Лана Лэйн Стань моим героем

Глава 10. В одной лодке.

С первых же секунд понятно, что это будет не просто школьный волейбол. Самолюбие заполняет собой весь спортзал так, что становится тесно.

Одиннадцатый «А» играет слаженно, но без энтузиазма. Они просто перебрасывают мяч, закрывают зоны, позволяют себе промахи и ошибки. Их действия выглядят расслабленными, без какого-либо надрыва.

Однако наш одиннадцатый «Б» — это совсем другая история.

Ярик пытается взять управление в свои руки. Он носится по площадке, размахивает руками и так орет, что его вена вздувается на лбу:

— Влад, куда ты бросаешь?! Леша, закрывай! Марк, мать твою, ты вообще ослеп?!

Влад жмется, разочарованно вздыхает и нервно запускает пальцы в светлые вьющиеся волосы. Он старается не смотреть в сторону Тихонова, но каждое «Влад!» заставляет его вздрагивать. Леша с едва скрываемым раздражением продолжает играть в своем темпе, игнорируя крики. Марк мелькает где-то на заднем плане и не лезет в центр.

Но мой взгляд прикован к Роме.

Он перемещается так плавно, расчетливо, уверенно скользит по полу, будто по шахматной доске, где каждый его ход просчитан наперед. Принимает мяч мягко, почти невесомо, и передача ложится точно в руки однокласснику. Он не суетится, двигается непринужденно. Рома просто играет.

А есть хоть что-то, в чем он плох?

Тимур рядом с ним выглядит полной противоположностью. Он активнее, громче, постоянно разбрасывается подколами в сторону противников. Игроки класса «А» переглядываются — и этого достаточно, чтобы понять друг друга без слов. Они работают так слаженно и при этом спокойно, что дух захватывает. Словно это профессиональная команда, что играет вместе много лет.

Иван Петрович, сложив руки на груди, довольно кивает, наблюдая за игрой. В его взгляде одобрение, и он определенно доволен своими учениками. Леонид Юрьевич пытается что-то подсказать Тихонову и остальным, но его даже не слушают. Он лишь поджимает губы, отходит в сторону, махнув рукой, и с интересом следит за одиннадцатым «А».

— Да что вы творите?! — яростно вскрикивает Ярик, когда наш класс пропускает очередное очко. — Это цирк какой-то!

— Цирк — это ты, Тихонов, — лениво бросает Тимур, принимая подачу. — Мы тут просто играем.

— Заткнись, Авдеев. Тебя вообще не спрашивали, — лицо Ярика покрывается красными пятнами, выдавая чистую агрессию, которую он уже не в силах сдерживать.

— Расслабься, — Тимур ухмыляется и пасует Роме.

Рома делает короткую, секундную паузу. Замирает с мячом в руках, глядя на сетку. В этой паузе столько уверенности, что все в этом спортзале будто застывает и любые звуки стихают, даже дыхание, кажется, приостанавливается. Он отправляет мяч свечой прямо в угол площадки соперника. Очередное очко в пользу одиннадцатого «А».

Одноклассники Ромы обмениваются быстрыми улыбками и одобрительными хлопками по плечу. Он только сдержано кивает, следя глазами за мячом.

— Это было красиво, — шепчется кто-то из учениц.

— Так это же наш Акимов! — заявляет довольно девчонка с косичкой и горделиво складывает руки на груди. — Он всегда такой. Простите, но вашему Тихонову до него еще далеко.

А мы могли бы подружиться.

Ее подруга толкает локтем в бок и одаривает многозначительным взглядом. Та ойкает и складывает руки в извиняющемся жесте, оглядывая моих одноклассниц.

Я прячу улыбку в ладонь, когда замечаю дерганное выражение лица Ярика — он ее слышал.

Игра продолжает накаляться. Тихонов бесится все сильнее и даже не пытается этого скрыть. Его указания становятся бессвязными, он перекрывает собственных одноклассников, мечется из стороны в сторону, словно ужаленный.

— Ты помнишь, что играешь не один, Тихонов? — с иронией выкрикивает Тимур. — Что-то про командную игру вообще слышал?

Леонид Юрьевич покачивает головой. Удивительно, как у него еще слезы из глаз не хлынули от этой жалкой картины.

— Тихонов, ты в волейбол играешь или что? — лениво интересуется Иван Петрович.

