Лана Лэйн Стань моим героем

— Я поняла, о чем ты, — улыбаюсь я, похлопав ее по ладони. — Все в порядке.

— Крис, а ты не думала перевестись в наш класс? — внимание Насти внезапно сосредотачивается на мне.

За столом повисает тишина. Под их внимательными взглядами мне становится не по себе.

Я задумалась об этом после того, как уехала Катя. Учиться и просто существовать в школе без человека, который всегда был рядом и поддерживал одним своим присутствием, оказалось куда тяжелее. Однажды я даже набралась смелости и обратилась к Оксане Алексеевне с просьбой перевести меня в параллельный класс. Я не тешила себя надеждой, что перевод что-то изменит — ненависть ко мне никуда бы не исчезла.

Наш разговор переносился трижды, а когда наконец состоялся, она неожиданно согласилась. Правда, не удержалась от упрека, что я «разрушаю сплоченность ее лучшего класса». К этому разговору мы больше не возвращались после того, как она сказала, что от моей мамы нужно письменное заявление директору.

Я не могла просить маму написать заявление. Пришлось бы объяснять, почему я вообще хочу уйти из класса. Дома я давно уверяла всех, что в школе наконец все стало спокойно. Поначалу они не верили, особенно Антон, но время шло, никто не звонил из школы, не было новых жалоб, и постепенно они успокоились. Необходимость в переводе отпала, когда рядом появился Марк. А потом я и вовсе не решалась снова поднимать этот вопрос.

— Учиться осталось полгода, — говорю я, пожимая плечами. — Уже и смысла нет что-то менять.

Несколько секунд все продолжают смотреть на меня, и я начинаю думать, что никто не знает, что ответить. Но затем разговор сам собой возвращается к поездке, словно этой темы и не было.

Настя пересаживается на место Тимура, напротив Ромы, а Никита садится рядом с ней. Она пытается распределить роли в предстоящих соревнованиях. Никита не устает напоминать, что они даже не знают, что их ждет, но ее это совершенно не смущает. Она задает вопросы Роме, пытаясь понять, в чем еще он может пригодиться команде. Рома отвечает коротко и явно без особого интереса.

Я привыкла к давящей атмосфере и к тому, что в собственном классе меня будто не существует. Поэтому уже не воспринимаю это как проблему, мне вполне хватает таких перемен, как эта.

Под столом большой палец Ромы медленно скользит по моему указательному. Даже не глядя на меня, он лениво отвечает Насте, с трудом сдерживая улыбку.

— Это ведь важно, Акимов, ты же услышал? — спрашивает Настя, отвлекаясь на свой телефон.

— Конечно.

***

Со звонком с урока класс тут же заполняется шелестом тетрадей и визжащими молниями рюкзаков.

— Кристина, — зовет меня Евгения Дмитриевна, — подойдешь? — она указывает рукой на первую парту перед ее столом, приглашая меня присесть.

Я подхожу к ней, пока она отодвигает вбок стопку тетрадей семиклассников и открывает ноутбук. Усаживаясь перед Евгенией Дмитриевной, я жду, когда она начнет говорить, но она молча клацает по левой кнопке мыши. Пока она не торопится, я печатаю сообщение Роме.

Я: Немного задержусь.

Рома: Все в порядке?

Я: Да.

Рома: Хорошо, жду.

Убедившись, что мы остались вдвоем, Евгения Дмитриевна наконец переводит взгляд на меня.

— Я что-то сделала? — недоверчиво спрашиваю я.

— Нет-нет, — усмехается Евгения Дмитриевна, но не продолжает.

Она словно пытается подобрать слова, и с каждой секундой ожидания мне становится все неуютнее.

— Когда я разбирала ваши анкеты для поступления, увидела, что ты указала наш университет, — Евгения Дмитриевна поджимает губы. — Честно говоря, немного удивилась.

Сцепив руки на коленях, я впиваюсь ногтем большого пальца в кожу.

— Кажется, вы с Катей Яшиной собирались поступать в Москву, — продолжает мягко она. — Ты передумала?

— Вроде того, — пожимаю я плечами, отводя глаза.

— Почему?

У меня есть список причин, но не уверена, что мы обе хотим здесь проторчать до вечера, поэтому решаю немного ускользнуть от вопроса.

— Оксана Алексеевна говорила, что это всего лишь формальность. Просто планы. Я еще могу поменять решение, в этом нет ничего критичного.

— Да, конечно, — кивает Евгения Дмитриевна. — Я просто немного удивилась.

Несколько долгих мгновений мы молчим. Я не спрашиваю, могу ли идти, а Евгения Дмитриевна не говорит, что разговор окончен. Напряженную тишину нарушает только тихое клацанье компьютерной мыши.

