Лана Лэйн Стань моим героем

Глава 1. Начало учебного года.

Я знала — этот учебный год будет для меня тяжелым. Но не могла и представить, что он начнется с фразы: «Давай расстанемся».

Вижу в тепло-карих глазах Марка притаившуюся неуверенность и понимаю, что он не хочет этого. Он снова ведется на слова своих тупых дружков и противной тети, которым я не угодила. Мы постоянно из-за этого ссорились.

— Что на этот раз? — раздраженно бросаю я.

Мне не хочется вести себя с ним грубо, но я не в силах подавить ледяную ярость, которая сжимает все мои внутренности.

— Ты не знаешь? — бровь Марка выгибается, и он выдавливает неприятный смешок. — Тебя снова видели с другими парнями.

Ничего нового.

Ненавижу наш маленький город: невозможно куда-нибудь выйти и остаться незамеченной. Везде натыкаешься на знакомых, которые так и норовят подпортить жизнь.

Марк достает телефон из кармана ветровки, заходит в соцсети, открывает группу нашей школы, где орудуют главные сплетники. Я уже понимаю: кто-то успел наплести ему новых сказок. Он молча разворачивает телефон экраном ко мне. На ней я действительно стою в окружении взрослых парней, улыбаюсь, прикрываясь от солнца, а самый высокий из ребят треплет меня по голове. Хорошая фотография. Она на мгновение согревает меня, но почти сразу это тепло превращается в болезненный ожог: этот чудесный момент последнего дня лета безжалостно похитили и превратили в улику против меня.

— Что ты снова делала в их компании? — Марк недовольно щурится.

— Марк, ты серьезно? — выхватив из его рук смартфон, я поворачиваю экран к нему. — Это Сережа Зотов, — указываю ногтем на парня рядом со мной. — Это Вова и Захар, а тут Егор и Яна, — продолжаю указывать на давно знакомые лица. — Это близкие друзья Антона, ты же сам знаешь.

Он устало вздыхает, всем видом показывая, как ему надоело слушать одно и то же. Мне тоже надоело повторяться, и я разочарована не меньше него. Я едва сдерживаю порыв треснуть ему по голове этим дорогущим телефоном, но вместо этого сильнее впиваюсь в него пальцами. Он уже тысячу раз слышал от меня эти имена, прекрасно знает об отношениях в кругу друзей моего брата и все равно упрямо ревнует.

Зотов всегда был рядом с Антоном.

В нашем районе их знает почти каждый. Они выросли в соседних дворах и до сих пор остаются лучшими друзьями. Для младшеклассников они были кумирами. Парни тянулись к ним и мечтали стать частью их компании, а девушки — встречаться с одним из них. Многие знали меня как «младшую сестру Лебедева» и пытались через меня познакомиться с Антоном.

Повисшее молчание звучит как окончательная точка в наших отношениях. Я не собираюсь больше ничего доказывать и оправдываться — хватит с меня этого унижения. Мы оба знаем, что это не может длиться вечно: постоянные шепотки его друзей, которым он доверяет больше, чем мне; давление властной семьи; его злость на меня из-за лживых сплетен, что гуляют по школе. Он больше не выдерживает. И я тоже.

Услышав громкий смех и знакомые голоса, Марк тут же отвлекается и смотрит поверх моего плеча — в сторону своих друзей, в то время как все мое внимание сосредоточено на нем. Даже сейчас он показывает, чье мнение для него важнее. В чью правду он верит безоговорочно. Это больнее любой грязной сплетни.

Марк коротко кивает им, на его лице мелькает ухмылка. И я воспринимаю это как пощечину.

Резко ткнув телефоном ему в грудь, я только теперь замечаю дрожь в собственном теле.

— Больше никогда не подходи ко мне, — шиплю я, делая шаг ближе. — Не смей со мной разговаривать. Даже в мою сторону не смотри.

Слабый вкус победы растекается внутри, когда от меня не ускользает его растерянность на лице. Самое сладкое и самое мерзкое чувство одновременно. Пусть он сколько угодно делает вид, что это его решение. Жалкий трус, не имеющий своего мнения.

Марк проводит пальцами по темным коротким волосам. Я знаю этот жест: он нервничает.

— Как удачно Зот вернулся без своей девушки и почти все лето провел рядом с тобой, странно, тебе не кажется? — говорит он полушепотом. — Ты же знаешь, что я ему не доверяю.