В какой-то момент Ярик врезает по мячу с такой силой, что тот летит к скамейкам, едва не попадая девчонкам из параллели по лицам. Они взвизгивают и пригибаются, закрывая головы руками.

Я вскакиваю, даже не задумываясь. Мяч летит прямо на меня, и я резко отправляю его обратно в сторону Тихонова. Ярик отпрыгивает в сторону, и мяч с гулким стуком врезается в пол, отскакивает и катится к противоположным скамейкам.

Я сделала это на автомате, не давая себе времени на размышления. Тело сработало быстрее головы.

Тихонов поднимает на меня свирепый взгляд, от которого, кажется, воздух вокруг вот-вот начнет плавиться. И мне вдруг становится спокойнее: впервые за долгое время он ведет себя привычно и предсказуемо, словно мы снова возвращаемся в игру, где он атакует, а я отвечаю. Это не так пугает, как его внезапная тишина. Видимо, по мне соскучились.

Этот взгляд мне знаком, и я легко принимаю его в сотый раз.

— Девочки, повнимательнее! — гремит на своих учениц Иван Петрович.

— Отличный удар, Крис! — Тимур подбегает ко мне, вскидывая руки.

С веселой улыбкой я отбиваю ему «пять». Хлопок получается звонким, и мои ладони приятно горят от этого жеста. Тимур довольно убегает обратно к парням, когда Иван Петрович требовательным тоном призывает его вернуться.

Рома перехватывает мой взгляд, ухмыляется и подмигивает. Я поджимаю губы, чувствуя, как улыбка сама собой растягивается на моем лице.

Боже, что он со мной делает?

Взгляд Ярика пристально следует за мной, когда я снова усаживаюсь на скамейку. Он сдувает челку со лба.

— Ты расхрабрилась, я смотрю.

— Смотри лучше за мячом, — щурюсь я.

Его челюсти сжимаются так сильно, что желваки ходят ходуном. А затем он переводит озлобленный и цепкий взгляд на Рому.

Рома глаз не отводит.

И в эту секунду я вижу то, от чего по спине пробегает холодок. Глаза Ромы темнеют, становятся цвета грозового неба перед первой вспышкой молнии. В них нет злости — только спокойная, уверенная сила. И от этого спокойствия становится почти страшно.

Я успела забыть, что Рома умеет смотреть таким взглядом.

Раздается новый свист, привлекающий внимание, и игра продолжается. Ангелина с подругами сидят на скамейке неподалеку и откровенно пялятся на меня с таким возмущением, будто я оскорбила всю ее семью. Их головы склонены друг к другу, губы безостановочно шевелятся и голоса нарочно становятся громче, чтобы я могла разобрать это шипение.

— Видели, как она ему улыбалась?

— Значит, она за спиной у Акимова еще и с Авдеевым?

Серьезно? Я общаюсь с Тимуром всего ничего, но он стал мне ближе, чем многие, с кем я училась годами. И теперь это превращают в грязь?

— Точно. Лебедева в своем репертуаре.

— Может, Акимов не в курсе?

— Думаю, ему все равно.

Их голоса стихают, но они все еще неприятно звенят в моих ушах.

Я перевожу дыхание. Зря я только переживала из-за этого затишья. Все и главное без сюрпризов возвращается на круги своя. Но внутри все равно остается неприятный, ноющий осадок. Как всегда.

Вновь сосредотачиваю внимание на скрипе кроссовок и ударах мяча об пол. Это точно будет поинтереснее, чем вслушиваться в разговор одноклассниц, хоть исход игры давно понятен.

Ярик играет агрессивно, даже жестоко — бьет по мячу так, что тот свистит в воздухе.

Рома, напротив, сохраняет спокойствие. Он ненароком дразнит Ярика каждым своим движением, каждым пасом, каждой легкой усмешкой, когда мяч приземляется точно туда, куда нужно.

Тихонов разбегается, бьет со всей злостью и силой. Мяч летит прямо в Рому и падает в руки. Вся сила удара спадает от мягкого приема так, что Рома даже не пошатнулся.

— Ну же, — бросает Ярик, опираясь ладонями в колени и тяжело дыша. — Давай, покажи, какой ты крутой. Нам же мало.

Они сверлят друг друга взглядами, и шепотки вместе со смешками девчонок, что обсуждают парней, в миг прекращаются. Все с интересом ждут ответного действия Ромы.

Мои плечи напрягаются и пальцы леденеют от внезапно накалившейся ситуации. Смотрю на Рому и не могу понять, о чем он думает. Я впиваюсь ногтями в кожу, провожу ими по подушечке большого пальца и уже почти не в силах контролировать и сохранять терпение.