— Вряд ли я наберу проходные баллы для поступления, — тихо признаюсь я, сама удивившись тому, что сказала это вслух.

— С чего ты взяла? Ты неплохо учишься.

— Но я все же реалист, — хмыкаю я, сжимая пальцы в замок, чтобы перестать впиваться ногтями в кожу. — Наверное, лучше заранее отказаться от несбыточной мечты. Это не так больно, как разочароваться в себе в самом конце.

Сложив руки перед собой, она внимательно смотрит на меня, но ничего не говорит. Мне все сильнее кажется, что я сказала какую-то глупость, раз она так долго молчит.

Евгения Дмитриевна прочищает горло и переводит взгляд на экран ноутбука. Под этой затянувшейся тишиной у меня начинают гореть уши.

— Ты же помнишь, что на журналистике проходит еще и вступительный творческий конкурс?

— Конечно.

Не понимаю, к чему она клонит. Это дополнение, а не гарантированный билет к поступлению.

— Даже если вдруг все получится, — говорю я, — это не значит, что меня сразу возьмут.

— Не значит, — соглашается Евгения Дмитриевна и разворачивает ко мне ноутбук. — Но многие вузы проводят еще дополнительно и профильные конкурсы. За них тоже можно получить баллы, что становится плюсом на собеседовании. Ты знала?

Я пробегаюсь взглядом по экрану ноутбука, где открыт сайт факультета журналистики, который я успела выучить вдоль и поперек. Конечно, я знала о таком, но не готова разрываться между подготовкой к профильному конкурсу и экзаменами.

— Мне кажется, у тебя есть хорошие шансы, ты ведь писала несколько статей для школьного сайта, помнишь? У тебя есть что показать комиссии.

— Вы настаиваете, чтобы я попробовала?

— Я настаиваю, чтобы ты обратила внимание на возможность, — заговорщически добавляет Евгения Дмитриевна, разворачивая ноутбук обратно на себя, и у меня невольно проскальзывает улыбка. — Пробовать или нет — решать тебе.

Она больше ничего не говорит, а я подавляю в себе желание рассказать чуть больше о своих опасениях не справиться, поэтому поднимаюсь с места.

— Это все? Я могу идти?

— Да, Кристина, конечно. Извини, что задержала.

Я качаю головой, давая понять, что все в порядке, и выхожу из кабинета.

Открываю диалог с Ромой, чтобы сказать, что я уже иду, как едва не вздрагиваю, увидев Марка, прислонившегося к стене. Он тоже вздрагивает и машинально отступает на шаг.

— О, Крис, прости, я не собирался подслушивать, я только хотел подождать тебя и поговорить.

Замечательно, он поджидал меня, еще и подслушивал.

Марк сглатывает и говорит тише:

— Ты все-таки решила никуда не уезжать? Ты же так хотела…

— Я спешу, — я обрываю его, поправляя лямку рюкзака, и ухожу. Не хватало еще с ним обсуждать, что я там решила, его это никаким боком не касается.

— Погоди, — Марк нагоняет меня и встает передо мной.

Он мешкает, не решаясь начать разговор. А мне совершенно неинтересно его слушать, и я выразительно двигаю глазами в сторону, прося Марка уйти с дороги.

— Послушай, моя одноклассница с прошлой школы сейчас учится в музыкальном колледже, у них скоро какое-то мероприятие. Она попросила меня написать музыку для него, здорово, правда? — он искрится радостью, но тут же мрачнеет, заметив, что я никак не меняюсь в лице.

Кашлянув в кулак, он продолжает:

— Я кое-что написал и хотел, чтобы ты послушала.

— Я тороплюсь, Марк, — я пытаюсь его обойти, но он загораживает путь.

— Это всего пара минут времени, — просит он, положив руку на мое плечо. Я медленно перевожу взгляд на его ладонь, и он прячет ее за спину, верно истолковав мое раздражение. — Крис, прошу. Ребятам не особо это интересно, да и большинство даже не подозревает, насколько это важно для меня. Ты единственная, кто может понять. Ну пожалуйста.

Охотно верю, что никто из компании Ярика не поддерживает и не разделяет его интереса к написанию музыки. Возможно, кроме Ангелины. Ее, кажется, приводит в восторг даже то, как Марк зевает.

Как-то Марк бросил при Ярике и остальных, что увлекается музыкой и иногда пишет ее. После затянувшегося молчания, Ярик произнес: «Какая глупость, тебе нечем заняться?», и тогда все оживились, поддерживая его мнение, кроме меня и Ангелины. Она вжалась в стул, с сожалением косясь на Марка, а я промолчала намеренно. Я и без того была не особо разговорчивой в их компании, к тому же мне хотелось этим кольнуть Марка за то, что он всегда отмалчивался, когда задевали меня.

