- Рейтинг Литрес:5
- Рейтинг Livelib:5
Полная версия:
Лана Лэйн Стань моим героем
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Дамы вперед.
— Мужчина главный.
— Приятно, конечно, но я все-таки джентльмен. Уступаю.
— Давайте я расскажу, — внезапно вклинивается Тимур, спрыгивая с турника, и деловитой походкой направляется к нам. Для пущего эффекта он дергает воротник темного джемпера.
— Нет, — синхронно бросаем мы с Ромой.
Тимур замирает, что-то бормочет под нос и снова повисает на турнике. Я замечаю неожиданную ухмылку на его лице.
И тут я ловлю себя на странной мысли: он такой же, как в детстве. Лазает и выворачивается в разные стороны, словно мартышка. Теперь вместо дерева — турник. А Рома, как и в детстве, просто спокойно сидит и витает где-то в своих мыслях. Время прошло, а они остались такими же, только выглядят более грозно.
Я тяжело вздыхаю и смотрю на девчонок. Они сидят слева от меня, поджав ноги, и смотрят с таким восторженным предвкушением, будто я сейчас открою им великую тайну человечества. Даша подается вперед, опираясь ладонями на скамейку. Юлиана замирает от волнения и покорно ждет.
Чувствую себя неловко. Мнусь, тереблю края куртки. Пытаюсь придумать хоть что-то правдоподобное. Что я могу сказать? Что все это глупое притворство?
Что, если об этом узнают? Тогда на мне точно оторвутся Ярик со своей компанией — будут с большим рвением едко подкалывать и продолжать играть на моих нервах. Последует новая порция неприятного смеха, глупых предположений и перевернутых в свою пользу фраз. А я еще не насладилась этим затишьем.
Рома упирается кроссовком в край скамейки, расслабленно кладет руку на колено и подпирает ладонью щеку. Он смотрит на меня с таким же интересом, как девчонки, и ждет. Ему нравится смотреть, как я выкручиваюсь.
Ничего, я еще найду способ отыграться на тебе.
— Ну, вы же видели, как Рома круто играет в футбол, да? — начинаю я, стараясь говорить уверенно. — Любая девушка будет без ума.
Замечаю, как Тимур закатывает глаза и, видимо, чтобы не наблюдать за этой странной и жалкой сценой, разворачивается к нам спиной, удобнее перехватывая перекладину.
Сама знаю, что несу чушь. Главное — говорить уверенно, тогда любая чушь сойдет за правду. И Ярик тому доказательство.
Юлиана слабо кивает. Я расцениваю это как маленькую победу и уже собираюсь повернуться к Роме, чтобы он продолжил расхлебывать эту кашу, как Даша вскидывает руку:
— Но Тимур тоже круто играет! — она указывает на Авдеева, который тут же с одобрением кивает. — Почему именно Рома?
Бровь Ромы выгибается. Он переводит на меня взгляд — в нем смесь любопытства и откровенного веселья.
Вот же вляпалась.
— Потому что это Рома, — выпаливаю я.
Голос предательски срывается, и я слышу в нем нотки раздражения и паники. Но отступать уже поздно. Если уж игра начата — я обязательно ее завершу.
— Ну, понимаете… — я замолкаю, лихорадочно соображая. — Когда он играет, он сосредоточен и внимателен. И умеет доверять людям в команде, прислушивается к ним и не ведет себя эгоистично. Это говорит о том, что он очень надежный.
Все молчат. Единственный звук, который пронзает эту тишину — быстрый прыжок Тимура с турника.
— А еще он очень милый, — зачем-то добавляю я, стараясь избавиться от этого давящего чувства неловкости.
Под их взглядами, сопровождаемыми гробовым молчанием, я чувствую, как теряюсь еще больше. Замечаю, что Рома даже перестал крутить банку — она замерла в его пальцах, и это почему-то бьет по мне еще сильнее.
— А что насчет тебя? — тихо спрашивает Юлиана, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на Рому.
Мысленно благодарю ее за спасение. От облегчения мои плечи тут же расслабляются.
Теперь моя очередь веселиться.
Я смотрю на Рому с вызовом, уже заранее наслаждаясь сценой того, как он будет пытаться выкрутиться. Простые заезженные комплименты вроде «красивая», «добрая» или «умная» не прокатят — я заставлю его понервничать не меньше.
Внимательный и долгий взгляд Ромы сосредотачивается на мне. Я уже отстрелялась, но почему-то продолжаю испытывать неловкость, хотя это он должен в ней тонуть.
