Лана Лэйн Стань моим героем

Глава 21. Концерт.

Вторая гимназия напоминает ту самую школу из подростковых сериалов, в которую в детстве мечтаешь попасть. Она будто отдельный мир, затерянный среди старых девятиэтажек.

Большой ухоженный двор, где нет ни одной сломанной скамейки, несколько спортивных площадок, тренажеры и даже собственная уличная сцена, на которой наверняка проходят школьные праздники и концерты. Здесь почему-то сразу возникает ощущение, что об учениках действительно заботятся. Честно говоря, становится немного завидно.

Мы находим Тимура практически сразу, как оказываемся у главного входа. Он проводит нас через турникет, кивая охраннику, после чего ведет к лестнице. Внутри все выглядит чистым и новым, словно после свежего ремонта. В коридорах стоят диванчики и даже автоматы с напитками и закусками, и мне даже страшно представить, что скрывается за дверями кабинетов.

Первое, что бросается в глаза, как только мы появляемся в актовом зале, — количество людей. Ученики держат плакаты, сделанные своими руками, с номерами классов, именами участников и словами поддержки. Если бы в нашей школе решили устроить что-то подобное, да еще и после уроков, половина учеников даже не пришла бы. Только если за хорошую оценку. Да и тогда вряд ли кто-то вложил бы столько сил и желания.

Родители улыбаются, подбадривают своих детей, переговариваются с учителями и сами с нетерпением ждут начала концерта. Боже, да на нашем вручении аттестатов в девятом классе было куда меньше народу.

Тимур оставляет нас, указывая на свободные места, а сам направляется за кулисы, параллельно обмениваясь кивками и рукопожатиями с гимназистами. Да он здесь мистер Популярность. Ученики лет двенадцати восторженно переглядываются, когда Тима на ходу отбивают одному из них «пять». В первых рядах замечаю двух мальчишек, что увидев Тимура сразу начинают привлекать его внимание, пока их старается мягко приструнить учительница и в них я моментально узнаю младших братьев Тимура — Даню и Сашу.

— Удивительно, что ты сам здесь не учишься, — произношу я, наклоняясь ближе к Роме, пока он оглядывает всех со скучающим выражением лица.

— Почему?

— Ну, твоя сестра учится тут. Да и родители у тебя, насколько я понимаю, следят за репутацией семьи. Но сам ты ходишь в обычную школу.

— Меня собирались сюда переводить в восьмом классе, только я завалил экзамены, — тон Ромы становится заметно веселее.

— Ого, — выдыхаю я. — Было настолько сложно?

Он выдерживает паузу, упираясь локтями в колени и ладонью подпирая щеку. Смотрит на меня неотрывным, но с веселящимися искорками взглядом. А затем серьезно говорит:

— Не знаю. Я просто сдал пустые бланки.

У меня от изумления открывается рот, а Рома наконец перестает сдерживать смех.

— Ты нарочно лишил себя такой возможности?

— Какой возможности? Ходить в этой дурацкой форме? И слава богу я сообразил еще тогда.

Стадия шока спадает с меня, и я смеюсь вместе с ним.

Начинает негромко играть музыка, призывая зрителей занять места и приготовиться к концерту. В этот момент возвращается Тимур. По дороге к нам его несколько раз останавливают гимназистки. Одна из них указывает ему на свободное кресло, чтобы он сел рядом. Тима в ответ ухмыляется и качает головой, продолжая уверенно идти к нам.

— Как Темыч? — интересуется Рома, когда Тимур усаживается рядом с ним.

— Немного волнуется. Но он справится.

— А какой он по счету? — спрашиваю я.

— Сразу после народных танцев, номер не помню.

Двое ведущих появляются на сцене и так громко и восторженно приветствуют зрителей, что мы втроем от неожиданности дергаемся. Зал наполняется аплодисментами. Некоторые из учеников активно выкрикивают номера и буквы классов в знак поддержки.

— А тебя здесь любят, — шепотом подмечаю я, кивая в сторону девушек, которые тормозили Тимура, и сейчас с любопытством поглядывают в нашу сторону.

— У гимназисток хороший вкус, — хмыкает он, глядя на сцену, где ведущие объявляют первый номер. — Правда, не у всех.

— А ты почему не учишься здесь? — пропускаю мимо ушей его последнюю реплику.