Глаза Ромы находят меня, и мои пальцы застывают. Он смотрит так, словно проверяет мою реакцию и состояние.

Проследив за взглядом, Ярик кривит губы в насмешке. Он оборачивается на Марка, который стоит у сетки со сложенными на груди руками, хмуро глядя в мою сторону.

— Марк, — говорит Тихонов вполголоса, но так, чтобы все услышали. — Ты смотри, Акимов на твою бывшую пялится. А ты молчишь. Взял и из-под носа увел.

Марк едва заметно дергается, хоть с места не сдвигается. На его лице проступает что-то среднее между обидой и злостью.

— Ярик, замолчи, — говорит сквозь зубы кто-то из парней.

Но Тихонов будто не слышит. Не успевает продолжить, как Марк внезапно подключается к этой словесной игре. Его голос звучит неуверенно, но он старается взять себя в руки, поглядывая на Ярика в поисках поддержки.

— Она того не стоит. Ко всем липнет как банный лист.

Рома медленно переводит взгляд на Марка. Так медленно, будто дает ему шанс забрать слова обратно или сбежать отсюда.

Леонид Юрьевич, дергая собачку молнии на олимпийке, что-то говорит, призывая всех успокоиться и продолжить игру. Но его просьбы тонут в вязкой тишине.

У меня горят уши. Я хочу оторваться от скамейки и затолкать в глотку Марка волейбольную сетку.

— Разве не слышал про нее? — вновь добавляет Татаринцев, нервно облизывая губы, и поглядывает на Ярика. Тот довольно кивает, намекая, чтобы Марк продолжал. — Про ее «особые таланты» с парнями?

По коже проходится холодный пот. Я почти порываюсь с места, чтобы что-то сделать, лишь бы прекратить эту сцену любым способом. Мне невыносимо от того, что это все происходит на глазах Ромы. Его втягивают в эту грязь из-за меня.

Рома грозно направляется на Марка, кинув мяч в сторону Тимура. Тот ловит его на автомате, но в глазах заметный блеск тревог. Одноклассники словами пытаются остановить Акимова, как и учителя, которые только повышают громкость с каждым шагом Ромы, но он идет так уверенно, словно не слышит.

Приподняв сетку, Рома оказывается перед Марком.

— Что ты там сказал? — его голос звучит тихо и пугающе.

— Ром, — из меня вырывается едва слышный шепот.

Это нужно остановить. Сейчас же. Он тут не причем. Зачем он ведется на эти дешевые трюки?

— Что за суровый вид, Акимов? — встревает Ярик, подходя ближе и вставая чуть позади Марка. — Неужели так задело?

— Я не с тобой разговариваю, — Рома даже не смотрит в сторону Тихонова. Все его внимание направлено на Марка, который под взглядом Акимова будто сжимается и становится меньше.

— Ты…

— Мне не интересно.

Тихонов скрипит зубами и сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Его рот снова открывается, чтобы бросить новую едкую фразочку, но его останавливают.

— Да завались ты уже, придурок! — кричит Тимур, бросая мяч в ноги Ярика.

Голос Авдеева звучит так озлобленно и громко, что я неожиданно дергаюсь, вспоминая, почему эти двое кажутся всем такими пугающими. Это не история про отвалившиеся уши зайца.

— Она тебя дурачит, — вновь набирается смелости Марк, но потом вжимает голову в плечи, будто готовясь к удару. — Ты ничего о ней не знаешь.

— Пацаны, успокойтесь! — сердито произносит Иван Петрович, делая шаг вперед. — У нас тут дружеская игра, напоминаю. А не выяснение отношений.

Его слова никак не действуют на окружающих. Все ученики в ожидании смотрят на стычку: кто-то с интересом, кто-то с испугом, но почти никто не шевелится. Я только слышу хруст чьих-то костяшек.

Схватив Марка за воротник футболки, Рома резко дергает его к себе. Из Марка вырывается какой-то сиплый, жалобный звук.

— Руки от него убери, психованный! — лезет Ярик, но его неожиданно тормозит Леша, перехватывая за плечо.

— Еще раз хоть одно слово в ее сторону, — голос Ромы пропитан тихой и холодной яростью, а на лице прежнее устрашающее спокойствие, — и я тебя сломаю. Не потому что я психованный. А потому что ты сам напросился. И это вы ни черта о ней не знаете.