Ложь. Ты не доверяешь мне, а не ему.

Марк смотрит себе под ноги, выискивая несуществующие подсказки на асфальте. А может, просто пытается придумать, как забрать свои слова назад. Или мысленно перебирает советы своих так называемых друзей.

У меня нет желания даже объяснять ему, что Сережа приезжал вместе с Василиной, но она вернулась в Москву раньше. Я и сама могу задать встречный вопрос: а где был ты почти все летние каникулы? Веселился с друзьями, отдыхал на море, развлекался на музыкальном фестивале и уж точно не тух в четырех стенах почти все лето. В отличие от меня.

— Он для меня часть семьи, Марк. И ты это знаешь.

Это правда. Я до конца жизни буду благодарна Зоту за все, что он делал для нашей семьи. Он самый добрый и бескорыстный человек, которого я встречала, и стал для меня вторым братом. Как у Марка хватило наглости сказать такое?

— Эй, любовнички, снова ссоритесь?

Голос Ярика, лучшего друга Марка, раздражает меня еще сильнее. Ярослав Тихонов занимает почетное третье место в списке людей, которых я ненавижу. Готова поспорить, он в курсе нашего разговора и наверняка это он сделал фотографию. Ярик любит сеять слухи, навязывать свою точку зрения, а потом любоваться хаосом, который устроил чужими руками. Особенно если страдаю именно я.

С тех пор как в восьмом классе я отказалась пойти с ним в кино, он словно поставил себе цель превратить мою жизнь в персональный кошмар.

Ярик, Леша и Влад идут в нашу сторону. Руки Тихонова сцеплены на затылке, походка развязная, а на лице ехидная улыбка. Позади парней плетутся Ангелина и Оля. Перешептываясь и тихо смеясь, они не сводят с меня глаз. Ангелина — подруга детства Марка и вечная заноза, из тех девчонок, что годами безответно влюблены в своих друзей. Она даже не пытается скрыть злорадства.

На лице Марка проступают сомнение и раскаяние, когда он опускает на меня глаза. Сейчас он напоминает напуганного щенка, от которого отказался хозяин, — будто это я его только что бросила. Марк сделал выбор, и не в мою пользу.

Наша история закончена.

Я разворачиваюсь и ухожу со школьного двора. Марк специально вытащил меня с классного часа раньше остальных, но уже через пару минут двор снова заполнится учениками. Прохожу мимо его друзей, глядя только вперед, но их взгляды буквально впиваются мне в спину.

— Не расстраивайся, Крис! — кричит мне вслед Ярик. — Пойдем с нами отмечать Первое сентября, я тебя утешу!

Следом раздаются издевательский смех и противный свист.

— Пошел ты, Тихонов! — резко выкрикиваю я в ответ, поднимая средний палец. Не позволяю себе обернуться. Они того не стоят.

За школьными воротами сдерживать жгучие от обиды слезы больше не получается. Теперь я точно осталась одна в этой чертовой школе.

Сама не замечаю, как ускоряю шаг, а потом срываюсь на бег. Быстро выдыхаюсь, но не останавливаюсь, словно могу оставить злость где-то позади.

Огибая пятиэтажку, наконец сбавляю темп. Ноги гудят от непривычной нагрузки, но сами несут меня туда, где я провела большую часть лета. Хотя бы там можно забыть о лживых сплетнях.

Смахнув остатки слез, останавливаюсь перед автосервисом. Даю себе несколько минут успокоиться и только потом захожу внутрь.

Глава 2. Предатель.

В «Автосервисе №1» царит сосредоточенная работа. Запахи машинного масла, пыли тормозных колодок и горького кофе, который здесь пьют ведрами, сразу ударяют мне в нос. Просторное, но захламленное помещение со стеллажами до потолка, забитыми коробками с запчастями. Из колонок льется гитарный рифф, приглушающий гул мастерской. В центре вижу старую «девятку», под капотом которой копается мой брат. Он стоит ко мне спиной, и я безумно этому рада. Значит, не заметит пропажи.

Проскальзываю дальше и оказываюсь в подсобке, которая заодно служит комнатой отдыха, где за секунду нахожу потертую ветровку. Тут же лезу в правый карман и облегченно выдыхаю, нащупав пачку сигарет и зажигалку.

— Что-то потеряла?