— Я сделаю все, что хочешь.

А вот это уже интересно.

Приняв мое молчание за обдумывание его предложения, Марк смотрит почти умоляюще, надеясь меня разжалобить. Но меня сейчас интересует только одно — какое условие поставить в ответ на его просьбу.

— Это последняя и единственная просьба, идет? — Произношу я строго. Марк открывает рот, собираясь что-то сказать, но я не позволяю: — Ты больше не будешь подходить ко мне, поджидать меня, как сегодня, и вообще больше со мной не заговоришь.

По лицу Марка видно, что он не особо рад такому условию, но долго не думает.

— Да, — кивает он сдержанно. — Ладно. Хорошо.

Марк указывает в сторону кабинета музыки, приглашая меня за собой. Я нехотя иду следом, игнорируя его счастливую улыбку, потому что мысленно даю себе подзатыльник за то, что сжалилась и все-таки согласилась.

Хочется у него потребовать, чтобы Ярик и остальные тоже отстали. Но стоит представить, как Марк попросит Ярика оставить меня в покое, как я тут же отгоняю эту мысль. Для Ярика это станет красной тряпкой. Он только сильнее вцепится в меня, и все станет еще хуже. Тем более в последнее время, если не считать редких колкостей, они перестали обращать на меня внимание в коридорах.

Оказываясь в классе, Марк суетливо закрывает дверь, быстро осматривается, будто боится, что помимо нас здесь притаился кто-то еще, и наконец подходит к пианино. Он буквально светится, когда усаживается за клавиши и встряхивает пальцами, пока я стою рядом с дверью, готовая сразу же ускользнуть, как только он закончит играть, и прижимаю рюкзак к груди.

— Ты так и будешь там стоять? — интересуется он и жестом просит меня сесть за ближайшую к инструменту парту.

Все-таки подхожу, чтобы не тянуть время в перепалке с ним, и усаживаюсь на парту. И после этого с довольным видом Марк начинает играть.

Он не смотрит в мою сторону, полностью сосредотачиваясь на клавишах, один раз сбивается, чертыхнувшись себе под нос, но продолжает. Стараюсь сохранять безразличие, но, честно говоря, мне нравится, как звучит его музыка, только я не хочу ему это показывать. Мелодия звучит мягко и очень нежно, она определенно хорошо легла на какую-нибудь любовную сцену в кино, где герои мокнут под дождем и на радость зрителям наконец признаются друг другу в любви. Каким бы дураком ни был Марк, музыку он чувствует прекрасно.

— Что думаешь? — спрашивает Марк, закончив играть.

— Красиво, — признаю я. — Мне понравилось.

Неуверенно улыбнувшись, он опускает глаза.

В классе вдруг повисает неловкая, давящая тишина, и я понимаю, что нужно уходить прямо сейчас.

— Если хочешь… — начинает смущенно он.

— Нет. — Отрезаю я холодно.

— Слушай, Крис, мне тебя правда не хватает, — говорит Марк, не глядя на меня.

— Условие, помнишь? — напоминаю я, отталкиваясь от стола, чтобы уйти.

— Да, просто… — он резко проводит пальцами по волосам. — Прости.

Я ничего не отвечаю.

Простить? Это не так легко, как кажется.

В кабинет неожиданно входит Ярик. Он быстро окидывает нас взглядом, оценивая ситуацию, и уже через секунду расплывается в улыбке. Прислонившись плечом к дверному проему, довольно прищуривается.

— Миритесь, любовнички?

По пустому коридору слышно, как кто-то сюда бежит, и следом из-за плеча Ярика выглядывает Ангелина. Она пытается отдышаться и так улыбается, глядя на Марка, что на мгновение мне хочется назвать ее милой, а потом, заметив меня, ее лицо моментально омрачается.

— Да ты издеваешься?! — взвизгивает Ангелина.

Не знаю, кому конкретно из нас адресован этот вопрос, но уточнять не стану. Мелькает мысль, что все это было подстроено, хотя, судя по Марку, он удивлен не меньше моего.

Ярик сильно поджимает губы, сдерживая смех, и поворачивается, чтобы впустить Ангелину внутрь кабинета. Его лицо так и светится от предвкушения, словно он приготовился к просмотру самого любимого реалити-шоу.

— Ты когда-нибудь успокоишься и перестанешь ко всем лезть? — подходит ко мне Ангелина и разъяренно указывает на меня пальцем. — Не можешь никак определиться между Акимовым и Марком? Ты вообще можешь оставить Марка в покое?

Проигнорировав Ангелину, я направляюсь к выходу.

— Что вы тут делали?! — топнув ногой, она требует объяснений и крутит головой то на меня, то на Марка.

— Ангелин, прекрати, — устало произносит Марк.

