Оружейник. Книга первая. Тест на выживание

Олег Шовкуненко
Оружейник. Книга первая. Тест на выживание

Навалившийся на меня ужас дополнили чувства беззащитности и уязвимости. Закрыться, заслониться, защититься… Все равно чем. Я схватил первое, что нащупала рука. Кирпич. Конечно же кирпич. Что же еще тут можно отыскать? Как следует размахнуться в положении лежа на спине невозможно, но я, совершив какое-то невероятное телодвижение, все же сумел это сделать. Швырнул острогранный камень прямо в разинутую пасть. Подавись, скотина! Скотина не подавилась, но боль от удара бесспорно испытала. Скорп взвыл каким-то высоким звуком больше похожим на свист и сразу встал на дыбы. На меня упала тень разъяренной твари. Я уже был практически под ней. Сейчас навалится и конец.

Мой мозг, мое сознание были парализованы ужасом. В них уже не могло родиться ничего, кроме сакраментально «Прощай жизнь!». Но вот тело… Мое тело все еще жило, повинуясь последней полученной команде. Защищайся! Защищайся, как и чем только можешь!

В попытке нащупать следующий камень я схватил что-то гладкое, длинное и тяжелое. Палка, нет, труба… да хоть член слоновий! Лишь бы был твердый, длинный и выдержал! Я двумя руками вцепился в свое новое оружие и словно кол подсунул его под брюхо скорпу. Сделано это было ей богу вовремя. Зверюга тут же ринулась вперед и со смачным чваканьем на него насела. Страшная пасть открывалась и закрывалась, хищные клешни молотили по воздуху, смертоносный хвост бил то слева, то справа в щебень кроша силикатные кирпичи. Но как тварь не старалась, дотянутся до меня ей так и не удавалось.

Правда, безопасность эта была хлипкой, неверной, весьма и весьма краткой. Извивающаяся дергающаяся чудовище все глубже насаживало себя на черный тускло поблескивающий кол, который я держал, мобилизовав все свои силы. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: вот-вот наступит миг, когда оно проткнет себя насквозь, а затем сползет вниз. При этом скорп будет все еще жив, и не просто жив, бестия страстно пожелает заключить меня в свои жаркие объятия.

Именно в это самое мгновение и прогрохотала автоматная очередь. Башку твари разнесло в дребезги. Я едва увернулся от желтой жижи, потекшей из огромной раны. Сперва увернулся, а затем позволил вертелу, который держал в руках, завалиться набок.

– Живой? – Загребельный схватил меня за плечо.

– Порядок, – хватая ртом воздух, выдохнул я.

– Какого хрена откололся от группы? – заорал мой приятель. – Ишь, следопыт долбанный!

– Захекался, – честно признался я. – А холмик этот показался ниже, чем все остальные. На него было легче взобраться.

– Не тебе одному, – зло огрызнулся Леший, и тут же указал пришедшему вместе с ним бойцу на тушу скорпа.

Тот обошел чудовище с боку, ткнул его носком ботинка и доложил:

– Удобрение.

Загребельный удовлетворенно кивнул и, помогая мне подняться, снизошел до объяснения:

– Мы стараемся идти там, где обычно не ходят звери, где им тяжело и неудобно передвигаться.

– Раньше надо было предупреждать, – я сделал пару шагов и поднял свой автомат. – Не попадись мне под руку эта штука…

Я оборвал начатую фразу, как только взгляд упал на мое давешнее оружие. Полутораметровый стержень черного цвета, в диаметре сантиметров десять, явно не металлический, скорее всего полимер, по внешнему виду очень напоминающий эбонит. Тот конец, что засел в брюхе скорпа, я, естественно, не видел, а вот на другом была отчетливо видна целая сеть каких-то неглубоких извилистых канавок.

Я подошел поближе. Присел. Словно видя этот предмет в первый раз, провел по нему рукой. Поднял глаза на Загребельного.

– Думаешь, это он… контейнер? – Леший понял мой немой вопрос.

– Сейчас посмотрим.

