бродяги! – знакомый голос вдруг отчетливо долетел до моего слуха. Это неизменно залихватское «бродяги» со слегка рычащим звериным акцентом на звуке «р».

– Леший, ты что ли? – заорал я, выискивая среди бойцов, набившихся в десантный отсек, рослую широкоплечую фигуру.

– Давай, Максим, жми! – вместо ответа прогорланил мне подполковник ФСБ Андрей Загребельный, мой старый приятель и по-совместительству главный разведчик Красногорского поселения.

Значит все-таки Красногорцы, – подумал я, надавив на педаль газа.

Дальше все было намного легче и проще. Я гнал по пустынным улицам с максимально безопасной для поврежденного прицепа скоростью. Кентавры, они все ж, как ни крути, ящерицы, а не скаковые лошади. Кинувшись было в погоню, многолапые выродки быстро вкурили, что это занятие не для них, и все дружно отстали. Правда к этому решению их подтолкнул не только проигрыш в скорости и выносливости, но и прицельный огонь подопечных Загребельного.

Итак, уже через несколько минут я получил возможность лицезреть Лешего, протискивающегося в водительское отделение. Массивная фигура подполковника, словно ширма из камуфлированной ткани перегородила все пространство между мной и башенным стрелком.

– Здорово, разведка. Вовремя ты, – я хлопнул по появившейся из-за моей спины пятерне. – А то, ей-богу, думал каюк нам.

– Сочтемся, – буркнул Леший.

– Как тебя сюда занесло? – я старался не расслабляться и концентрировать внимание на дороге, на которой могло произойти что угодно. Честно говоря, это было сложно. Я то и дело косился на хмурое, выпачканное сажей лицо приятеля, который сегодня был на удивление немногословен. Странно. Сердце вдруг гулко екнуло. Нутром я почувствовал беду.

Глава 6.

– У нас около часа, – Леший в упор глядел на Крайчека. – Потом эти махины сделают с вами то, что они сделали с Красногорском.

– Неужели пробьют стены? – в ужасе пролепетала стоявшая рядом с Томасом Нина.

– Пробьют, – с горькой уверенностью вынес вердикт Загребельный.

– Три метра толщиной, кирпич и бетон, – напомнил архитектор Хлебников. – Разрушить такое…

– Я видел, как они снесли железобетонный мост, под которым проходили, – Леший в пух и прах развеял оптимизм Хлебникова.

– Так какой у нас выход? – Крайчек ждал совета от подполковника.

– Уходить, – не задумываясь, ответил Леший. – Собрать всех людей в единый кулак и пробиваться на юго-восток. Сперва к Подольску, а затем возможно и к Серпухову.

Тут в разговор вмешался крепкий поджарый мужчина, который, насколько я помнил, вместе с Нестеровым занимался подготовкой разведчиков и охотников:

– Со всех стен докладывают, что замечено значительное оживление вокруг периметра. Кентавры пока не нападают, но они то и дело появляются в зоне видимости дозорных.

– Похоже, они крепко за нас взялись, – присвистнул я. – Вот, блин, цирк-зоопарк какой получается!

– Все, некогда болтать! – Томас стряхнул с себя оцепенение. – Согласен с предложением о немедленной эвакуации. Другие мнения есть?

Окружавшие его люди угрюмо промолчали.

– Значит, решение принимается. – Крайчек повысил голос. – Срочно собирайте людей у южных ворот. Через полчаса выступаем.

К южным воротам обитатели лагеря стекались со всех сторон. Неустанный, вибрирующий в нервах вой сирены все подгонял и подгонял их. Хотя казалось куда уж больше. Люди и так неслись со всех ног, спотыкались, падали, теряли на ходу те немногие пожитки, что удалось прихватить с собой. Слышались призывные крики затертых в толпе, потерявшихся в суматохе, плач детей, причитание женщин, громкие команды командиров, пытающихся организовать перепуганную толпу в жалкое подобие организованной колонны. По бокам ее выстраивались мужчины. Они не имели личных вещей. Только оружие, массу оружия, все оружие, которое имелось в Одинцовском арсенале. Мужчин оказалось значительно меньше, чем хотелось. Человек так двести пятьдесят. Правда еще не прибыли все охранники со стен, и это вселяло надежду, что общее количество боеспособного личного состава перевалит за три сотни.