Я вздрагиваю и только теперь замечаю брата. Он подпирает плечом дверной проем, загораживая путь к отступлению. Взгляд Антона скорее уставший, чем сердитый.

Готова поклясться, однажды он подкинул мне жучок, который реагирует каждый раз, когда меня тянет закурить — иначе не объяснить то, как Антон постоянно ловит меня. Все началось с того раза, когда я, морщась и откашливаясь от едкого дыма, встретилась взглядом с ним, случайно вернувшимся домой за телефоном. Очевидно, это была плохая идея курить на балконе второго этажа. Антон выглядел пугающе спокойным, не двигался, а потом, подняв голову выше, пригрозил кулаком. С тех пор любая моя попытка спрятаться превращалась в очередной провал, а его чутье только обострялось.

— Давай сюда, — брат протягивает огрубевшую ладонь в царапинах и темных разводах.

Я не двигаюсь. Пальцы сжимают пачку так сильно, что та начинает хрустеть.

— Давай сюда, — повторяет Антон, поторапливая меня жестом. — Я знаю, что у тебя в руках, не дури.

Обреченно вздохнув, я возвращаю украденное.

— Сколько раз говорил, что не нужно травить себя этой дрянью, — говорит Антон, убирая пачку и зажигалку в задний карман старых джинсов. Я только открываю рот, чтобы ответить, но он тут же добавляет, выставляя палец: — Я не в счет!

— У меня был паршивый день.

— Что? — Его вид тут же становится напряженным. — В чем дело?

Чем дольше я молчу, тем заметнее он бледнеет, и меня неприятно колит стыд. Антон снова переживает, что я доставлю очередную порцию проблем. Нет, больше я подобных ошибок не совершу.

— Ничего серьезного.

— Тогда бы ты не стала обчищать мои карманы, — он указывает рукой на свою ветровку.

И правда. Возразить мне нечем.

— Крис, что случилось? — Антон подходит ближе, внимательно изучая мое лицо. Под его взглядом моя броня дает трещину. Он один из немногих, перед кем мне не страшно иногда ее ослабить.

— Марк бросил меня, — неохотно признаюсь я.

— Он? Бросил тебя? — Бровь брата выгибается, а в голосе слышится такое удивление, словно это я должна была бросить Марка.

— Он мне не доверяет, — пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушной.

Не хочу грузить его и демонстрировать, как внутри все изнывает от унизительной причины нашего разрыва. Это и правда не конец света. Мне просто хотелось быть для кого-то важной. Быть обычной девушкой, а не источником проблем и сомнений. Я никогда не требовала многого — только чтобы близкий человек мне верил.

— Он точно пожалеет об этом, Крис, — Антон ободряюще треплет меня по плечу. — Все будет круто.

— Все уже круто, — я выдавливаю улыбку.

Антон кивает, но в глазах все равно остается тень сомнения — мутно-зеленых, таких же, как мои. Так странно врать этим глазам.

— У меня перерыв, схожу в магазин, — говорит брат, выпрямляясь. — Что-нибудь хочешь?

— Курить.

— Крис.

— Ну что?

— Я понял. Возьму мороженое.

Он уходит, прикрывая за собой дверь. Я плюхаюсь на обшарпанный диван цвета мокрого асфальта и лезу в телефон.

Началась новая атака.

Не нахожу ничего удивительного в том, что новость о расставании с Марком разлетелась моментально. Прокручиваю ленту, лезу в комментарии и будто смотрю дешевый сериал, где в роли главной злодейки — я. Мороженого тут не хватит, надо бы попросить Антона захватить упаковку попкорна. Самую большую.

«Она ему изменила с Владом».

Теперь с Владом? Что-то новенькое.

«Рада, что они расстались, она не достойна Марка. Мне его жаль».

Ставлю «сердечко» под комментарием. В жалости к Марку мы с какой-то «Дашулькой» неожиданно сошлись.

«Лебедева переспала со всеми его друзьями 100%, как только успевает с одного на другого перепрыгивать?»

Тоже задаюсь этим вопросом. Мне бы поучиться у самой себя тайм-менеджменту.

«Я думал, она предпочитает ребят постарше…»

«Я еще видела ее в начале августа на пляже с Никитой».

Почти весь август я находилась здесь. И что еще за Никита?