Я крепко ухватил стержень обеими руками и выдернул его из дохлой туши. Второй конец оказался гораздо более острым, так что я вроде как угадал, подставляя именно его под брюхо дружищи скорпа. С этой стороны из контейнера торчали пять металлических штырей. Золотистого цвета, и все разной длины, где-то от пяти до двадцати сантиметров. Вообще-то, насчет цвета я был не уверен. Золотистый оттенок металлу вполне могла придать желтая тягучая блевотина, которая гнездилась в брюхе у страшилища, и которую я с превеликим удовольствием выпустил на волю. Пока я изучал свою находку, Леший с постной физиономией оглядывал окрестности, хмуро косился на быстро светлеющее небо. Вся остальная наша группа рассеялась в округе и заняла оборону.

– Полый внутри, – я постучал по контейнеру и тут же поведал подполковнику результат этого исследования.

– Имеются соображения по поводу того как его вскрыть? – мой приятель перевел взгляд на черную трубу.

– Пока нет, но я попробую…

– Пробовать будешь потом, – в приказной форме заявил Загребельный. – Когда найдем укрытие. Вот там-то и делай все, что только душа пожелает.

Спорить не было нужды. Контейнер весил килограмм пятнадцать. Даже без посторонней помощи я мог тащить его довольно долго. Хотя, кажется, этого делать и не придется.

Мы были уже у цели. Я стал узнавать места, так сказать, нашей персональной боевой славы. А еще полсотни шагов вперед заставили почувствовать себя почти что дома. Вот тут мы и принимали «дорогих» гостей. Первое, что бросилось в глаза, была баррикада из автомобилей. Она по-прежнему перегораживала улицу, и по-прежнему в центре нее стоял все тот же автобус с красной надписью «Оазис-тур». Единственным новым, выпадающим из череды воспоминаний штрихом, был черный, выгоревший коридор позади него – место нашего прорыва.

Взгляд на воздвигнутое кентаврами укрепление мне сразу же кое-что подсказал. Важная, невероятно ценная для нас информация! Только я открыл рот, чтобы удивить ею господ разведчиков, как услышал слова Лешего:

– Баррикада на месте. Значит, кашалоты дальше по этой улице не прошли.

Ну, Леший, ну, соколиный глаз, спер мои наблюдения! – в душе возмутился я.

– Свежих разрушений в округе не наблюдается, – обратил внимание командира один из бойцов.

– Куда же они подевались? Назад повернули что ли? – эта гипотеза принадлежала уже мне.

– Должны быть следы. Такие махины не могли не оставить хоть каких-нибудь следов, – нашелся все тот же боец.

– Посмотрим поближе, – Загребельный махнул рукой, указывая направление. – Туда, бегом!

Через пару минут мы ступили на поле боя. Трупы кентавров валялись повсюду. Растерзанные и распотрошенные пулями крупного калибра, освежеванные хищниками, облепленные копошащимися паразитами. К тем местам, где пировали особо крупные и потенциально опасные для людей экземпляры, мы старались не приближаться. Передвигались в основном через чистые участки или там, где от мертвых туш остались одни обглоданные кости.

Именно, пробегая возле одной из таких смердящих помойных куч, я и позволил себе притормозить. Краем глаза заметил металлический блеск. И было в нем что-то знакомое, виденное ранее. Присмотревшись, я понял что это такое. Треугольный металлический обод со вставленными в него синтетическими кристаллами, хитрое переплетение усиков-контактов и сферическое уплотнение в центре. Да это же то самое таинственное устройство, которое одинцовские исследователи обнаружили в черепах многолапых монстров! Хотя кто сказал, что именно в черепах? Может Крайчек сказал в головах? Не помню… точно не помню.

Я попытался объективно оценить ту анатомическую картинку, которая предстала перед моими глазами. Раздавленный, обглоданный череп кентавра словно плавал в луже тягучей грязно-бурой жижи. Именно из нее же и торчал неизвестный прибор. Что-то не похоже, чтобы он до этого находился внутри черепной коробки, а затем каким-то неведомым образом выскочил оттуда. Скорее устройство было прикреплено к черепу снаружи, вплавлено в затылочную кость. Это уж потом, после смерти бестии, постарался кто-то из хищников. Отодрал его, желая полакомиться свежим радиоактивным мозгом.