Я встаю перед Яриком, который не сдвигается с места, будто не намерен выпускать меня.

— Мне нужно перепрыгивать или что? — равнодушно спрашиваю я.

— Если тебе так хочется.

— Дай пройти.

— Тут такое шоу, не хочешь задержаться? — говорит Ярик, наклонившись ближе ко мне, чтобы не услышали Марк и Ангелина.

— Твоих рук дело?

Ярик разводит ладони в стороны и жмет плечами, строя из себя саму невинность. По его лицу сразу понятно: он знал, что мы окажемся здесь вместе, и сейчас, пытаясь задержать меня, явно хочет продолжения. Видимо, он рассчитывал на куда более яркое представление. Хочется просто уйти и больше не ковыряться в дерьме, которое он постоянно устраивает.

— Дай пройти, — повторяю я тоном, не терпящим возражений.

Под всхлипы, смешанные с угрозами Ангелины в мой адрес, Ярик моргает и давит улыбку, не сводя с меня глаз. Как долго мы будем выслушивать подкаст о том, какая я противная и ужасная — не знаю, но Ярик наслаждается происходящим. А я жду, когда Марк подберет музыкальное сопровождение к истерике Ангелины, чтобы здесь хотя бы стало веселее.

Сдавшись, Ярик отступает в сторону, пропуская меня.

— Кстати, Крис, — кричит он мне вслед, — прекрасно выглядишь сегодня.

Ничего не ответив, я сворачиваю к лестнице и быстро оказываюсь на первом этаже. Сразу нахожу Рому, который сидит на скамейке и со скукой играет во что-то на телефоне. Сейчас я настолько рада его видеть, что намеренно ускоряю шаг. Возникает ощущение, что после шумного тяжелого дня я вернулась домой.

— Я уже собирался звонить, — произносит он, поднимая голову.

Я наклоняюсь к нему, опираясь коленом о скамью между его ног, и целую в губы.

— Если ты будешь делать так после каждого своего «я задержусь», то ждать тебя станет намного приятнее.

Проведя большим пальцем у его родинок на щеке, я смеюсь и сразу расслабляюсь рядом с Ромой.

— Что говорила Евгения Дмитриевна? — спрашивает он, когда я, бросив рюкзак на скамью, иду в раздевалку одиннадцатых классов за курткой.

Первые секунды хочется просто отмахнуться и сказать: «Ничего особенного», но все же кратко рассказываю ему о нашей с ней беседе.

— В ее словах есть резон, — говорит Рома, а я хватаю рукой волосы и вытаскиваю их из-под куртку перед зеркалом. — Что сама думаешь?

— Пока что не знаю.

Он замолкает, а я раздумываю о другом: стоит ли ему говорить, что ходила вместе с Марком в кабинет музыки. Сомневаюсь, что теперь это выльется во что-то серьезное. Все наконец затихло, рядом появились люди, которых я могу назвать друзьями. Если расскажу, только заставлю Рому зря переживать.

Выйдя из раздевалки, я останавливаюсь и поднимаю на него глаза.

Видимо, я слишком долго нахожусь в размышлениях, потому что он слегка склоняет голову, будто спрашивая: «Что?»

— А потом я пошла слушать музыку, что написал Марк, — произношу я.

Брови Ромы медленно ползут вверх, и у меня внутри все резко холодеет.

— О, так Марк у нас маленький композитор, — ухмыляется он. — Буду знать.

Я поднимаю рюкзак со скамьи.

— Ты не злишься? — настороженно интересуюсь я, не понимая его эмоции.

— Он же тебе не угрожал?

— Нет.

— Он не обидел тебя?

— Нет, все в порядке.

— Если ты говоришь, что все в порядке, значит все в порядке, — придерживая дверь, Рома пропускает меня на улицу.

Крепкий узел напряжения внутри меня начинает постепенно ослабевать. Я все еще всматриваюсь в его лицо, ища признаки раздражения, которое он мог просто тщательно скрыть.

Рома берет меня за руку, и мы пересекаем школьный двор.

— Ты точно не злишься? — я снова задаю вопрос, вызвав у него смех.

— Не злюсь. Или ты хочешь, чтобы я злился? По твоим словам, он не сделал ничего странного или плохого по отношению к тебе, так?

Рома ждет от меня подтверждения и только после моего кивка продолжает:

— Во-от, и ты сказала, что все в порядке. Но я не буду говорить, как счастлив, что он играл для тебя, — признается Рома, почесав затылок.

— Мне твой «Щенячий вальс» понравился намного больше, — с улыбкой произношу я, крепче обхватывая его руку.

— Я бесконечно тронут, только это «Собачий вальс», герой.

Я щипаю его между большим и указательным пальцем, и мы вместе смеемся.