Марк бледнеет и его ноги подкашиваются. Если бы Рома не держал его за воротник — тот наверняка бы осел на пол.

Раздается тяжелый и протяжный звук свистка, после чего Рома отпускает, почти отшвыривает Марка от себя.

— Акимов! — рявкает Иван Петрович. — Выйди, остынь!

— Без проблем, — кивает Рома, но медлит, все еще пронизывая Марка взглядом, и только после направляется к выходу.

Все глазами провожают его до самых дверей. Мои одноклассники что-то фыркают в его сторону. Девчонки переглядываются и активно обсуждают произошедшее, их голоса сливаются в один неприятный шелест.

Тимур двигается на Марка, но Иван Петрович тут же прикрикивает и идет на него. Невысокий парень из их класса оттаскивает Авдеева в сторону, что-то тихо говоря.

Как только дверь за Ромой захлопывается, я вздрагиваю и сразу же подскакиваю с места. Вылетаю в коридор, успев услышать только то, что меня окликает физрук. Но мне совершенно все равно — я несусь за Ромой.

Нахожу его сразу же. Он стоит у окна, убрав руки в карманы, и смотрит на пасмурное небо за стеклом. В его позе никакого раскаяния, только спокойствие, от которого у меня внутри все закипает.

— Эй! — подойдя ближе, я дергаю его за плечо, заставляя посмотреть на меня. — Что за выступление ты еще устроил?

— Его не я устроил.

— Ты повелся! И ради чего?! — мои руки трясутся от злости, которая направлена непонятно на кого: на Рому, на Марка, на Ярика или на меня саму. На то, что я ничего не смогла сделать, чтобы заставить их замолчать.

Рома смотрит так непроницаемо, и это выводит меня еще сильнее.

— Ты мог бы промолчать! Или продолжить игру! Зачем ты встрял? Не обращал бы внимания и все! Тебя попытались унизить, я понимаю, но…

— Унизить меня? — Рома перебивает и хмурится, резко разворачиваясь ко мне полностью и прислоняясь боком к подоконнику. — Крис, как я мог не обращать на это внимание и спокойно продолжить игру? Как я мог спустить такие разговоры о тебе?

Меня на мгновение поражает то, как невозмутимо он себя ведет — ни капли не сожалеет, не задумывается о содеянном. Он считает свой поступок само собой разумеющимся, будто это был единственный возможный вариант. Но у него же теперь могут быть проблемы.

— Тебя это не касается, — выпаливаю я.

— Еще как касается. Я твой парень, Крис, — он жмет плечами так, словно этим жестом добавляет: «Смирись».

— Ты ненастоящий парень.

Слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать. И они повисают между нами в какой-то неловкости, от которой мне почему-то становится почти стыдно.

— Я помню, — говорит он тихо, бросая короткий взгляд в окно. — Но ты же понимаешь, что ни один парень, даже и фальшивый, не будет терпеть подобного в сторону своей девушки. Пусть и тоже фальшивой. Мне не все равно на тебя, — Рома на секунду отводит глаза, затем проводит рукой по затылку.

Я сглатываю вставший ком в горле, который лишает меня каких-либо ответных слов.

Мне снова вспоминаются все ситуации с Марком: как он отмалчивался в стороне, даже позволял себе посмеиваться надо мной вместе со своими друзьями и отводил глаза, стоило Ярику отпустить очередную неприятную колкость.

— Мы с тобой в одной лодке, герой, — его голос становится мягче, — и должны действовать вместе, верно?

Я грозно складываю руки на груди, пытаясь сохранить хотя бы видимость недовольства, потому что не собираюсь позволять ему и дальше прикрывать мне спину. Но понимаю, что не чувствую того, о чем говорю. Злость уступает усталости и странному щемящему теплу в груди.

— Ты злишь меня.

— Злись сколько хочешь, — его глаза вновь светлеют, становясь прежними, и губы трогает ласковая улыбка. — Я никуда не денусь.

Глава 11. Склеить разбитое сердце.

Утро начинается с новой, гремящей сплетни: «Лебедева из 11 «Б» изменяет Акимову с его лучшим другом». К посту прилагается «подтверждающая» фотография, на которой мы с Тимуром на скамейке, я смеюсь, запрокинув голову, а он что-то увлеченно рассказывает, размахивая руками. Скопилось уже пятьдесят семь комментариев, но я не читаю ни одного.