– Макс, быстрее! – обеспокоенный окрик Лешего отвлек меня от исследования радиоактивной компостной кучи.

Да, конечно, время! У нас практически не осталось времени! Солнце встает, а мы еще так ничего и не выяснили.

Что есть духу я припустил за отрядом. Сейчас я был одним из звеньев, одной из ячеек того широкого трала, который разведчики закинули в каменное море. И этот трал был просто обязан что-то да подцепить.

Сразу несколько разведчиков, идущих на правом фланге цепи, подняли вверх руки. Вся остальная группа тут же прекратила прочесывание и направилась в их сторону. Мое инопланетное копье, а то, что оно инопланетное, я не сомневался ни на секунду, слегка затрудняло передвижение, но, тем не менее, я прибыл на место далеко не последним.

Это была середина проезжей части. Отсюда до баррикады из автомобилей казалось метров так под сто. Примерно на этом уровне я и оставил вчера свой БТР, когда ходил прогуляться в тот милый уютный подвальчик. Только припарковался не здесь, не на дороге. Я сдал поближе к руинам, проклятым руинам, которые заслонили видимость и позволили кентаврам скрытно и беспрепятственно соорудить стену из железа и кирпича. Хорошо, что подоспел Леший!

Привязка к местности заняла всего несколько секунд. Воспоминания мелькнули и тут же исчезли. Теперь я был само внимание и наблюдательность, которые сейчас требовались как никогда. На то, что заинтересовало разведчиков, обычный человек даже не обратил бы внимания. Подумаешь, пыль да грязь на асфальте имели слегка иной, отличный от окружающего оттенок. Не желтовато-коричнево-серый, как заношенная солдатская шинель, а какой-то слегка белесый, словно выцветший на жарком солнце.

Загребельный тут же приказал определить границы аномального участка. На это потребовалось минут двадцать. Большая часть этого времени ушла на то, чтобы прикончить многолапую змею, которая приняла нас за своих конкурентов, претендующих на ее законный завтрак. Этот самый завтрак тварюке вогнали в глотку вместе с гранатой из подствольника.

Когда территория наконец была зачищена, Загребельный смог получить свою информацию. Аномальный участок выглядел как три здоровенные, пересекающиеся между собой круга. Размеры этой слегка укороченной эмблемы фирмы «Ауди» оказались внушительными. Примерно восемьдесят на пятьдесят метров. Само собой такой участок никак не мог вписаться в границы улицы. Поэтому с одной стороны он наползал на зону руин, а с другой упирался в стену жилого дома. На ней кто-то из разведчиков, очевидно самый глазастый, разглядел очертания огромной арки, которая вздымалась почти до четвертого этажа.

 

– Все это непременно должно что-то значить, – пробурчал себе под нос Леший. – Но вот только что?

Этот вопрос так и остался без ответа. Все, финита ля комедия! Время нашего спокойного пребывания вне стен поселения, а, стало быть, и доминирования над прочими жизненными формами, окончилось. На сцене появились новые главные герои.

Два кентавра лениво выползли из-за небольшого одноэтажного здания на противоположной стороне улицы. Насколько я понял это были самец и самка. Одинокая парочка, ищущая уединения. Не думаю, что он ей собирался читать стихи. Скорее всего, они займутся деланием маленьких хвостатеньких ублюдков. Видел я как-то раз этот процесс. Отвратительное зрелище. Вспоминая его, я положил на землю свою находку и взялся за автомат.

Кентавры нас сразу заметили. Еще бы не заметить, ведь занятые поисками мы совершенно не скрывались! Как ни странно твари начали пятиться. Неужто поумнели настолько, чтобы понять: вдвоем против восемнадцати им не выстоять, даже можно не пытаться. Но только вот эти восемнадцать были тоже не дураки и мигом смекнули, что дела хуже некуда. Эта парочка притащит сюда полсотни, а то и сотню своих отвратительных собратьев, и те начнут шерстить, ставить на уши все вокруг.