— Все, — говорит он.
Какой простой и короткий ответ.
— Все? — переспрашивает Даша.
— Да, все, — повторяет он.
Ему не отвертеться.
— Конкретнее, можно? — склоняю голову и цепко смотрю на Рому.
Из него вырывается слабый смешок. Он переводит взгляд на банку и снова начинает крутить ее в руках.
— Можно, — Рома задумчиво проводит пальцами по подбородку и улыбается, — но мы же не собираемся здесь ночевать, верно?
Даша задумчиво хмыкает и взвешивает его ответ, будто Рома сказал это со всей серьезностью. Юлиана смотрит на него огромными глазами и оглядывает площадку, мысленно прикидывая место, где можно будет поудобнее расположиться.
— С ней не соскучишься, — произносит он и, словно ставя на этом разговоре точку, делает глоток газировки.
— Меня что-то воротит от всех этих фраз, — фыркает Тимур, поднимая с земли мяч. — Девчонки, пойдемте мяч попинаем, — он кивает в сторону.
Юлиана с Дашей еще недолго косятся на нас, после чего бегут за Авдеевым, оставляя нас с Ромой наедине. Их голоса удаляются, и вдруг становится очень тихо. Только слабый порыв ветра укачивает листья.
Повисшее молчание между нами разрушается тихим смешком Ромы — и это действует на меня как заклинание. Все смущение от этого разговора обретает еще большую тяжесть и обрушивается на меня разом, прижимая к скамейке.
— Значит, я милый? — в его голосе звучит неприкрытое веселье.
— Нет.
— Точно, — кивает он с улыбкой, — ты ведь сказала — очень милый.
— Я много чего сказала, в отличие от тебя, — парирую я. — Ты обошелся ответом «все», что очень удобно, да?
— Да, это самый удобный ответ, — сделав новый глоток газировки, он поворачивается ко мне и смеется. — И я удивлен, что ты не воспользовалась этим простым и универсальным вариантом.
— Люблю сложности. Так интересней.
— Это я заметил.
— А со мной, значит, не соскучишься?
Рома смотрит на меня таким долгим взглядом, что я начинаю нервно ерзать, но глаз не отвожу.
— С тобой невозможно соскучиться, — его голос звучит приглушенно и мягко, — это правда. Потому что никогда не угадаешь, что ты выкинешь в следующую секунду. То ты молчишь, то громко смеешься. Говоришь, что я милый, а через секунду смотришь на меня так, будто готова убить.
— Я не готова тебя убить. Я только обдумываю варианты.
Он снова смеется, и я не могу сдержать собственной улыбки. Прячу от него взгляд. Я не знаю, какой магией он обладает, что способен вызывать во мне такое волнующее тепло и необъяснимый трепет. Меня пугает то, как легко он заставляет испытывать это странное покалывание по коже. Так быстро и так естественно, что мне просто трудно в это поверить. Ощущение, что я нахожусь в какой-то другой реальности — и так быстро в нее вливаюсь, что не хочу покидать ее никогда.
Я смотрю вперед на ребят. Тимур носится за девчонками, пока они пасуют друг другу мяч и заливаются смехом. Пытаюсь поймать и запомнить каждое мгновение этого дня. Мелодичный шелест листвы, что действует на меня убаюкивающе и расслабляюще. Ласковое греющее солнце, чьи лучи словно обнимают меня за плечи. Радостный визг девчонок, звуки ударов по мячу, раздающиеся на всю школьную площадку и вызывающие улыбку. Сладкий, окутывающий запах ванильной газировки, которую Рома все еще держит в руке.
Запомню этот момент до мельчайших подробностей, потому что однажды все закончится. Вся магия испарится.
Мы наблюдаем, как Тимур со всей серьезностью показывает трюки и позволяет девочкам повторять, направляя в их сторону мяч. Они стараются и носятся вокруг под поддерживающие выкрики Авдеева. Мы не можем устоять и включаемся в роли комментаторов, как на настоящих футбольных матчах, стараясь добавить в каждую следующую фразу больше юмора. Даже озвучиваем реплики игроков, нарочно искажая голоса, как бы говоря за них. И это становится так весело, что я не замечаю, как хохочу, запрокидывая голову, и едва не сваливаюсь со скамейки. Рома подхватывает меня за локоть и тоже не может перестать смеяться.
И когда мой взгляд машинально скользит к окнам второго этажа — я замираю.