«Все знают, какая она…»

Блокирую экран, отбрасываю телефон в сторону. Раньше подобная ложь сводила челюсти и вызывала головные боли. Теперь это унылая тяжесть, с которой я смирилась. Я могу огрызнуться, могу проигнорировать. Зависит от запаса сил, лимит которого на сегодня исчерпан.

Все началось в восьмом классе, когда я вдруг приглянулась звезде школы — Ярику Тихонову, сыну нашей классной руководительницы Оксаны Алексеевны. Он надел на себя корону после соревнований между двумя соседними школами — он как капитан команды привел нашу школу к победе. Только это была далеко не вся правда: пусть он и был лидером на словах, но именно другой человек вел команду вперед. Мать Ярика только и делала, что рассказывала всем об успехе сына. Уважение и любовь к Тихонову возросли в геометрической прогрессии: его встречали с улыбками, хлопали по плечу, жали руку. Он стал символом успеха, доказательством того, что наша муниципальная школа №10 способна воспитать таких талантливых спортсменов. Его мнение автоматически становилось правильным.

Однажды вечером после школы мне прилетела от него заявка в друзья, после чего у нас незаметно завязалось общение — пара отправленных песен друг другу, обсуждение домашнего задания, смешная картинка или видео перед сном. В школе наши миры не пересекались. И спустя месяц все изменилось.

Ярик подловил меня после урока физкультуры, когда я выходила из женской раздевалки. Прислонившись к стене, он смахнул со лба каштановую челку и натянул ту самую улыбку, которую девчонки считали неотразимой. Он пригласил меня в кино, а я имела наглость отказать и сразу дать понять, что взаимности не будет, предложив остаться приятелями. Ярик сделал вид, что спокойно принял мой отказ.

Тогда я даже подумать не могла, что уже на следующий день он расскажет всем совсем другую историю. Он удалил нашу общую переписку и создал свою версию событий, добавив деталей, где я была влюблена, поджидала после уроков и умоляла о его королевском внимании. Ему поверили мгновенно, а мои слова сочли жалкой попыткой оправдаться.

Моя подруга Оля Морозова отвернулась от меня. Мы дружили с пятого класса и могли до ночи смеяться над дурацкими шоу по телевизору. После истории с Яриком она стала отдаляться, а через неделю я увидела, как она несет сумку Ангелины и смеется с ее шуток. Мне казалось, что Оля верила в мою правду, просто ей хотелось ворваться в более популярную компанию ребят, а тут подвернулся отличный случай.

Рядом осталась только Катя Яшина — моя подруга с детского сада, девочка с шоколадными вьющимися волосами и большими оленьими глазами. До сих пор помню ее уверенный взгляд и фразу, ставшую для меня твердой землей под ногами: «Ты что, думаешь, я поверю этому клоуну? Я же не идиотка».

Сплетни то затихали, то разгорались с новой силой. Я училась держать удар и перестала что-либо доказывать. Проще было убедить в своей невиновности увядающий цветок в кабинете математики, чем это стадо. Катя подрывалась с места и клялась мне, что однажды не выдержит и устроит драку. Тогда я рассмеялась: «О какой драке может идти речь, мы и так хорошо справляемся».

Спустя месяц я оказалась в кабинете директора с бледной, дрожащей мамой, одноклассницей Леной Хвостовой, которая безостановочно рыдала, прижимая ладонью раскрасневшуюся щеку, и ее визжащей матерью — и мне уже было не до смеха. Моя щека тоже горела от удара, но я, сложив руки на груди, сидела молча. Наша завуч Лидия Витальевна не сводила с меня свирепого взгляда, а директор Валентин Яковлевич досадливо охал, и с каждым новым вскриком мамы Лены нервно поправлял галстук.

Я способна проглотить любое плохое слово, сказанное в мой адрес, пропустить мимо ушей пошлую шуточку, но, когда дело коснулось моей подруги, ярость в секунду ослепила меня. Кажется, Лене хотелось покрасоваться перед компанией Ярика. Она решила обратить на себя внимание любой ценой и выбрала для этого Катю. В итоге красовался у нее только след от моей ладони.

Когда Лена толкнула Катю на лестнице, я впервые сорвалась по-настоящему. На меня тут же навесили новую порцию ярлыков: «неадекватная», «агрессивная», «истеричная». На этот раз я даже не могла сказать, что они совсем уж неправы.