– Не дать им уйти! – рявкнул Загребельный.

И тут же, словно продолжение его голоса, заработали бесшумники. Само собой, приговорить зверье следовало как можно тише. Но если не получится… Одного получилось. Почему-то оба снайпера выбрали одну и ту же цель – самку. До нее было метров сорок, но даже с этого расстояния я разглядел фонтанчики темно-красной, почти бурой крови, которые разлетались в разные стороны от головы чудовища.

Самка зашаталась, сделала несколько шагов на подламывающихся лапах, а затем грузно рухнула на бок. Она издала предсмертный крик. Странный такой крик, очень похожий на плач. Услышав его, самец прекратил свое бегство и ринулся к своей подруге. Но вперед он продвинулся всего лишь на пару метров. Видать почуял смерть, понял, что опоздал, что уже ничем не может ей помочь. Тогда кентавр остановился и во всю глотку завыл. Мне показалось, что от этого воя завибрировал воздух. Да, конечно же, так оно и было… звуковые волны в упругой воздушной среде. Но только вот все это абсолютно не то. Мне показалось, что я вижу, своими собственными глазами вижу эти колебания.

– Заткните его, быстро! – вскричал Леший.

Стрелки тут же перенесли огонь на нового противника, но тот как будто ожидал этого. Кентавр упал на брюхо, прижал свою переднюю, обычно вертикально поднятую часть туловища к земле и довольно проворно пополз, почти по-пластунски. У него над головой свистели пули, но лишь самым проворным, самым удачливым из них удалось оцарапать чешуйчатую шкуру. Разведчикам мешали замершие на обочине автомобили и контейнеры со строительным мусором.

Тварь ползла очень быстро и успела юркнуть за одноэтажный павильон до того, как мы смогли ее достать. Буквально через секунду после этого окрестности вновь огласились тем же самым истошным дребезжащим воем.

Цель исчезла, и оружие смолкло. Теперь чтобы достать зверя мы должны были добраться до его укрытия. Но мы не двигались с места, мы стояли как вкопанные и слушали. Вой изменился. Теперь он был не однородный, теперь в нем слышались паузы, а также образующие затейливую гамму высокие и низкие ноты. Но прямо серенада… а, может быть, речь?

– Гранатами огонь! – команда Загребельного вывела всех из оцепенения. – Разнесите эту проклятую халупу!

Приказ командира выполнили все, у кого к автомату оказался пристегнут подствольный гранатомет. Никто даже не подумал выяснять сколько же гранат потребуется, чтобы развалить небольшое и не такое уж и прочное временное сооружение. В его окна полетело шесть или семь гранат.

Взрывы громыхнули практически одновременно. От них павильон содрогнулся, будто бы даже подпрыгнул. Во все стороны полетела шрапнель из битого стекла, щебня, досок и пластика. Несколько секунд окутанное пылью и дымом сооружение упрямо стояло, а затем с грохотом рухнуло, причем рухнуло на противоположную от нас сторону, как раз туда, где и скрывался наш многолапый приятель. Понятное дело, что после этого ни о каком вое не было и речи. Тишина. Наступила гробовая тишина, в которую лишь иногда вкраплялись перепуганные, удаляющиеся вопли диких тварей. У них, как мне показалось, почему-то сразу пропал аппетит.

– Уходим, – я повернул голову к Лешему.

– Сперва проверим, – подполковник кивнул в сторону дымящихся развалин. – Контрольный в голову.

– Нет времени.

– Надо, – упрямо повторил Загребельный. – Ты что, не понял, он же говорил, со своими говорил. Он рассказывал о нас. Оставь эту тварь в живых, так она о нас мигом все выложит, и сколько, и куда ушли, а может даже и как вооружены. Вот такой цирк-зоопарк, как ты любишь говорить.

– Ну, это ты загнул, – протянул я, но, тем не менее, послушно затрусил вслед за Лешим.

Хотелось своими глазами взглянуть на кентавра, который умеет говорить. Может, это какой-то мутант или другая порода, башка, может, у него квадратная, а на глазах очки в золотой оправе?