Батальон получается, – подумал я, взвешивая шансы на удачный прорыв. С одной стороны батальон это не так уж и мало. Пожалуй, я еще ни разу не слышал, чтобы столь многочисленный и хорошо вооруженный отряд испытывал серьезные затруднения при передвижении по пустоши. Но, правда, и противник уже совсем не тот, что раньше. Кентавры стали действовать организованней рассудительней и хитрей, да и наплыв их сегодня в районе Одинцова казался невероятным. Паломничество прямо какое-то. Можно подумать, что колония Крайчека вдруг стала кентаврам как кость поперек горла, и они заявились сюда с бешеным желанием исправить это, так сказать, неудобство.

– Командир, их там с полсотни, и постоянно прибывают, – мои мысли прервал крик наблюдателя, дежурившего на временной стене, которая перегораживала проем в так и не достроенных южных воротах.

– Это плохо, – прошипел стоявший рядом со мной Томас Крайчек. Сказал это он, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал сам для себя.

– Надо выходить. Тянуть больше нельзя, – высказал я свое мнение.

– Да, конечно, – Томас кивнул и тут же повернулся к минерам, которые прилаживали заряд к основанию тонкого, естественно, по сравнению с основными капитальными стенами, заграждения. – Живее, парни, живее!

– Все готово.

Инженер Ковалев вместе с двумя своими помощниками оставили прикрепленные к кладке аммоналовые шашки и, разматывая тонкий провод, стали приближаться к моему БТРу, который стоял в голове готовящейся к прорыву колонны.

– Смотрите мне, – предупредил я, – чтоб машина прошла в пролом!

– Пройдет, – заверил Ковалев. – Даже еще по метру с каждой стороны останется. Взрыв будет направленный, так что большая часть кирпича вылетит наружу. Завал, конечно, образуется, но надеюсь небольшой. БТР его преодолеет.

– Тогда заводись, полковник, – Крайчек протянул мне руку. – Через пару минут выходим. И удачи.

– Удачи, – я стиснул худую жилистую ладонь Томаса и полез на броню.

Пока поднимался, бросил несколько оценивающих взглядов на укрепленные прямо на крыше БТРа пулеметы. За неимением времени, а главное более конструктивной идеи, станки двух «Утесов» просто примотали проволокой и веревками ко всему, что хотя бы на сантиметр выступало из брони. Крышки и щитки, поручни и рукоятки… в дело пошло все, что хоть как-то могло удержать бешено скачущие при стрельбе пулеметы.

Учитывая габариты «Утесов», расположить их смогли лишь поперек кузова, в результате чего «восьмидесятка» стала похожа на какой-то древний фрегат, основная огневая мощь которого сосредотачивалась по бортам. Правда, глядя на новорожденного монстра, в моей голове не возникало особых иллюзий. Пулеметчики создали не машину для убийства, а скорее для самоубийства.

Во-первых, по причине все тех же габаритов пулеметы расположились валетом. То есть дуло одного «Утеса» маячило в каком-то метре от казенника второго НСВ. И лично я не мог дать гарантии, что в суматохе… нет, какой там, в истерии боя коллеги пулеметчики не угостят друг друга двенадцатимиллиметровой свинцовой пилюлей или не поджарят полуметровым огненным факелом, бьющим из ствола.

 

Вторая опасность заключалась в том, что оба пулеметных расчета располагались на броне совершенно открыто. Каждый из бойцов рисковал слететь под колеса при неожиданном ударе или рывке бронированной машины. И это я еще не вспоминал о возникшей совершенно недавно привычке кентавров швырять в меня всякие увесистые предметы.

Я постарался не думать о том, во что может превратиться человеческое тело, попади оно под дождь тяжелых и острых каменных обломков, и как можно ободряюще кивнул пулеметчику Лёхе, который именно в этот момент привязывал себя к люку куском толстого капронового шнура. Он кивнул мне в ответ и улыбнулся. Невеселая такая улыбка получилась, вымученная. И я понял, что он все прекрасно понимает.

Только я спустился в люк, как прогремела команда Крайчека:

– Приготовиться!