Слухи вспыхнули с новой силой ближе к весне, когда жизнь моей семьи изменилась. Они будто ждали момента, когда мне станет тяжелее. И конец восьмого класса оказался настоящей катастрофой.

Наш отец ушел, когда мне было девять, и спустя несколько лет напомнил о себе, свалив на маму долги и превратив нашу жизнь в длительную борьбу. Он клялся, что справился с зависимостью от азартных игр, и пытался доказать это маме, разыгрывая перед ней заботливого отца. Когда он осознал, что с Антоном подобную выходку не провернуть, главным инструментом в этой игре стала я. Если я получала в детстве внимание папы, пусть и не догадывалась о его истинном намерении — вернуть расположение мамы, а точнее к ее кошельку, то мой брат не получил от отца даже этого.

Я ходила из угла в угол по нашей маленькой кухне, истерично плакала и вторила брату и маме, что отец не мог так поступить. Помню тяжелое молчание мамы, сидящей за столом, и то, с какой жалостью смотрел на меня Антон. До сих пор удивляюсь, как брат смог вытерпеть всю мою ругань, направленную на них обоих из-за обиды и нежелания поверить в предательство отца. Я верила ему. И с того дня он занял второе место в списке людей, которых я ненавижу.

Пока мама продолжала работать в рекламном агентстве и брала любые мелкие подработки, Антон попросился в помощники в автосервис, где хозяином был наш сосед и близкий друг семьи — дядя Миша. Он был вдовцом без детей, и мы стали ему как родные, особенно Антон. После работы он часто заходил к нам с шоколадками, смотрел с Антоном футбол, учил меня кататься на велосипеде и терпеливо объяснял брату устройство двигателя.

Конец выпускного класса брат провел в автосервисе, брал дополнительные смены, чтобы как можно быстрее помочь маме расплатиться с долгами. Первое время Антон был скорее мальчиком на побегушках, но дядя Миша платил ему как опытному механику. Правда, сам никогда этого не признавал.

Вскоре из-за стресса у мамы случился первый серьезный приступ. Я была так напугана и беспомощна, что позвонила Антону и сквозь рыдания пыталась объяснить ему всю ситуацию. До сих пор вижу посеревшее лицо мамы, слышу сирену скорой под окнами и то, как Антон ворвался домой, пропустив важный экзамен.

После этого он окончательно похоронил мечту учиться на архитектора в Москве, остался в сервисе и подал документы в местный технический вуз для галочки. Его девушка Вика уехала в столицу, и они пытались сохранить отношения на расстоянии, пока она не призналась ему в измене. Антон закрылся и сосредоточился на работе. Она была одной из последних искорок в жизни брата и моей надеждой, что однажды он все-таки попробует поступить снова. Но в итоге Вика возглавила мой личный список ненависти.

Я тоже пыталась найти подработку, но из-за возраста меня никуда не брали. В шестнадцать после долгих уговоров мне наконец позволили помогать в цветочном магазине, но продержалась я недолго. Бывшие одноклассники Антона увидели меня за прилавком и тут же ему рассказали. Мама переживала, что я окончательно заброшу учебу, а Антон и слышать ничего не хотел. Одного человека, отказавшегося от своих планов ради семьи, по его мнению, было более чем достаточно.

Зотов не остался в стороне и поддерживал нас как мог. Он тоже устроился в автосервис на лето после всех экзаменов. Пока мама находилась в больнице, я не могла найти себе места в квартире.

Одним вечером я в панике испекла шарлотку, потому что больше не знала, чем еще могу помочь семье. Антон вернулся с работы вместе с Сережей. Они, пропахшие бензином, замерли на пороге кухни, пока я вытаскивала из духовки черный «кирпич». Без слов они достали тарелки и уселись за стол, словно перед ними стоял не сгоревший кусок теста, а настоящий десерт. Я смотрела, как они жевали мое кулинарное творение и делали вид, что не замечают горького привкуса. Мои попытки остановить их были безуспешны.

— Хрустит, — только и сказал Антон.

— Спасибо, малышка Кристи, было вкусно, — улыбнулся Зот.

Не знаю, как мне удалось не расплакаться.

Он заходил к нам почти каждый вечер и своими шутками разряжал тяжелую неловкую тишину, что после всего случившегося повисла между мной и Антоном. Перед самым отъездом Зот сунул мне в руки конверт с заработанными деньгами, взяв с меня обещание, что я не расскажу об этом Антону. Я знала, что брат не примет от него такой помощи, но Зотов настаивал. Он тяжело вздохнул, когда я продолжала отказываться, и тогда показалось, что победа была за мной. Но не стоило забывать о том, что Сережа знал меня с самого детства и ему были известны мои слабые места.