Когда мы подбежали поближе, то выяснилось, что подозрения Лешего подтвердились. Тварь была все еще жива. Ее, конечно, основательно помяло и хорошенько придавило тяжелыми двутавровыми швеллерами, которые еще пару минут назад служили несущими для двухскатной крыши, но она все же еще продолжала марать воздух, наш воздух, своим мерзким радиоактивным дыханием. Кентавр распластался на брюхе, от чего походил на сушеное насекомое, приколотое булавкой к картонке. Прямо коллекционный экземпляр! Я подумал, что может быть когда-нибудь он и впрямь станет дохлым и сушеным, но пока… Пока это был все тот же враг, лютый, беспощадный и смертельно опасный.

Как бы подтверждая мои мысли, кентавр попытался ударить своим толстым и сильным хвостом. Разведчик, которому предназначался этот удар, едва успел отпрыгнуть в сторону.

– Ах ты, сука! – прохрипел Загребельный и поднял автомат. Он целил точно в затылок пришпиленной к земле твари. В ЗАТЫЛОК!

– Стой! – я отвел в сторону ствол его Калашникова.

– Ты чего? – с раздражением глянул на меня Леший.

– Хочу кое-что проверить.

– Что проверить? Ты что, сдурел? Кончаем его и уходим!

Что проверить? Вот именно, что конкретно я собрался проверять? Свою безумную, неожиданно возникшую мысль? Идею, от которой пришла бы в восторг Нина и ее любознательный компаньон – хирург-очкарик? Однако для всех остальных людей эта затея так и осталась бы нелепой, дикой, опасной выходкой и ничем более. И тем не менее, эта самая идея уже надежно засела у меня в башке. Ведь другого случая может и не представится.

– Помогайте!

Как бы оценивая, пригоден ли для осуществления плана зажатый у меня в руке инопланетный инструмент, я взвесил его на ладони. Вполне пригоден. Я тут же кинул черный контейнер одному из стоявших рядом разведчиков.

– Найдите еще что-нибудь подобное, трубы, палки, только прочные.

– На кой черт? Что ты творишь? – Загребельный хотя и ничего не понял, но людям своим все же кивнул, выполняйте, мол.

– Мне нужен твой нож, – я скинул с плеч вещмешок и стал в нем копаться. Искал ставшие в последнее время чуть ли не предметом первой необходимости резиновые перчатки.

– Объясни, – Леший вытянул из пристегнутых к бедру ножен боевой нож с широким черным лезвием.

– Увидишь. Все сам увидишь.

В этот момент руины павильона заходили ходуном. Посыпались остатки кирпичной кладки, заскрежетали и загрохотали погнутые металлоконструкции. Зверь словно почуял, что у меня насчет него имеются планы, и попытался их сорвать.

– Держать! – прокричал я, прыгая на ближайший швеллер.

– Навались! – приказал Загребельный и всем своим богатырским телом придавил к земле пласт металлочерепицы.

Общими усилиями нам все же кое-как удалось утихомирить взбунтовавшуюся бестию. Пока утихомирить. Но каждый отчетливо понимал, что оглушение от удара понемногу проходит, и нам следует ожидать новых приступов ярости.

– Что-нибудь нашли? – я метнул взгляд на бойцов, до этого занимавшихся поиском земных аналогов черной инопланетной трубы.

– Есть уголок, пятидесятка, – один из разведчиков указал на принесенные им два обломка кровли, которые лежали тут же рядом на пыльной земле.

– Пойдет, – я кивнул. – Ты, ты и ты. – Поочередно ткнув в трех разведчиков, я выбрал себе помощников. – Вооружайтесь.

После этого я повернул лицо к Загребельному:

– Ассистент, скальпель!

Леший сразу усек специфику моих планов. Поглядел на свой острый как бритва «Онтарио», вздохнул и с тоской протянул:

– Потом выкинуть придется.

– Другой найдешь, – настроения болтать как-то не обнаруживалось, тем более перед тем, что мне предстояло сделать.