Ощущение, что на меня резко вылили холодную воду и выдернули из чарующей иллюзии в суровую реальность.
В окне коридора вижу Марка и Ярика.
Марк стоит ссутулившись, почти вжимаясь лбом в стекло. Он упирается локтями в подоконник и нервно дергает пальцами. Взгляд Марка сосредоточенный и злой. Но пугает меня не он.
Ярик, опершись ладонями о подоконник и возвышаясь даже с такого расстояния, не отрывает от нас глаз. И выглядит он пугающе спокойным. На его лице не замечаю ни единой промелькнувшей эмоции, взгляд пустой и одновременно цепкий, а в его позе считывается напряжение.Он смотрит, точно охотник, заметивший добычу и выжидающий лучшего момента для нападения.
И если Марк почти сразу скрывается, как только я его замечаю, то Ярик, похожий на каменную, холодную статую, не двигается с места.
Мне кажется, что я на секунду перестаю дышать, и мое тело цепенеет.
Не знаю, что мною движет, но я тут же утыкаюсь лицом в шею Ромы, неосознанно вдыхаю его запах, будто он способен унять накатившую на меня дрожь.
— На нас смотрят? — сразу же улавливает Рома и произносит это так тихо и осторожно, что мне хочется провести весь остаток дня здесь и не возвращаться в школу совершенно.
Я растеряна и не понимаю, что происходит. Меня будто специально мучают, истязают каким-то ожиданием. Изучают, ищут слабые стороны и новые способы нанести удар. И я не могу ничего ответить на их бездействие, из-за чего теряю какую-то адекватную оценку происходящего и мне остается просто ждать взрыва.
Не могу ничего сказать Роме. Из меня вырывается полувыдох или полустон вместо ответа, и я просто прижимаюсь к его плечу, находя в нем собственный уголок безопасности. Рома одной рукой обхватывает меня и притягивает ближе, пока я пытаюсь избавиться от липкой паники и забыть пристальный взгляд Ярика. Рука Ромы кажется тяжелой и напряженной, но он мягко и успокаивающе гладит большим пальцем вдоль моего плеча.
— Крис, что случилось? — он спрашивает с такой бережностью и нежностью в голосе, что во мне снова всколыхивается колющее чувство стыда.
Он пытается заглянуть в мое лицо, но я продолжаю прятаться. Боюсь, что не смогу сдержать панику в голосе. Боюсь ляпнуть лишнего. Я не хочу его обременять своими проблемами. Я справлюсь. Это всего лишь минутная слабость, которую я вдруг позволила себе оголить рядом с другим человеком.
Я отчаянно цепляюсь за магию этого дня. Прислушиваюсь к перепалке между Тимуром и Дашей и то, как это веселит Юлиану. Запах и тепло Ромы. Искрящее шипение газировки в банке. Ничего не изменилось. Но у меня такое чувство, что я балансирую на грани пропасти, очарованная сладким ароматом ванили, и не замечаю, как все ближе подхожу к обрыву.
— Я просто устала.
Глава 9.Тонкий лед.
Пока мы с Ромой продолжаем разыгрывать в школьных коридорах новоиспеченную пару, я не замечаю, как привыкаю к его присутствию. Это происходит так незаметно и при этом так правильно, что я не могу определить: меня это больше радует или напрягает?
Он ведет себя так естественно, словно мы встречаемся уже давно — и по-настоящему. Как будто именно так все и должно быть. Я не до конца понимаю происходящее, но с легкостью поддаюсь его актерской игре. Слишком охотно.
А школьная группа продолжает молчать.
После новости о том поцелуе в коридоре появлялись лишь две сплетни: перепалка двух девочек из седьмого класса, которые сорвали урок, и случайно разбитый шестиклассником стеклянный шкаф в кабинете географии. Ни слова про меня. Ни про Рому. Ни про компанию Ярика.
Это нервирует меня до трясучки.
Я как безумная проверяю нашу группу по несколько раз в день, боясь упустить очередное оскорбление в свой адрес. Прокручиваю ленту вверх-вниз, обновляю, и жду удара. Но тишина продолжает вязко тянуться.
И меня не покидает странное ощущение, будто я стою на тонком льду, и с каждым днем он становится все тоньше.
— И тогда Данька говорит: «А почему у Деда Мороза кроссовки такие же, как у Тимы?»
Я едва не давлюсь чаем.
— Тим, прекрати! Я не могу есть, когда ты рассказываешь свои истории!