Ах ты, цирк-зоопарк! Уже?! Пора?! Я грохнулся на водительское кресло и в спешке запустил мотор. И только услышав его деловитое урчание, почувствовал себя уверенней. Что ж тут поделаешь, видать такой уж я человек, технарь, механик, фанат смертоносных железных игрушек. Мое нормальное состояние это единение с грозной боевой машиной. Без нее я какой-то ущербный, недочеловек что ли. Парадоксально звучит, но, тем не менее, это так.

Понимая, что истекают последние секунды перед атакой, я обвел взглядом кабину, погладил приборную панель. Ну, дружище, не подведи! Продолжением моего беглого осмотра стал взгляд назад, через плечо. Правда предназначался он уже совсем не машине, а людям. Восемь человек десанта, среди которых младший сержант таманец, как и прежде выполнявший функцию моего башенного стрелка, Пашка и бесчувственная Лиза. Девушка словно мертвая лежала на длинном пластиковом сидении и остальные стрелки делали все возможное, что бы ее не беспокоить. Молодцы, спасибо, мужики… лично от меня огромное вам спасибо. Я уже собирался крикнуть бойцам что-то ободряющее, но не успел. Снаружи ударом гигантской кувалды прогрохотал мощный взрыв.

В просветах, кое-где разорвавших плотные клубы пыли, я видел как валится стена. Да, конечно, в тех местах, где к ней была прилажена взрывчатка, кирпичная кладка вылетела наружу, но вот вся остальная масса камня и цементного раствора… Она ведь рухнула вниз? Так это или нет, можно было проверить лишь одним-единственным способом. Не дожидаясь пока осядет пыль, я рванул «восьмидесятку» вперед.

Впереди висела сплошная серая мгла. Я вел машину что называется на ощупь, полагаясь только на свои инстинкты и ощущения дороги. Вот гладкий асфальт закончился и БТР, задрав морду, начал ползти вверх. То, что мы взбираемся на кучу свежебитого, только что наваленного кирпича, чувствовалось по тому, как пробуксовывают колеса, как они теряют сцепление с поверхностью, когда тяжелая машина провоцирует небольшие обвалы в еще не слежавшейся каменной массе.

Угол подъема рос, и я молил бога, чтобы не настал момент, когда машина откажется карабкаться вверх. Тогда как следует газануть и готово… «восьмидесятка» надежно засядет в сыпучей ловушке. Но вдруг нос бронетранспортера резко пошел вниз, словно машина перевалила через гребень. Собственно говоря так оно и было. Сильный порыв ветра, гулявшего за стенами крепости, разметал серую поволоку, и я увидел широкую и ровную как стрела полосу Можайского шоссе, лежавшего в каких-то полста метрах впереди. Правда, эти полста метров еще следовало пройти, да и дальше, на самом шоссе… Что будет дальше, об этом будем думать потом, после того, как перестреляем и передавим всю ту нечисть, которая поджидала нас за воротами.

Кентавры будто знали, что огня со стен им больше не следует опасаться, а поэтому вконец обнаглели и подобрались к воротам метров на двадцать. Их было немного, особей так пятнадцать. Но это был лишь первый отряд, разведка, что ли, за спинами которой маячили куда более серьезные силы.

Сигналом к предстоящему побоищу стала длинная пулеметная очередь, выпущенная из моего башенного пулемета Калашникова. Младшой рубанул по ближайшей к нам твари и прямо таки превратил ее в настоящее решето. Вот тут, как говорится, и понеслась родимая!

Один-единственный пулемет не мог напугать, а тем более остановить наших свирепых врагов. Кентавры тут же кинулись в атаку. Зверье уже готово было с разгону сигануть на броню, но тут ее встретил огонь десанта. Еще два РПК ударили из бортовых амбразур, а затем их поддержали автоматчики. Прямо перед «восьмидесяткой» полыхнуло несколько гранатных разрывов, и я понял, что в пролом за моей спиной вошла ударная группа, костяком которой были люди Лешего. Они мигом навели порядок перед воротами. Буквально через пару минут там уже валялось дюжина обезображенных и от этого еще более жутких многоногих трупов. Часть из них конвульсивно поддергивалась, отчего невозможно было отделаться от подозрения, что кентавры все еще живы и опасны, что они вот-вот очухаются и нападут вновь. Скорее всего, именно подсознательно желая не допустить этого, я с огромным удовольствием давил их колесами. Вообще-то это была не только моя, так сказать, блажь. Это была необходимость. Мертвые туши лежали повсюду, и у меня не было возможности устраивать между ними слалом.