Прочные колья намертво зажали голову кентавра. Даже при своей невероятной силе он ни за что не смог бы ее повернуть. Зато над всем остальным телом зверь полностью восстановил контроль. Оно билось и извивалось, стараясь сбросить с себя ненавистное железо, а так же восемнадцать еще более ненавистных двуногих врагов. И самое неприятное, что с каждым новым ударом или рывком кентавр приближался к своей цели. Об этом он как бы оповещал нас все более и более громким и свирепым рыком.

– Давай же! Чего тянешь? – прогорланил Загребельный, который изо всех сил пытался удержать мотыляющийся из стороны в сторону швеллер, тот самый, что до этого находился под моей персональной опекой.

– Сейчас!

Это был совсем не ответ Лешему, это была команда, которую я дал сам себе. Я потуже натянул резиновую перчатку, поудобнее перехватил большой черный нож и с коротким замахом полоснул по затылку кентавра.

В тот же миг неистовое биение огромного тела прекратилось. Кентавр замер, подтянув под себя свои мощные лапы. Он стал напоминать этакого кота-забияку, которого, до того как тот успел оцарапать руки, удалось ухватить за шкирку. И теперь он стал кротким невинным существом. Однако, не верил я в кротость и невинность чудовища, которое питается человеческим мясом. Не было у меня к нему ни жалости, ни доверия. Именно поэтому, не отягощая себя угрызениями совести, я стал кромсать чешуйчатую шкуру. Полилась тягучая темная кровь. Я старался, чтобы она не попала на одежду. Хорошо, что сейчас со мной нет Гейгера. А то бы орал как сумасшедший и мешал делать дело. И так хрен что поймешь. Как тут разбираются эти одинцовские физиологи, любители, блин, экзотики?!

Покопавшись в нарезанном ломтиками мясе, я понял, что таким макаром ничего не отыщу. Придется срезать его аж до черепной кости. Это возможно, хотя противно и займет гораздо больше времени. Через плечо я глянул на Загребельного. Тот сидел верхом на балке и держал в руках автомат. Взгляд подполковника был накрепко прикован к выползающим из серой утренней дымке окрестным «красотам». Мой приятель, должно быть, решил, что я прикончил тварь и опасности теперь можно ожидать только со стороны. Ах если бы от этих многолапых выродков можно было избавиться так легко! Хотя… Я быстрым взглядом окинул неподвижную тушу под собой, вернее те ее части, что выглядывали из-под обломков кровли. Укрощен? Сломлен? Парализован? Похоже, что все сразу. Видать «Онтарио» Лешего угодил в какой-то чрезвычайно важный нервный узел. И еще, похоже, загривок чудовища полностью не чувствителен к боли. Вот значит почему именно сюда и сунули этот прибор.

Мысль о цели моих поисков тут же вернула к реальности. Искать! Живо искать! Не терять ни секунды! Подгоняемый этим приказом, я нанес новый удар, а затем еще и еще один. Теперь уже не перпендикулярно, а по касательной к черепу, будто срубал кожуру с колючего ананаса. Откинул лезвием пласты темного как свекла мяса, соскреб льющуюся кровь. Ничего. Слишком мелко резанул. До кости дошел только в одном месте. Загривок у кентавра оказался широкий и мясистый. Неужели его придется освежевать весь? А вдруг я ошибся, и прибор совсем не здесь? Или еще вариант, вдруг у этой твари его просто нет, вдруг их вживляют далеко не всем? В душе у меня досадно защемило. Неужто лопухнулся, впустую спалил драгоценное время, подставился сам и подставил товарищей?! Захотелось заорать, зареветь как хищный дикий зверь, чтобы все твари, которые услышат этот рев, затихли, увяли, глубоко забились в свои норы.

Именно в этот монет отчаяния я и увидел… мне показалось, что увидел. Вокруг были еще предрассветные сумерки, поздние, но сумерки. Именно благодаря им глаз и уловил это легкое пульсирующее свечение. В уголке проделанной мной раны словно билось крохотное огненное сердце. Вот оно! Нашел! Я тут же сделал надрез именно над местом свечения. Стальное лезвие проскрежетало по металлу, а когда ткани разошлись, глазу предстали те самые уже хорошо знакомые кристаллы. Только сейчас они были живые, светящиеся, переливающиеся в каком-то затейливом танце. И этот свет не мог утопить даже поток темной радиоактивной крови, наполнявшей рану.