— Я же только начал! — возмущается он, но глаза его сияют, как у восторженного ребенка. — Ты еще историю про утренник в костюме зайца не слышала.
— Умоляю, не надо про зайца.
— Там уши отвалились.
— Тима.
— Прямо на голову мальчишке, который подошел за игрушкой. Он так плакал от испуга!
— Еще бы, — ухмыляется Рома, подперев щеку рукой. — Ты нанес ему детскую травму. Думаю, теперь он до чертиков боится зайцев.
Тимур отмахивается от слов друга и возвращается к своей истории. Я стараюсь не вслушиваться и вернуться к обеду, но плечи продолжают вздрагивать от его яркого пересказа. Смех снова подступает к горлу, когда он добивает каждую фразу забавными интонациями для пущего эффекта.
Рома отправляет на друга тяжелый взгляд, призывая остановиться и дать мне спокойно поесть, но сам же не выдерживает и усмехается, прикрывая рот ладонью. Авдеев лишь пожимает плечами с таким невинным видом, будто говоря: «я тут ни при чем, это она смеется, а я просто рассказываю».
Если бы летом мне сказали, что в новом учебном году я стану частью их маленькой компании, я бы ни за что в это не поверила. Ведь еще весной мы игнорировали существование друг друга. Буду заливаться смехом от историй Тимура — парня, считавшимся суровым хулиганом, а на самом деле он один из самых позитивных и веселых людей, кого я знаю. Или буду держаться за руки с Ромой — угрюмым и устрашающим парнем нашей школы, у которого, оказывается, так легко вызвать на лице улыбку. А нашим любимым занятием с недавних пор стало испытывать Антона на прочность: шутливо перешептываться и нелепо флиртовать в автосервисе на его глазах, и потом тихо смеяться с его реакций.
Мне нравится видеть, как они понимают друг друга без слов. Могут переглянуться и одновременно фыркнуть, вспомнив одно и то же. Прямо как мы с Катей. Их присутствие действует на меня так расслабляюще, словно я наконец позволила снять с себя тяжелый рюкзак и ощутила легкость.
Видеть, как Тимур и Рома меняются, когда замечают меня — отдельная причина для внутренней радости. Тимур сразу широко улыбается и машет радостно рукой. Сразу же заполняет тишину громким голосом и начинает без умолку болтать о чем угодно. Будто я действительно часть их маленького мира и имею значение.
Но особое наслаждение мне доставляет наблюдать, как меняется Рома, стоит нашим взглядам встретиться в коридоре.
Угрюмость сползает с его лица, а глаза, эти вечно пасмурные, зимние серые глаза, становятся теплее. Его слабая улыбка — едва уловимое движение уголков губ, которое кажется случайным. И пока я вклиниваюсь в разговор с Тимуром, рука Ромы мягко скользит к моей.
Я стараюсь тут же себя одергивать и напоминать: это все не по-настоящему. Это всего лишь игра. Развлечение, которое, кажется, теперь забавляет нас с Ромой обоих. Как будто мы устроили большой розыгрыш всему миру.
— Тебе хоть заплатили за роль Деда Мороза на том утреннике? — спрашиваю я, смахивая слезы от смеха тыльной стороной ладони.
— Можно и так сказать, — Тима лезет в карман. — Я отобрал у мелких из новогодних мешков все самые вкусные конфеты.
Он протягивает мне телефон, где на весь экран светится фотография: четырнадцатилетний Тимур в дурацкой красной шубе, на шее у него висит самый младший из братьев — Саша, дергая за белоснежную искусственную бороду, а второй — Даня, пытается вырвать из его рук посох, хлипко обмотанный мишурой.
— Ты паршивый старший брат, — замечает Рома с ухмылкой.
— А ты паршивый друг, — парирует Тима без капли обиды и, забирая телефон, обращается ко мне: — Он меня и сдал этим мелким демонам. Рассказал, что я рылся в их кульках в поисках конфет.
Рома опускает голову, пряча улыбку.
— Я бы с тобой поделился, — щурится Тимур, разыгрывая трагедию. — Но они еще и Артему свою долю отдали, когда тот из школы вернулся. И меня оставили ни с чем.
— Ты говорил же, что Артем вроде не сладкоежка, — хмурюсь я, вспоминая второго по старшинству мальчика в семье Авдеевых.
— Именно! — Тима вскидывает палец. — Но он с превеликим удовольствием забрал их — мне назло.
— Может, ты чего-то не знаешь о нем? — осторожно предполагаю я со слабой улыбкой.