Перед тем как ответить, Тима наклоняет голову в мою сторону. Его плечи вздрагивают от тихого смеха.

— Слышала когда-нибудь фразу: «Первый блин комом»?

Я без особого энтузиазма киваю. На лице Тимура появляется широкая улыбка, и он разводит руками в стороны, словно добавляя: «Думаю, комментарии излишни».

Хоть Тимур и выглядит беззаботным, будто ему все равно, ничего веселого в его словах я не улавливаю.

Сам концерт, к моему удивлению, оказывается вполне увлекательным. Не могу сказать, что каждый номер вызывает у меня восторг, хотя девочка лет одиннадцати, которая спела песню на французском и играла на скрипке, действительно меня впечатлила. Но прежде всего меня поражает реакция учащихся.

Они сплочены, постоянно хлопают и поддерживают каждого, кто выходит на сцену. Даже когда третьим номером выступают пятиклассники и один из мальчиков во время танца оступается и падает, а потом с лицом настоящего профессионала поднимается и продолжает так, будто все это было задумано, — никто не смеется и не выкрикивает ничего обидного. Наоборот, зал поддерживает его аплодисментами и одобрительными свистками.

Будь это в нашей школе, его бы тут же обозвали кривоногим или неуклюжим и обязательно выкрикнули бы это прямо во время выступления, чтобы окончательно выбить из колеи.

Проходит почти тридцать минут, прежде чем Артем и еще двое парней постарше появляются на сцене.

Мы с Ромой почти одновременно подаемся вперед и, встретившись взглядами, улыбаемся друг другу от этой неожиданной синхронности. Тимур заметно напрягается и наблюдает за сценой, пока его брат накидывает ремешок электрогитары и о чем-то тихо смеется с другими ребятами.

— Это что-то вроде бойз-бэнда? — со слабой ухмылкой интересуюсь я.

— Вроде того, — смеется Тимур и, как только начинает играть музыка, он тоже придвигается ближе, внимательно следя за группой.

С первых нот я узнаю песню и от изумления даже выпрямляюсь. На фоне лирических песен и драматичных номеров их выбор кажется почти дерзким. Я и представить не могла, что кто-то из них слушает старую музыку, а уж тем более будет играть ее на сцене. И это внезапно ощущается как глоток свежего воздуха. Я много раз слышала эту песню, это одна из любимых музыкальных групп Антона. Однажды, когда я возвращалась из школы домой, меня почти сносило звуковыми волнами песен The Offspring из окон квартиры.

Когда все трое одновременно произносят: «You can do it», я невольно поворачиваюсь к Роме и улыбаюсь. Судя по его удивленному взгляду, он тоже никак не ожидал услышать кавер на эту песню.

За вокал отвечает ученик с копной рыжих волос, который так отдается песне Original Prankster, что его энергия мгновенно захватывает весь зал. Артем и барабанщик поначалу ведут себя сдержаннее, но с первыми строчками припева тоже расслабляются, с головой окунаясь в поддержку зрителей и их подпевку. К моему удивлению, слова припева знает почти половина зала. В происходящем столько драйва и искреннего удовольствия, что мне самой хочется сорваться с места, подбежать к сцене и прыгать под музыку вместе с ними. Несколько учеников поднимаются и начинают пританцовывать.

Я ловлю себя на том, что безостановочно улыбаюсь и подпеваю на ломаном английском слова, которые слышала много раз. Мне чертовски нравится то, что происходит на сцене. Рома ритмично постукивает ногой, а Тимур, не отвлекаясь от выступления, хлопает ладонью по колену.

Когда песня заканчивается, мы вместе с половиной зала вскакиваем с мест и аплодируем. И я чувствую досаду от того, что их яркий перфоманс продлился около трех минут. Тима издает восторженный возглас и громко хлопает, подняв руки над головой. И теперь я понимаю, что у последующих выступлений не остается ни единого шанса так сильно меня впечатлить. Прости, девочка, которая прекрасно владеет французским и красиво тянет ноты, но мой фаворит очевиден. Эти парни не пытались казаться взрослее, чем они есть. Не рассказывали через танцы тяжелые истории и не старались выглядеть трагично. Они просто вышли на сцену, повеселились сами и зарядили своей энергией весь зал.

Наша с Ромой реакция на их выступление заставляет Тимура расправить плечи от гордости. Я почти уверена, что до самого завершения концерта он мысленно останется в этих трех минутах.

Парни еще не спешат уходить со сцены, наслаждаясь овациями зрителей, а до моего слуха доходит бормотание Тимы, от которого я не могу сдержать усмешки:

— Это мой маленький говнюк.

Когда все выступления заканчиваются, ведущие объявляют небольшой перерыв для подсчета голосов членов жюри, в которые входят несколько учителей и пара старшеклассников, что, скорее всего, выделялись хорошими оценками и ответственностью. Артем с другими участниками показываются наконец в зале и парней тут же окружают Даня, Саша и остальные гимназисты. Их поздравляют, одобрительно хлопают по плечам и делятся своими впечатлениями. А я на миг задумываюсь: если бы в нашей школе проходили подобные активности на постоянной основе, может быть, все тоже смогли бы стать дружелюбнее друг к другу?

Тимур подлетает к Артему и сгребает его в объятия. Тот смущается и пытается отпихнуть от себя старшего брата. Пока Артем что-то недовольно говорит, Тимур расплывается в улыбке и ерошит рукой его темные волосы, не высвобождая из крепкой хватки.

Как только в их окружении появляются девушки, Тимур отвлекается и заводит с ними беседу. Они строят ему глазки, а он, не обращая на них внимания, использует макушку Артема как подлокотник, чем окончательно выводит того из себя, и они начинают шутливо ссориться, забывая о присутствии девчонок.

— Мне здесь нравится, — вырывается у меня, пока я наблюдаю за всем происходящим.

— Будешь сюда переводиться? — выгибает бровь Рома, украдкой глядя на меня. — Ты точно разглядела их дурацкую форму?

— Разглядела, и мне она не кажется такой уж дурацкой, — хмыкаю я. — Но какой смысл переводиться, если до выпуска осталось всего несколько месяцев? — я складываю руки на груди и прижимаюсь к спинке кресла. — Еще придется готовиться к экзаменам, чтобы сюда взяли.

— Хочешь, я окончательно отобью у тебя желание переводиться сюда? — усмехается Рома и после того, как я жестом призываю его продолжить, он добавляет: — Один из экзаменов будет английский язык.

Я морщусь, и Рома смеется над моим выражением лица.

— К тому же, не думаю, что здесь все настолько прекрасно, как кажется, — задумчиво говорит он. — Первое впечатление часто бывает обманчивым.

Я лишь пожимаю плечами, продолжая смотреть на улыбающихся учеников. Может быть, он и прав. Мы провели здесь чуть больше часа и увидели только праздничную сторону жизни этой гимназии. Кто знает, что происходит здесь в обычные учебные дни. Не хочется додумывать лишнего. Пусть после этого вечера останутся только приятные впечатления.

Первое место занимает та самая девочка, что исполняла песню на французском языке. Она достойна победы, но все-таки больше оваций собрала группа Артема.

Второе место достается двум мальчикам, которые завершали весь концерт. Они показывали фокусы, и это было больше смешно и умилительно, чем впечатляюще. Особенно когда у одного из них цилиндр постоянно сползал на глаза.

А третье место наконец забрал кавер Original Prankster. Кажется, мы с Тимуром расстраиваемся куда сильнее, чем сами участники группы. Роме даже приходится нас утешать, когда мы с Тимой возмущаемся результатом.

Ведущие завершают сегодняшнее мероприятие, прощаются со зрителями, благодарят участников и напоследок еще раз поздравляют победителей. Мы с Ромой не поднимаемся с мест, пока все стоят в длинной очереди на выход, и дожидаемся, когда станет менее людно. Тимур тем временем снова оказывается в окружении гимназисток. Судя по довольной улыбке, такое внимание ему явно по душе.

Когда в зале становится заметно тише, Рома берет меня за руку, и мы направляемся к выходу. К нам тут же подбегает Тимур, спешно прощаясь с девушками. Как бы Тима ни наслаждался, видимо, он слишком быстро устает от их общества.

Прежде чем мы покидаем актовый зал, до нас доносится вопрос одной из гимназисток:

— Это твой тот самый друг?

Они кивают на Рому, а я, вдруг почувствовав неприятный укол ревности, крепче хватаюсь за его руку. Он смотрит на меня с плохо скрываемым весельем, и на губах появляется ухмылка.

В этом нет ничего веселого.

— Что? — не понимает Тимур, оборачиваясь на них.

— Ну… Яша, да? — мнется девушка и за поддержкой переглядывается с другими. — С которым ты часто переписываешься, но почти ничего не рассказываешь.

Тима выдерживает недолгую паузу, неожиданно замерев, а затем протягивает с улыбкой:

— Не-а.

Мы выходим, какое-то время сохраняя молчание, а потом Тимур начинает торопливо болтать. Он благодарит нас за то, что мы пришли, и спрашивает, успели ли мы оценить гитару Темы, которую он подарил ему на день рождения после летней подработки.

Я почти не слушаю, о чем говорит Тимур, и задумчиво смотрю на ступеньки. Почему-то вопрос той девушки врезался в мозг и прокручивается снова и снова.

Пазл в моей голове складывается с таким щелчком, что я тут же останавливаюсь на ступеньках. Рома тоже тормозит и переводит на меня вопросительный взгляд, пока Тимур насвистывает себе под нос мотив Original Prankster и расслабленно идет впереди. Заметив, что мы не двигаемся, он поднимает голову на нас.

— В чем дело?

Я прихожу в себя, делаю еще несколько шагов вниз и говорю:

— Дай угадаю: твой загадочный друг переехал в Москву, занимается танцами, и «Яша» — это сокращение от фамилии «Яшина», я права?

Он моргает и поджимает губы. Я жду, что Тимур сейчас начнет все отрицать. Вот только вместо этого он смеется.

— Все-таки она тебе рассказала.

Я оказалась права. Но то, как легко Тима это признает, застает меня врасплох.

— Это вышло случайно, — зачем-то поясняю я, задумавшись о том, что, возможно, ненароком подставляю Катю. — Но почему ты навешиваешь ей образ парня перед остальными?

— А разве не очевидно? — усмехается Тимур и обменивается кивками с какой-то компанией ребят. — Чтобы девчонки не разбежались. Что-то подсказывает мне, если кто-нибудь из них увидит всплывающее имя «Катя» на экране, вряд ли их это обрадует. Это прикрытие для общего спокойствия, — он смотрит на меня с невинной улыбкой и жмет плечом.

— Очень мило, — саркастично произношу я.

— Брось, не накручивай, — добавляет Тима. — Мы с ней просто общаемся, и она в курсе, что для девчонок я представляю ее как друга-парня.

— И ей все равно? — с недоверием интересуюсь я, медленно преодолевая последние ступеньки.

— Поверь, ей действительно все равно, — бросает Тимур через плечо, не сбавляя шага.

Глава 22. Взрыв.

Для человека, который еще пять минут назад ворчал и уверял, что его жестоко обманули, Сережа Зотов выглядит слишком довольным и энергичным.

Ему не потребовалось много времени, чтобы убрать продукты в холодильник и переодеться в приготовленную Антоном одежду. За кисточками и ведрами он тоже сходил сам без просьб — в нашей квартире Сережа ориентировался прекрасно.

Пока мы с мамой разводим краску, Зотов примеряет роль моего второго старшего брата и устраивает Роме допрос с пристрастием. И их разговор получается даже нелепее нашего с Ромой признания Антону, что мы встречаемся. Зотов переигрывает и явно наслаждается собой, когда вопросы заканчиваются и в ход идут надуманные угрозы.

— И если ты ее обидишь, — говорит он, положив руку на плечо Ромы, — я тебя из-под земли достану и заставлю тебя страдать.

— Разве он уже не страдает от длительного общения с тобой, Зот? — Антон входит в комнату, толкая ногой полуприкрытую дверь, потому что его руки заняты пакетами.

Зотов никак не реагирует на колкость Антона и продолжает смотреть на Рому. Но спустя секунду улыбается и снова становится тем парнем, которого мы знаем.

— Ну может малость перегнул. — Он смеется и добродушно хлопает Рому по плечу. — Прости, что достал тебя, просто мне всегда хотелось это сказать.

Когда затея с покраской стен была только в планах, я заранее чувствовала, что мы не обойдемся без споров и ругани. Это происходит всегда в самый неподходящий момент. Однако пока что все складывается вполне себе дружелюбно и воцарившийся хаос в моей комнате выглядит по-особенному уютным.

После незапланированного посещения квартиры Акимовых я перестала чувствовать неловкость и вину перед Ромой из-за Антона и мамы, которые так бестактно себя вели, заставляя меня испытывать испанский стыд. Потому что теперь все обретает смысл.

Может, у нас и происходят ссоры, случаются безрассудства и между нами часто возникает непонимание, но все же мне нравится моя семья. И мне жутко приятно, что Рома разделяет мое отношение к ней. Он помогает не из вежливости и не из желания понравиться — он действительно хочет почувствовать себя частью этой безумной, но такой уютной обстановки. Рома не то чтобы хотел помочь — скорее, он нуждался в этом.

Мама сосредоточенно мешает краску деревянной палочкой, не обращая внимания на то, что ее домашние клетчатые штаны уже покрылись персиковыми пятнами. Зотов посвящает нас в свою учебу, жалуется на нового преподавателя и рассказывает о недавнем потопе в квартире Василины. С ним по большей части беседует только мама. Мы с Ромой лишь изредка вставляем свои комментарии. Зот пытается вовлечь в разговор и Антона, но тот отвечает без особого энтузиазма и в основном молчит.

В последнее время он ведет себя странно. Он замкнут и быстро раздражается по пустякам. У нас хорошие отношения, несмотря на пару исключений — мы не откровенничаем друг с другом, особенно когда дело касается личной жизни. Есть только одна догадка, объясняющая его поведение: дело в какой-то девушке. Если отбросить сомнения, дело в Яне.

Она давно не появлялась в автосервисе, хотя раньше всегда ходила за ним хвостиком. Антон больше не упоминает ее, даже когда сухо рассказывает об учебе. Обычно без нее не обходился почти ни один разговор: Яна куда больше него самого переживала за его учебу и постоянно помогала.

Я видела его в подобных состояниях несколько раз, и он быстро становится прежним, хотя все беспокойства переживает внутри себя. Я надеюсь, что его отрешенность скоро пройдет, а между ним и Яной все наладится, что бы там ни произошло.

Краска приобретает нужный оттенок, и мама с видом командира раздает каждому обязанности. Парни берутся за валики, а мы с ней — за кисточки, чтобы прокрашивать углы, стыки и пространство вокруг батареи. Она просит меня начать с батарей, но стоит бросить на нее умоляющий взгляд, как мама тут же передумывает и сама берется за сложную, я бы сказала, почти ювелирную работу. Из нас двоих она определенно аккуратнее, так что батареи лучше доверить ей.

Вооружившись валиком, Зотов крутит его в руке, пока Антон и Рома отходят к самой широкой стене комнаты.

— Погнали, пацаны, — ухмыляется Зот, глядя на краску так, словно бросает ей вызов. — Может, мысленно поделим стену на три части и посоревнуемся, кто быстрее?

— Зот, ты планируешь сделать все качественно или быстро? — оборачивается на него Антон.

— Я вообще не планировал этим заниматься, — смеется тот, разводя руками. — Но раз я взялся за это, то предлагаю сделать и качественно, и быстро.

— Комната Крис маленькая, а нас пятеро — много времени это точно не займет, — произносит Рома.

— Ты мне нравишься, — заключает Зотов.

Хмыкнув, Рома набирает краску и первым проводит полосой сверху вниз. Антон присоединяется к нему. Зотов, видимо, чтобы развеселить друга, проводит валиком по спине Антона, заставляя его замереть. Когда Зот с тихим смехом ведет инструментом вдоль предплечья Антона, тот оглядывается и с облегчением выдыхает, заметив, что валик все еще чистый.

— Прости, перепутал тебя со стеной. Она такая же холодная и пустая, как твой взгляд, — Зотов намеренно делает голос выше и манерно прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу, изображая несчастную «кисейную барышню».

И он получает то, на что и рассчитывал — толчок в плечо и низкий смех Антона. Довольный собой, Зотов окунает валик в краску и присоединяется к работе.

Следующие минуты проходят в тишине. Мы настолько увлечены этим медитативным занятием, что почти не разговариваем друг с другом, иногда только переглядываемся. На какое-то время я меняюсь с Ромой местами и пробую красить валиком. Но кисть нравится мне куда больше, поэтому вскоре возвращаюсь к стыкам.