Все утро во мне кипит злость, а стыд пронзает грудную клетку острыми иглами. Во мне дергается та самая старая, привычная реакция, которую я глушила в себе годами — оправдаться, объяснить и доказать, что это неправда. Я вновь заталкиваю это желание поглубже. Опыт научил: если начнешь оправдываться, сделаешь только хуже. Все перекрутят, переврут, вывернут наизнанку в свою пользу.

Поэтому предпочитаю отмалчиваться и лишний раз не выводить себя же из равновесия, и это дается теперь не так легко, когда вплетают дорогих мне людей.

Знаю, что столкновение с ними неизбежно и заранее готовлю слова извинения за то, что помимо Ромы ненароком втянула еще и Тимура.

— Прости, Крис, мы должны расстаться.

Под шум голосов и звон вилок, бьющихся о тарелки, я тяну сок через трубочку и смотрю в серьезные глаза напротив меня.

— Дело не в тебе, а во мне. Было очень непросто принять это решение, но так будет лучше для нас обоих.

Я медленно поворачиваю голову к Роме. Он сидит, сложив руки на столе, и с абсолютно каменным лицом наблюдает за этим представлением.

— Понимаю, — на выдохе говорит Тимур, резко опуская голову, и я вижу, как вздрагивают его плечи от смеха, который он так отчаянно пытается побороть. — Ты не могла не попасть под мое очарование и повелась на мою красивую улыбку.

— А он готовился, да? — я склоняюсь ближе к Роме и чувствую, как уголки моих губ дергаются, но продолжаю сохранять непроницаемость.

— Столько драмы и надрыва, — Рома бросает на меня взгляд, в котором пляшут искорки задора. — Хоть слезу для вида пусти. Он же старается.

Не могу сдержать усмешки, и снова поворачиваюсь на Тимура.

— Теперь все узнали, что я тот еще сердцеед, — Тима театрально прижимает руку к груди. Он глядит куда-то в сторону и качает головой с таким страдальческим выражением лица, что я прикусываю трубочку, чтобы не рассмеяться вслух. — Наша тайная связь раскрылась и…

— Так ты у нас сердцеед, оказывается? — говорю я, и улыбка уже расползается по лицу. Все мои попытки ее остановить выходят тщетными. — Даже и подумать не могла.

— Я обычный мальчик, живущий самой обычной жизнью, — Тимур начинает говорить сквозь смех, теряя весь драматичный образ окончательно. — Но кое-что обо мне не знает никто.

— О боже, — Рома тихо хохочет и утыкается лбом в мое плечо. Я чувствую, как вибрация его смеха передается мне, разливаясь по телу теплой волной. — Давайте уже остановим этот абсурд, молю.

— Так это правда?! — вдруг раздается девичий голос. — Она с вами обоими крутила?

Мы с Ромой одновременно выпрямляемся и заглядываем за плечи Тимура. Там, за соседним столом, сидит небольшая компания девятиклассниц. Девочка с длинными прямыми волосами держит в руках телефон и хлопает глазами, переводя взгляд с одного на другого.

Я молча смотрю на нее. Если еще утром я вся извелась из-за этой новости, боясь реакции Тимура и Ромы, то сейчас чувствую себя уверенно. У меня будто появляется почва под ногами. Они так шутливо переворачивают эти глупые сплетни, что моя накопившаяся тяжесть превращается в воздух.

— Не совсем, — Тимур разворачивается к девятиклассницам, опираясь рукой о спинку стула.

Весь его озорной тон вдруг исчезает. Он снова становится тем самым «опасным хулиганом» — я не вижу его лица, но по застывшим в ужасе физиономиям девчонок могу представить.

— Со мной она крутила с понедельника по среду, а с Акимовым — с четверга по воскресенье. Поэтому слово «одновременно» не совсем корректно в данном случае.

Рты девочек открываются в изумлении.

Мы с Ромой переглядываемся и взрываемся смехом. Тимур старается держаться серьезно и сохранять образ, но его плечи предательски вздрагивают.

— Да у тебя жесткий график, — Рома склоняет голову набок, глядя на меня. — Не устала?

— Мне кажется, что я справляюсь неплохо.

Девятиклассницы смотрят на нас округлившимися глазами. Кажется, они не понимают, как мы можем смеяться над тем, что должно было нас поссорить.

— Вы... вы серьезно? — пищит одна из них.

— Абсолютно, — медленно кивает Тимур. — У нас все строго по расписанию.