Когда под нашим неистовым натиском противник дрогнул и отступил, я прокричал сидевшему в башне таманцу:

– Младшой, что там сзади? Колонна идет?

– Выходят из ворот. Строятся, – после некоторой паузы сообщил младший сержант.

– Скорей бы.

Я конечно понимал, что никакого особого построения Одинцовцы образовать не могли. Задержка продлиться до тех пор, пока все мирное население не преодолеет завал и не выйдет за ворота. На это потребуется… минут так семь-восемь. Много! Очень много! Я вдруг словно услышал тяжелую поступь гигантских созданий, приближающихся к стенам лагеря с северо-востока. Они должны быть уже где-то совсем близко.

– Мать моя женщина, а это еще что?! – вздох младшего сержанта прозвучал как эхо от моих мыслей.

– Что, уже? Идут? – Вскричал я и приник к самому стеклу смотрового люка.

– Скорее едут, – прошипел таманец и тут же открыл огонь.

То, что заметил сержант, наконец стало видно и мне. С обеих сторон Можайского шоссе к нам приближались… нет, совсем не гороподобные гиганты и не полчища кентавров. На нас перла целая армада автомобилей, обычных земных автомобилей. По большей части это были небольшие грузовички, микроавтобусы и внедорожники. В первое мгновение я опешил. Что за цирк-зоопарк…? Однако недоумение мигом испарилось, когда то здесь, то там, позади автомобилей я стал замечать покрытые чешуей лапы и хвосты. Вот оно что, кентавры толкают машины перед собой, превратив их в настоящие щиты. И додумались же, выродки вонючие! Правда после баррикады, устроенной возле магазина, можно было понять, что инопланетные твари по достоинству оценили как земные транспортные средства, так и пригодность их для борьбы с бывшими владельцами. Единственное, что я никак не мог понять, это как кентавры допетрили о существовании ручного тормоза? Как научились его отключать? Словно подсказал кто. Но эта загадка ей богу сейчас крайне не существенна. Основной вопрос, что делать дальше?

Я имел возможность рассуждать о, в общем-то, отвлеченных вещах только лишь потому, что сидел под защитой брони и держал в руках баранку бронемашины. Всем остальным моим товарищам было совсем не до этого. Бойцы сжимали в руках оружие, а потому смотрели на мир несколько иначе, а именно через прорезь прицела.

Окружающее пространство вдруг взорвалось грохотом выстрелов. В этой хрипяще-свистяще-лающей какофонии отчетливее всего выделялись глухие голоса пары «Утесов». Наступая с двух сторон, враг как раз угодил в зону их действия. Свинцовый дождь без устали колотил по автомобилям, калечил кузова, дырявил шины, превращал в пыль стекла, рвал на куски укрывшуюся позади нечисть. Однако, не смотря на это груды железа, являвшиеся когда-то гордостью знаменитых авто-концернов, продолжали неумолимо надвигаться на нас.

Это кажущееся сверхъестественным движение прекращалось лишь когда автомобиль разрывало очередью из «Утеса» или разносило в клочья выстрелом из гранатомета. Но такого мощного оружия у одинцовцев было мало, чертовски мало. Его явно не хватало, чтобы остановить, а тем более обратить в бегство настырных любителей человечины, которых, кстати, становилось все больше и больше.

Теперь уже они появлялись не только под прикрытием старой техники, теперь они перли прямо так… напролом, не считаясь с ранами и потерями. Уловка с автомобилями позволила кентавров подобраться к нам совсем близко. Я видел кабину темно-синей «Газели», замершей в каких-то двадцати шагах от моего БТРа. Младшой буквально изрешетил проклятый микроавтобус. И только когда последняя тварь, из его, так сказать, экипажа, бездыханно грохнулась наземь, машина, наконец, замерла на месте.