— Может, он просто маленький говнюк? — жмет он плечами и смеется.
— Брось, он твой любимчик, — фыркает Рома. Следом наклоняется ближе ко мне и добавляет чуть тише: — Они абсолютно одинаковые.
От его приближения, от низкого голоса и от того, как естественно он вторгается в мое личное пространство — по коже проносятся мурашки.
И это приятно.
Выходя из столовой, я вновь ненароком лезу в телефон, обновляя ленту нашей группы, и в очередной раз ничего не нахожу. Абсолютная тишина.
Тимур снова грузит друга болтовней. Пересказывает какой-то эпизод из вчерашней игры, жестикулирует так активно, что чуть не сшибает рюкзак с проходящего мимо младшеклассника. Рома слушает вполуха, кивает в нужных местах.
Я плетусь сзади, глядя под ноги, и в сотый раз напоминаю себе: очаровываться нельзя. Расслабляться тем более. Это все временно.
Краем глаза замечаю, как мы ровняемся с Марком, Ангелиной, Владом и Олей, которые идут в сторону большого стола, занятого Яриком и остальными. Марк и Оля — единственные, кто бросают на меня короткие взгляды. Глаза Оли спешно бегают с лиц Тимура и Ромы на мое. А внимание Марка полностью приковано ко мне.
В его глазах плещется такая ненависть и презрение, будто я нанесла ему непоправимую травму. Потом он украдкой смотрит на Рому, который слишком увлечен разговором с Тимой, чтобы заметить.
Чувствую тепло на запястье раньше, чем осознаю, что это рука Ромы. Он, не переставая смеяться над словами Тимура, нащупывает мои пальцы вслепую, и тянет меня вперед, чтобы поравняться с ним.
И от этого простого жеста мне становится тоскливо и тепло одновременно.
Потому что так делает человек, который притворяется. Но именно он замечает, если я отстаю. Он ищет мою руку и дарит согревающую улыбку. И всегда держит так, будто боится потерять в толпе.
Марк никогда так не делал.
Он быстро выпускал мои пальцы, стоило на горизонте появиться Ярику или его компании. Словно стыдился быть со мной. И все равно предпочитал держать меня на виду.
В их компании меня будто не существовало. На меня обращали внимание, только когда пытались задеть колкостью, а я отвечала им тем же в свою защиту. Марк наклонялся и просил вести себя тише и не создавать ему проблем. При этом давил из себя милую улыбку, стараясь сгладить ситуацию. И его попытки были жалкими.
Я просто перестала крутиться рядом с ними и облегчила ношу всем. Больше никогда не садилась за один стол в столовой, предпочитала обедать в одиночестве. Марк чувствовал вину и извинялся, но никогда не составлял мне компанию на большой перемене.
Тогда я думала, что понимаю его. Наверное, так надо. Просто мы слишком разные и иногда должны существовать раздельно: он в кругу друзей, а я — пустых стульев.
Чем дальше я от тех дней, тем отчетливее теперь осознаю: я никогда не была ему нужна.
Я была кем-то, кого можно держать за руку, пока никто не видит. А еще можно предать и назвать это «проявлением чувств».
Рома держит и не отпускает.
Пусть и понарошку.
С Тимуром и Ромой мы расходимся у раздевалок. Прежде чем мы скрываемся за дверьми, Рома еще несколько лишних секунд держит мою ладонь в своей. И это кажется мне особенно трогательным.
Сегодня у нас совместный урок физкультуры, да еще и в спортивном зале — на улице пасмурно и дождливо. Обычно наши классы никак не пересекаются во время урока вне школы. Одни играют после разминки в спортивной «коробке», пока другие занимают целиком всю площадку, и наоборот.
Но что-то мне подсказывает, что сегодня осуществится другой сценарий.
В женской раздевалке сразу чувствую смешанные запахи приторных духов. Одноклассницы и несколько девчонок из одиннадцатого «А» переодеваются, поправляют макияж, стягивают волосы в хвосты. Кто-то лениво перебрасывается фразами, кто-то сидит на скамейке, уткнувшись в телефон.
Две девушки из класса Ромы и Тимура откровенно разглядывают меня, пока я переодеваюсь в черные спортивные штаны и укороченную футболку. Я стараюсь не обращать внимания, но тело напрягается, а пальцы путаются в шнурках кроссовок.
— Вы правда встречаетесь с Акимовым?
Неужели набегают первые волны после штиля?