— Мы сделаем это для Антона, облегчим его ношу. Понимаешь?

Это ради Антона. Конечно же я поддалась.

Постепенно мы выбирались из долгов. И тогда Антон поставил себе новую цель — накопить мне на журфак в Москве, о котором мы грезили с Катей. Он боялся, что я, как и он, застряну здесь навсегда. И каждый наш спор на эту тему заканчивался одним и тем же — я воротила нос, а он отмахивался и повторял, что все равно продолжит. Если так хотелось копить — пусть, но я до последнего надеялась, что Антон одумается и потратит их на себя.

— В другой раз. — Каждый раз отвечал он.

Пока я пыталась смириться со всем, что произошло, Ангелина ударила по самому больному. В раздевалке я услышала, как нарочно громко она обсуждала моего брата с подругами.

— Мне так его жаль, — вещала Ангелина. — Все его друзья уже в Питере, в Москве, получают хорошее образование, наслаждаются студенчеством. А он тут — тонет в нашем болоте и жертвует будущим ради сестры. Она вообще понимает, на какие жертвы идет ее брат?

Внутри меня все похолодело.

Перед глазами один за другим вспыхивали знакомые кадры: Антон стирает с рук машинное масло, молча кладет деньги на мой стол, отмахивается от разговоров об учебе. Внутри звучала одна и та же мысль: это из-за меня. Если бы тогда я не позвонила ему в панике, он не пропустил бы экзамен и сейчас был бы на шаг ближе к своей мечте.

— Повтори.

— Что, Лебедева, правда глаза режет?

Вся злость, которую я копила на отца, долги, исхудавшую от стресса маму, усталую улыбку Антона, собственную беспомощность, чувство вины и стыда, в тот день обрушилась на одного человека.

Я ударила ее, уже понимая, что пожалею об этом. Знала, что доставлю проблемы прежде всего семье, но я была не в силах остановиться. Ангелина царапалась, визжала, хватала меня за волосы, пока я, вспомнив прием, которому когда-то научил меня Зот, обездвижила ее.

История повторилась: директор, завуч, разъяренная мать одноклассницы. Только вместо моей мамы был Антон. Набрать мамин номер я не смогла — слишком боялась нового удара по ее здоровью и попросила прийти брата.

— Хорошо, что не рассказала маме, — произнес он, выслушав мою скупую просьбу по телефону.

Ангелина врала, что я набросилась на нее ни с того ни с сего. Я отмалчивалась, боясь, что она проговорится о настоящей причине нашей стычки. Я не хотела втягивать Антона в очередной круг обсуждений и отчасти была благодарна, что Губарева это утаила. При нем ей было проще играть жертву, чем признать, с чего все началось.

Пока Лидия Витальевна требовала моего отчисления, Антон спокойно разговаривал с директором, не повышая голоса и не перебивая. Через десять минут мне дали еще один шанс.

Пришлось соврать ему, что потасовка произошла из-за Кати, которую якобы вновь задели на моих глазах. Антон выслушал меня и приобнял за плечи, пока мы шли в сторону автосервиса.

Он мельком взглянул на мою поцарапанную щеку и слегка разбитую губу.

— Ну и зачем устраивать кровопролитие?

— Прости.

— Все нормально. — Он вздыхает. — Просто, пожалуйста, давай больше без драк.

Я пообещала быть паинькой.

В десятом классе к нам перевелся Марк Татаринцев — племянник Лидии Витальевны, которого она сразу же подталкивала к компании Тихонова. Разумеется, рядом с ее племянником должны были быть исключительно лучшие ученики.

Первое время Марк был просто тенью Ярика, которого постепенно вводили в курс жизни школы. Ангелина буквально светилась от счастья, ходила за Марком по пятам и всем вокруг напоминала, что они друзья детства. Сам Марк ее восторга явно не разделял, но терпеливо сносил это внимание.

Иногда я ловила на себе его изучающий взгляд, словно я была для него загадкой, которую он никак не мог разгадать. Со временем мы начали обмениваться короткими фразами в коридорах, пока меня сверлили остальные из компании Ярика.