Я следил за боем, являясь как бы сторонним наблюдателем. Хотя руки так и тянулись к автомату, умом я понимал, что должен оставаться на месте водителя. Мы ведь вышли за стены совсем не для охоты на инопланетных бестий. Мы должны двигаться вперед, пробиваться, уходить от смертельной опасности.

И тут я понял, что все это уже не имеет смысла. Мы покинули лагерь, чтобы избежать встречи с полчищами кентавров, которые неминуемо должны были ворваться внутрь через разрушенные стены. Этот план мог сработать, получись уйти по-английски, тихо и без особого шума. А что выходит теперь? Теперь те самые полчища, от которых мы бежали, стоят перед нами и ждут не дождутся когда добыча сама придет к ним в лапы. Так что же делать? Отступать? Снова прятаться в ненадежном убежище под названием одинцовская крепость?

В тот момент, когда я подумал об этом, кентавры применили свое ноу-хау, то самое, с которым мне уже довелось познакомиться сегодня днем. В плотную колонну людей полетели камни и куски четвертованных взрывами автомобилей. Я не видел страшных последствий этой бомбордировки, однако истерический крик сотен человеческих голосов пробился даже сквозь броню, заглушил рокот мотора. Господи всемогущий, что же за каша сейчас творится там снаружи?!

– Они бегут! – закричал вдруг таманец. – Штатские бегут назад, внутрь периметра. Они не выдержали! Там паника!

– Огонь! Всем огонь! Прикрывать отход! – взревел я.

Как только рядом загрохотало оружие, я врубил заднюю передачу. Ну вот, все и решилось. С этой мыслью я стал потихоньку сдавать назад.

Тяжелый удар сотряс корпус «восьмидесятки». Он был намного сильнее всех предыдущих. Видать в нас засадили чем-то очень увесистым. Сердце гулко екнуло. Куда попали? Только бы не по крыше. Там ведь люди, пулеметчики. Я стал прислушиваться. Ничего. Голоса двух «Утесов» словно вычеркнули из общей какофонии боя. Неужели все? Неужели конец? Одним махом накрыли сразу два пулемета, а вместе с ними и четырех человек? Не хотелось верить. Я уже собирался послать кого-нибудь из десанта наверх, но тут увидел распростертое на асфальте тело. Я только что проехал рядом с ним, оно лежало буквально в моей колее. Сквозь заляпанное грязью и пылью стекло было не разглядеть деталей, да и времени-то в обрез. Однако, я все же смог понять, что у человека нет головы. И еще… в глаза бросилось еще одна деталь. Его куртка. Комбинированная туристическая черно-красно-белая куртка. Кузьмич… это был конечно же Кузьмич! Веревки не выдержали, и второго номера пулеметного расчета сорвало с брони… сорвало уже мертвого.

Я глядел на медленно удаляющееся пестрое пятно. На душе было пусто и паскудно. Мы отдавали этим выродкам еще одного своего собрата. Мы словно покупали себе отсрочку ценой его жизни. Мерзко, гадко, недостойно!

Тут внутри у меня все вскипело. И куда только подевалась всегдашние рассудительность и самообладание? Неудачный бездарный прорыв, смерть людей у меня на броне, потеря столь ценных сейчас «Утесов», да еще плюс ко всему, эти гигантские монстры, которые надвигаются на нас с тыла. Почему ж все так хреново, почему все один к одному! Я был готов взорваться, был готов на отчаянный безрассудный поступок. Вот сейчас надавлю на газ и пойду в лобовую. Давить, крушить, рвать на куски всю эту нечисть. Помирать, так с музыкой!

Но бог миловал. От сумасшествия меня спасло чудо. Именно чудом показался ритмичный стрекот крупнокалиберного пулемета у меня за спиной. Ну, слава богу, хоть один уцелел! Наваждение как рукой сняло. Ты, Максим, не дури, – приказал я себе. – Делай свою работу, хорошо делай, делай до конца, до самого последнего вздоха, до самого последнего мига.

Зеркал заднего вида в БТРе не было, поэтому отступать я старался точно по своим собственным следам. Благо следы эти четкой бурой колеей влажно поблескивали на островках растрескавшегося асфальта, жидкой кашицей метили иссохшуюся рыжеватую землю. Кровь кентавров густая и липкая не успела еще свернуться или впитаться, и я видел как в ее лужицах остается отпечаток протектора. Я глядел на него с тупой обреченностью, глядел и понимал, что скорее всего сегодняшний день станет последним днем моей жизни.

 

Глава 7.

Покидая свой старый верный БТР, мне почему-то казалось… нет, я был почти уверен, что расстаюсь с ним навсегда. И это еще до того, как встретился взглядом с Крайчеком. Томас ничего не сказал, он просто испытывающе смотрел на меня. А, собственно говоря, что тут скажешь, итак все предельно ясно.

– Отдавай приказ, командир! – бросил я ему, пытаясь перекричать грохот оружейной пальбы.

Крайчек кивнул и расслабился. Скорее всего, он бы все равно сделал это, даже без моего на то согласия. А начни я бузить, то преспокойно мог приказать утихомирить гостя, может даже и пулей в лоб. И, наверное, это было бы правильно. У Томаса просто не было другого выхода. Но я согласился сам, без сопротивления и Крайчек вздохнул с облегчением.

– Быстрее, мужики! Шевелитесь! Заваливайте БТР.

В тот же миг на покатые борта и крышу «302-го», замершего в створе южных ворот, полетели самые разнообразные предметы. По большей части это были кирпичи, оборудование и обрезки металла, принесенные из расположенной неподалеку слесарной мастерской. Сотни человеческих рук трудились с невиданным усердием и поспешностью, сооружая над моей машиной высокий могильный курган.

Чтобы не видеть всего этого, не думать об уже невозвратном прошлом и весьма неопределенном будущем, я выбрал давно известный и неизменно безотказный способ – хорошую драку. Скрипнув зубами, я закинул за спину автомат и полез на стену. Там сейчас было жарко. Люди Лешего при поддержке лучших одинцовских стрелков пытались сдержать напор рассвирепевшей орды, тем самым давая возможность ремонтной команде как можно скорее залатать брешь в проломленных воротах.

Южные ворота, как впрочем и стена номер шесть, частью которой они являлись, еще не были достроены до конца. Именно поэтому взбираться наверх мне пришлось совсем не по привычной, пристроенной к укреплению лестнице, такой, как в других местах. Сперва я залез на высокий штабель кирпича, затем вскарабкался по грубым, топорно сработанным строительным лесам. В общей сложности подъем занял минут пять. Надо сказать весьма томительные, щекочущие нервы пять минут. Я отчетливо слышал трубный вой кентавров. Звучал он чуть ли не у самой стены, едва ли не от того самого места, где замерла моя героическая «восьмидесятка», уже по башню погребенная в теле мощной баррикады.

Когда я, наконец, оказался наверху и взглянул за пределы лагеря, то прямо таки похолодел от ужаса. Все пространство за стеной, включая Можайское шоссе и территории, прилегающие к каким-то массивным сооружениям, очень смахивающим на промышленные корпуса… Так вот, все это пространство шевелилось и кипело от тысяч зеленовато-коричневых тел. Этот поток, эта армада двигалась на нас. Она норовила во чтобы то ни стало втиснуться в узкую щель меж двух скалистых берегов, на одном из которых я сейчас как раз и стоял.

Не знаю, что во мне сработало, уж точно не разум. Разум в таких ситуациях бесполезен. Тут нечего изобретать, не над чем ломать голову, тут следует делать лишь одно – тупо и безжалостно убивать. Именно повинуясь этой дикой жажде вражеской крови, я передернул затвор автомата и открыл остервенелый огонь.

Мы убивали тех, кто приближался к воротам, но они все перли и перли. Казалось, этой бойне не будет конца. А, впрочем… конец обязательно наступит, и притом очень скоро. Произойдет это в тот самый миг, когда у нас закончатся патроны. Я вспомнил о боеприпасах, когда вставлял в Калашников последний из имевшихся у меня рожков. Интересно, а как там у других? Что делает многоопытный Леший? О чем думает Крайчек?

В поисках ответов, я метнул взгляд на своих товарищей, бойцов, занимавших позиции у края стены, и тут же увидел Загребельного. Подполковник занимался тем, что выстраивал людей в одну цепочку. Но, это были вовсе не защитники периметра. Это были женщины, старики и подростки. Они еще не успели стать в линию, когда по рукам пошло первое ведро, затем второе и третье. Ведра появлялись из-за края стены, в том самом месте, где к ним привалились строительные леса. Когда худенький мальчишка протащил рядом со мной оцинкованное ведро, полное красноватой жидкости с характерным запахом, я догадался. Солярка! Та самая солярка, о которой Крайчек хвастался: «Раздобыли, мол, целый бензовоз. Дизель-генератору на год вперед хватит».

Краем глаза наблюдая, как драгоценное топливо выплескивается за стену, я почему-то представил бессильно моргающую, а затем гаснущую электролампочку. Выходит, дизелю этого лакомства так и не достанется, значит и света не будет. А без света… Думать о призраках не хотелось, да и времени на это не было. Сейчас всем нам угрожала совсем другая опасность, и сперва следовало справиться именно с ней. А призраки… Будем думать о призраках ночью, если доживем, конечно.

– Андрюха, и что ты по поводу всего этого думаешь?

Мы с Загребельным заняли оборону на стене номер один в северо-восточной части периметра и теперь во все глаза вглядывались в легкие предзакатные сумерки.

– Не знаю что и сказать, – пожал плечами Леший. – Они уже давно должны были сюда дотащиться.

– Так почему не дотащились? Что их могло остановить? И вообще, что это за твари такие? Расскажи что знаешь.

– Время, кажется, у нас имеется, – согласился Леший. – Можно и побалаболить.

– Ну… – я ждал.

Загребельный оглянулся назад, поглядел на все еще полыхающее у Южных ворот зарево, на клубы черного смолянистого дыма, которые поднимались к низким серым облакам и, как бы удовлетворившись этим зрелищем, деловито кивнул. Затем затянулся от самокрутки и, уставившись в даль пустым невидящим взглядом, начал:

– Их засекли на МКАДе, когда эти тварюки двигались со стороны Химок. Было их пять штук.

– Пять? – вырвался у меня удивленный возглас.

– Да, пять, – угрюмо подтвердил Леший. – Только не спрашивай куда подевались еще две зверюги. Я не отвечу, потому как не знаю. Убить мы их точно не убили… да и не уверен, возможно ли такое вообще. – Тут подполковник над чем-то крепко задумался, но затем спохватился. – Однако об этом потом. Буду рассказывать все с самого начала.

Я согласно кивнул, и он продолжил:

– В штаб о них сообщили заблаговременно. Связной от разведчиков на мотоцикле примчался. Не удивляйся. – На губах у Лешего заиграла едва заметная самодовольная усмешка. – Имелись у нас несколько тайников с исправными мотоциклами, как раз для таких случаев. Вот один из них и сгодился. Надо сказать переполоха особого не возникло. Ведь не факт, что эти тварюки на нас двинут. Может так дальше по МКАДу и попрут. Тогда бы Красногорск остался в стороне. Однако, подстраховаться все же стоило.

– И эту блатную работенку конечно же поручили тебе, – помог я приятелю.

– Угу, – Загребельный невесело вздохнул. – Поднял я свою группу, у меня тогда пятьдесят шесть человек было, и бегом на шестьдесят восьмой километр. Там-то все и должно было решиться. Если зверье на мост пойдет и дальше через реку, то считай пронесло, ну а на Волоколамское шоссе свернет… тогда все, по нашу душу эта первомайская демонстрация.

– Андрюха, а пятьдесят шесть человек это не маловато, чтобы остановить такую армаду? – засомневался я.

– А армады то никакой не было, – отрицательно покачал головой Леший. – По крайней мере, тогда мы о ней ничего не знали. Согласно сведениям разведчиков по МКАДу двигалось пять этих негабаритов плюс штук так тридцать кентавров, которые окружали их плотным кольцом и даже не рыпались в сторону, пусть там хоть что творилось. Нам в случае чего следовало уничтожить неизвестных гигантов, а кентавры… Что мы, кентавров не видели? Решили, что от них легко отобьемся. У меня ведь в группе не пацаны какие-нибудь желторотые.

Рейтинг@Mail.ru