Я поднимаю голову. Эти самые девчонки стоят передо мной. Одна теребит короткую косичку на плече и смотрит с любопытством, будто я какой-то необычный экспонат на витрине. Вторая скрестила руки на груди, и ее взгляд кажется более тяжелым.
— Урок скоро начнется, — бурчу я, спешно складывая вещи.
Не жду ответа. Они переглядываются, и я быстрым шагом покидаю раздевалку.
Направляясь к спортзалу, на бегу сильнее затягиваю высокий хвост. Большинство парней обоих классов уже здесь.
Сразу нахожу Рому, который расслабленно играется с мячом, перебрасывая его с ноги на ногу. Тимур сидит в стороне на низкой скамье и что-то недовольно объясняет однокласснику, пока тот задумчиво чешет затылок. Почти все девочки из их класса кое-как выстроились в одну линию, переминаются с ног на ногу и покорно ждут начала урока. Из своего класса вижу нескольких ребят: Леша, смахнув русые волосы со лба, лениво пинает носком стену, Ярик в центре зала, поставив руки в боки, громко смеется в компании нескольких парней, Марк тоже находится неподалеку, но я замечаю, как он косится через плечо в сторону Ромы.
Во мне что-то неприятно колит, словно одним взглядом Марк был способен нанести какой-то вред Роме. Марк никогда не осмелится пойти против него, но я не успеваю об этом подумать и снова действую на опережение.
— Разминаешься? — я касаюсь плеча Акимова и встаю так, чтобы загородить собой компанию Ярика вместе с Марком. А потом также резко отдергиваю руку, будто обжигаюсь.
— Вроде того, — мое движение не ускользает от внимания Ромы, но он улыбается. — А ты напряжена.
— Нет.
— Врешь, герой.
Он смотрит на меня с прищуром, показывая, что не верит в мое «нет». И я тут же теряюсь от его проницательности.
Мы какое-то время молчим, и я все больше тону в неловкости. Сейчас мы на публике и как будто должны играть, но я не могу заставить себя что-либо сделать. Просто глупо замираю, чувствуя спиной прожигающие взгляды, которые прибивают меня к полу. Не делаю ли я только хуже?
В зал входят две девчонки, что подошли ко мне в раздевалке. На миг они застывают, глядя на нас, и тут же перебрасываются тихими фразами. Может, они какие-то фанатки Ромы, и мне стоит остерегаться еще и их, помимо Ярика и его компании? Странно, но я не чувствую от них опасности.
Раздается звук свистка, пронзающий залитый серостью спортзал, и призывающий нас построиться. Этот звук кажется мне спасением.
Первые минут пятнадцать наши классы существуют сами по себе. Спортзал визуально делится на две половины: одни нарезают круги в легком беге, другие повторяют простые упражнения за учителем.
Физрук одиннадцатого «А» — Иван Петрович, крепкий мужчина в возрасте со спортивным телосложением, который, судя по виду, занимался всеми видами спорта, какие только возможны. Он строгий и требовательный. Меня иногда передергивает от его поддерживающих громких вскриков, доносящихся с улицы во время уроков у младшеклассников.
Нашему одиннадцатому «Б», как я считаю, повезло куда больше с учителем физры — Леонидом Юрьевичем. Он помоложе, поспокойнее и кажется более безобидным. Невысокого роста, в постоянно темно-синем спортивном костюме и с круглым небольшим животом. Леонид Юрьевич часто по-доброму посмеивается и подшучивает на уроках, забавно шевеля своими усами.
На оставшееся время оба физрука предоставляют нескольким, самым спортивным парням спортзал целиком и натягивают сетку, призывая готовиться к игре в волейбол. От девчонок шутливо отмахиваются, предлагая понаблюдать, отдыхать или придумать себе другое занятие. Сегодня учителя в хорошем и, более того, спортивном расположении духа, чтобы вообразить себя настоящими тренерами команд.
Несколько учениц с воодушевлением перешептываются, предвкушая интересную игру между одиннадцатыми классами. Они усаживаются на скамейку и вертят головами, увлеченно обсуждая парней и расхваливая их физические способности. Я тоже сажусь, но подальше от них. Меня накатывает какая-то необъяснимая тревога.
Наши взгляды с Ромой пересекаются, и я внезапно вздрагиваю. Мне хочется спрятаться от его глаз, словно я боюсь, что он сможет прочесть в моем лице то, что я пытаюсь скрыть. Я сразу отвожу взгляд в сторону.