 

От созерцания этого прямо сказать кровожадного, но одновременно и завораживающего зрелища меня отвлекла автоматная очередь. На это раз ни бесшумный «Вал», а хорошо знакомый Калашников. Я тут же метнул взгляд на стрелявшего бойца, а затем по направлению его оружия отыскал цель. Слава богу, это были еще не кентавры. Наездник. Он подобрался совсем близко и уже готовился к своему смертоносному прыжку. Да только не успел.

– Чего копаешься? – прорычал Леший. – Пора!

Я сам знал, что пора. Но работу следовало доделать, тем более, что осталось всего то ничего. Я отгреб кровь затянутой в толстую резину ладонью. Отыскал обод прибора и засунул под него кончик ножа. Кажется я оказался прав, это устройство действительно крепилось к черепным костям, вплавливалось или может клеилось, короче, не столь уж важно как именно. Главное, чтобы у меня хватило сил его отодрать. Удерживая нож одной рукой, я кулаком второй, словно молотком, стал вбивать его между металлом и костью. К моей великой радости все получилось, лезвие начало входить.

Вот тут-то к плененной нами твари и стали возвращаться ее былые дурные наклонности. Видать то, что я сейчас делал, уже не являлось безобидным, безболезненным и явно внушало страх. Неужели я наблюдаю именно это – страх? Кентавр не вырывался, не брыкался как раньше, он весь дрожал. Крупная нервная дрожь. Казалось, что все мы, те, кто оседлал его, катимся на велосипеде по длинной, бесконечно длинной лестнице. Плюс к этому я вдруг отчетливо различил паутинку тонких голубых электрических молний, которая протянулась от отдираемого мной прибора к окровавленным костям черепа. Машина как будто из последних сил цеплялась за своего хозяина, не хотела с ним расставаться.

Мне это все жутко не понравилось. Что ж, пора заканчивать. Заканчивать, пока не произошло еще чего-нибудь такого… Я двумя руками вцепился в рукоять ножа и потянул изо всех сил. Рычаг сработал, и через мгновение послышался хруст. Залитый кровью металлический треугольник отделился от черепа.

В ту же секунду свечение кристаллов изменилось. Они замигали со все увеличивающейся скоростью. Изменился и рисунок. Теперь огни неслись по кругу, словно разгоняя невидимый, заключенный внутри маховик. Голубых молний становилось все больше. В воздухе ощутимо запахло электричеством. Что за цирк-зоопарк?! – промелькнуло у меня в голове. – Крайчек ведь не упоминал ни о чем подобном.

Яркий, ослепительно белый свет вышиб из головы все мысли… подчистую… все, какие были. Все, на что я сейчас оказался способен, это только лишь смотреть. Молнии слились в единый огненный шквал, который ринулся прямо под меня, под всех нас, тех, кто сидел, висел, лежал на металлоконструкциях разрушенной кровли. На миг показалось, что все мы вперемешку с железом и кирпичом падаем на солнце, странное и страшное холодное белое солнце, выползавшее из недр нашей планеты. И оно нас не изжарит, нет… оно нас превратит в лед.

Интенсивность свечения резко возросла. Вернее, это было уже не свечение, это была вспышка. После глухого, закладывающего уши хлопка я понял, что падаю. Закричал, но не услышал своего голоса, только громыхание, скрежет рушащегося, летящего в тартарары мира.

Глава 10.

Первое, что я услышал, когда опомнился, был крепкий русский мат, причем с характерным войсковым налетом. Прилагательное «танковый» и словосочетание «полковая блядь» приятно согрели душу. Нормально. Значит, в аду тоже есть свои в доску пацаны.

Разлепив глаза я воочию убедился, что преисподняя значительно отличается от моих давешних о ней представлений. Здесь не было ни жара, ни огня, один только легкий, мелкий как пыль пепел. Он медленно падал вокруг меня, он тонкой серой шерсткой укрывал все вокруг, балки, искореженные лаги из уголка, рваные листы металлочерепицы, мой валявшийся неподалеку АКМС.

Автомат! Я обрадовался как маленький ребенок, который отыскал свою любимую игрушку, куда-то запропастившуюся пару дней назад. И это не только потому, что игрушка и впрямь была любимая. Обнаружить ее означало, что произошла ошибочка. Я не где-то там за тридевять земель в царстве страшного Кощея, я в своей любимой, хорошо знакомой игровой комнате.

Игра началась тут же. И этот тур обещал быть гораздо завлекательней всех предыдущих. Разом заговорили сразу несколько стволов, грохнул взрыв гранаты. Стало понятным, что уже никто не пытается сохранить в тайне наше здесь пребывание. Началась драка на уничтожение, как говорится, стенка на стенку.

На мне все еще были грязные, залитые темной уже застывающей кровью перчатки. Я содрал их и отшвырнул подальше. Все, теперь можно заняться настоящей мужской работой. Рванувшись, я попытался схватить оружие и одновременно подняться на ноги. Как выяснилось, это было ошибкой. Слишком резкое движение, слишком нестабильная опора. Лист железа, та самая собачья подстилка, на которой я свернулся, спасаясь от неведомого катаклизма, оборвался, и я полетел вниз. Хвала всевышнему, падать пришлось недалеко, метр отсилы, а может даже и меньше. Я плюхнулся на землю, а сверху свалился Калаш. Ну, хоть в этом повезло!

Странного белесого пепла внизу было гораздо больше. Потревоженный моим падением, он заклубился вокруг, словно снежный вихрь. Однако любоваться танцем серых снежинок у меня не было времени. Автоматная пальба становилась все более ожесточенной, к хору имени Калашникова подключались все новые и новые голоса. Один я, будто какая-то полумертвая от перепуга баба, лежал в придорожной канаве, прятал лицо, что бы не видеть всего ужаса вскипающего неподалеку боя. Тьфу ты черт, противно. Невыносимо даже представить себе такое дерьмо. Я сейчас! Я мигом! Держитесь, мужики, я уже иду!

Пыхтя как паровоз, обдирая пальцы об острые края железа, я стал выкарабкиваться на волю. Во, как меня угораздило, куда забросило! Словно божья кара, высшая справедливость. Почувствуй, мол, как здесь было лежать бедолашной животинке. Мысль о кентавре ненадолго задержалась в моей голове. Куда он подевался, и что вообще произошло? Любопытные вопросы, но ответы на них искать некогда. Потом… все потом. А сейчас главное выжить, главное уцелеть нам всем.

Я в спешке прорывался сквозь прутья железной клетки, в которой оказался. Чаще всего все проходило гладко. Сдвинув одну трубу, отжав один уголок, я принимался за следующий. Но иногда какой-нибудь обломок железа соскальзывал и рушился прямо на меня. Было больно, и хотя ржавому металлу так и не удалось пробить легкий итальянский бронежилет, но синяков на моем теле явно добавилось. Но вот только на боль я не обращал внимания. Вздрагивал, стонал, а затем, сцепив зубы, все карабкался и карабкался вверх. Я думал только о бое, боялся, что именно моего ствола не хватит для победы, для того, чтобы опрокинуть, обратить в бегство этих гнусных тварей.

И вдруг, когда я почти выбрался, когда до желанной свободы оставался всего лишь один шаг, я понял, что снаружи что-то изменилось. Показалось, что стрельба стала тише. Я замер, а затем затряс головой, пытаясь вытряхнуть из ушей невидимые ватные пробки – последствия недавнего оглушения. Помогло. Я стал более ясно и отчетливо слышать это.

Оружие по-прежнему молотило не переставая, но только вот звуки выстрелов теперь смещались, двигались куда-то влево, что было весьма и весьма неприятно, и прежде всего для меня. Уходят! Наши отступают! Дьявольщина, а как же я?!

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru