Лана Лэйн Стань моим героем

Восприятие английского на слух дается мне трудно. Носители языка говорят куда быстрее нашей учительницы, их речь часто кажется неразборчивой, а иногда поверх записи еще и накладывается какой-нибудь сбивающий фоновый шум, чтобы усложнить жизнь ученикам. Текст можно перечитать столько раз, сколько тебе потребуется, а вот с записью этот номер не пройдет. На секунду отвлечешься — и нить разговора теряется, а знакомые слова сливаются в сплошной шум, из которого уже невозможно вытащить смысл.

Написание текста — объемное и нервное задание. Если достанется сложная тема, в которой я не разбираюсь — считай провалилась. Я хорошо пишу сочинения по литературе, мне нравится добавлять сложные обороты и много размышлять, но в английском так не работает. Хочется показать такое же полное богатство языка, однако это только путает и усугубляет ситуацию. Нужно больше думать на английском, вспоминать примеры структур и строго действовать по плану. Иногда это настолько меня бесит и вгоняет в панику, что я в моменте задумываюсь: а может, все-таки поступать куда-нибудь без этого проклятого английского? Обычно после короткого отдыха я снова наполняюсь верой в себя и продолжаю заниматься. Только поможет ли мне это упорство?

До окончания урока остается несколько минут, и я поднимаюсь на второй этаж, где сейчас 11-й «А» скорее всего борется со сном на уроке истории. Свернув за угол в сторону нужного кабинета, я резко торможу и прячусь за стеной, как только замечаю Лидию Витальевну, которая с явным недовольством ведет беседу с Марком. Я могла бы просто пройти мимо, но мне не хочется лишний раз раздражать своим видом завуча и нарываться на бывшего. Возможно, он снова выкинет что-то странное и неприятное, а портить себе сегодня настроение я не готова.

Судя по тому, что они стоят недалеко от кабинета музыки, Марк играл на пыльном пианино, к которому уже давно никто не прикасался. Готова поспорить, что наша завуч опять давит на своего племянника из ненужного побуждения «сделать как лучше». Марк всегда хотел заниматься музыкой, а не становиться успешным прокурором, куда его так усердно толкали мать и тетя. Никогда не понимала запретов взрослых на обычные занятия и увлечения своих детей, вместо нужной поддержки они просто отрезают крылья и превращают в безвольных кукол, которые должны стать теми, кем не стали они сами.

Аккуратно выглядываю из-за угла со слабой, внезапной надеждой, что как максимум они разошлись, а как минимум Марк отстоял свои желания. Вжав голову в плечи, он вяло кивает с опущенным взглядом. Какая грустная, несправедливая картина. Это не оставляет меня равнодушной, несмотря на всю обиду на этого человека. Наверное, это правда больно, когда тебе вечно указывают что делать и с кем общаться. Словно твою личность пытаются стереть из этого мира. И кто же тогда ты сам?

Теперь я нахожу кое-что общее в Марке и Роме. И в этом же их главное различие.

Рома говорил, что родители тоже заставляли его делать то, что ему не нравилось, и его отказы не принимались. Его не хотели слышать. Оставалось просто сбегать и настаивать на собственных желаниях. А Марк по-прежнему покорно слушается и извиняется за собственные интересы. И мне все меньше верится в то, что это возможно исправить.

Я не осознаю, как долго наблюдаю за ними, витая в своих рассуждениях. Прежде чем снова юркнуть за стену и спокойно дождаться, когда эта сцена закончится, наши взгляды с Марком сталкиваются. Мне остается только надеяться, что все-таки он не успел меня заметить. Дразнить и давать ему лишний повод на ненужные мысли точно не входит в мои планы. Я и так неплохо научилась игнорировать его присутствие, а то, что меня обнаружили — может выйти мне боком. Лучше бы оставалась на первом этаже и не дергалась с места.

— Интересно?

Вздрогнув от знакомой насмешливой интонации, я оборачиваюсь и вижу перед собой Ярика, который прислоняется плечом к стене и смотрит на меня.

— Что?

— Наблюдать за ним, — он указывает головой за угол. — И что ты чувствуешь? Сострадание? У тебя что, синдром спасателя?

— О чем ты? — поправляю лямку рюкзака на плече и хмурюсь.

— Твои чувства рождаются из жалости, вот чем тебя можно зацепить. Если бы тебе было плевать на Марка, вряд ли ты пряталась тут, да?

Я не сдерживаю ухмылки.

— Это смешно.

И от того, что наглая улыбка растягивается на лице Тихонова, мне хочется треснуть его по лицу. Чтобы случайно не поддаться желанию, я складываю руки на груди и напоминаю себе, что скоро раздастся звонок, и как только Ярик увидит Рому, его след простынет.

— Почему смешно? В чем я неправ?

— Потому что ты так уверенно говоришь о моих же чувствах. Спасибо, что хочешь разобраться в них, но лучше меня их никто не знает. Мне действительно его по-человечески жаль, но не более. В отличие от тебя.

Отвратительнее всего то, что мои слова его никак не задевают. Ярик не злится и не пытается отрицать. А Марк, кажется, правда считает его своим самым близким другом, признавая его мнение как единственно верное.

По коридору разносится треск школьного звонка, но мы с Яриком продолжаем сверлить друг друга взглядами и не дергаемся с места. Словно тот, кто уйдет первым — проиграет.

— Я помогу тебе вернуться к Марку.

— Себе помоги.

Да у него пластику заело или что?

— Я знаю, что вы с Акимовым притворяетесь парой.

Ярик произносит это так холодно и тихо, что по коже проносятся колючие мурашки.

Обдумываю слова прежде, чем что-либо сказать ему. С ним следует быть очень осторожной. Он все с легкостью может вывернуть в свою пользу. Не знаю, что ему нужно от меня. Не нравится видеть меня счастливой? Все еще задет моим отказом и пытается таким образом мстить? Хочется дергать за ниточки как всех в нашем классе так, как выгодно именно ему? Ярик сам подначивал Марка бросить меня, а теперь хочет «помочь»? Это звучит абсурдно. Ему настолько сильно нравится иметь контроль над остальными, что пусть уж я лучше вернусь к Марку, но буду поблизости? Ведь так куда удобнее портить мне выпускной год.

Я теряюсь с ответом. Ярик говорит неправду — мы с Ромой настоящая пара, пускай и всего второй день. Но сказать ему это — значит признать, что все время до этого мы действительно притворялись.

Ярик — главный лжец нашей школы, и мы оба с ним это знаем. Может, он блефует? Даже если так, то для чего ему это? Его фраза звучала как предостережение. И я даже не могу представить, что он будет делать с этой информацией. Что бы я ни сказала в ответ — для этого человека существует только одна правда. Его собственная.

Он наклоняется ближе к моему лицу. Я тут же упираюсь ладонью ему в грудь, чтобы сохранить между нами дистанцию. Он столько себе позволяет, возомнив себя непонятно кем, и это начинает откровенно раздражать. У меня так и чешутся руки выбить из этого парня всю наглость.

— Мы похожи, да ведь? — почти шепотом спрашивает Ярик, когда двери кабинетов открываются, и старшеклассники направляются к лестнице. От меня не ускользает то, как их шаги замедляются и поворачиваются головы в нашу сторону. — Лгунья.

Мысленно хвалю себя за выдержку. На моем лице не дрогнул ни один мускул, и мои глаза полны ненависти к этому человеку. Он лишил меня покоя. Лишил поддержки и хорошего отношения одноклассников и учителей. Отвернул от меня Олю. Постоянно врал, задевал, бросался неприятными словами. Чем я это заслужила? Отказом и просьбой остаться приятелями?

Мое выражение лица явно забавляет и доставляет Ярику наслаждение. Я понимаю это по его фирменной ядовитой улыбке, от которой меня подташнивает. Ему нравится выводить меня из себя, и, кажется, он только рад наблюдать за тем, как во мне кипит злость.

— С Ромой все по-настоящему.

— Да? — Ярик склоняет голову на бок и щурится. — А зачем же ты тогда кричала в торговом центре, что вы фальшивая пара и ходите на фальшивые свидания?

Тот день.

После кино.

Черт возьми.

Мои глаза расширяются от осознания. А взгляд Ярика становится торжествующим, потому что он знает, что попал точно в цель и мне никак не отвертеться.

Он знал о нашем обмане с того самого дня и все это время молчал, но теперь решил действовать и таким образом запугать меня? Добавить несуществующих деталей, где-то приукрасить, где-то промолчать — и я снова становлюсь четырнадцатилетней девочкой, которая не понимает как доказать правду. Тогда у меня осталась Катя. В этот раз — я в этом не сомневаюсь — со мной останутся Рома и Тимур. Поэтому все нелепые фантазии Ярика заранее обречены на провал. Они точно не отвернутся от меня.

— Крис!

Я резко поворачиваюсь на голос и вижу Марка. Его взгляд обеспокоенный и он открывает рот, чтобы продолжить говорить, но заметив Тихонова рядом, только поджимает губы. Ярик выпрямляется и с явной неохотой, лениво оглядывает Марка.

Он только сорвался с привязи Лидии Витальевны и тут же оказался на цепи собственного друга. Его глаза полны разочарования и усталости. Не знаю, что Марк хотел мне сказать, и часть меня даже рада, что это останется тайной. Вряд ли он спешил сюда, чтобы похвалить мою прическу.

Что там сказал Ярик? Синдром спасателя? Да тут уже не спасти.

— А вы двое никак не угомонитесь, да? — рядом с нами появляется Рома, и я даже не пытаюсь скрыть своей радости, как только замечаю его.

— Парни, ну это уже что-то нездоровое, — вяло протягивает Тимур, нарочно задевая плечом Ярика, когда протискивается между нами и прислоняется спиной к стене.

— Я уже не могу пообщаться со своей одноклассницей? — смеется Тихонов.

— Мы все прекрасно знаем, что ты не умеешь общаться, — раздраженно бросает Тима. — Зато всякую херню нести — это на раз-два.

— Не нужно надумывать лишнего, — разводит руками Ярик и смотрит на меня. Затем его взгляд скользит выше, туда, где стоит Марк, присутствие которого все игнорируют. — Мы всего лишь разговаривали о музыке. Да, Крис? — его внимание возвращается ко мне.

— Прекрасный выбор темы, — хмыкает Рома, беря меня за руку. — Обсудил все, что хотел?

— Достаточно.

— Вот и прекрасно. Тогда пока.

— Я тоже очень люблю музыку, Тихонов, — широко улыбается Тимур, с такой силой хлопая его по плечу, что у Ярика от неожиданности подкашиваются колени. — Может, в другой раз и со мной поболтаешь?

— Непременно.

— Жду с нетерпением.

Оглядев парней и засунув руки в карманы, Ярик наконец отступает, и прежде чем окончательно уйти, задерживает взгляд на мне. И я спокойно встречаю его.

Из-за наших спин появляется тень Марка, который спешным шагом следует в сторону лестницы.

Неожиданно Ярик оборачивается через плечо и выкрикивает:

— Я уже в предвкушении поездки, Акимов.

— Наверняка будет весело, — без энтузиазма отвечает Рома.

— В этом можешь не сомневаться, — добавляет Ярик с улыбкой и, к моему счастью, скрывается.

Мы втроем еще несколько секунд смотрим в одну точку, где исчез силуэт Тихонова, будто ждем, что он снова появится с какой-нибудь провокацией или неуместной фразой. Но этого не происходит, он действительно ушел. А бурлящий гнев во мне по-прежнему остался.

Тимур украдкой поглядывает на нас, и затем отлипает от стены со словами:

— Я пойду вперед.

Как только Тима отходит, Рома несколько раз быстро сжимает мою руку в своей, прося посмотреть на него.

— Все хорошо? — спрашивает он.

— Да, — выдыхаю я. — Всего лишь нес очередной бред, ничего нового.

Рома кивает, глядя на меня. Я не уверена, стоит ли вдаваться в подробности, ведь он не просит об этом, но все-таки спустя небольшую паузу добавляю тише:

— Он знает, что мы притворялись парой.

— Ну и что? Сейчас ведь это не так, — улыбнувшись, Рома заправляет мою прядь волос за ухо. От этого жеста я почти растворяюсь и невольно льну к его руке. — Что тебя беспокоит?

Он невозможен.

Мое сердце ноет в груди на любое его проявление заботы. Наверное, я никогда не смогу привыкнуть к такому бережному отношению к себе. Когда я рядом с ним, я будто оказываюсь в том самом месте, где можно перевести дух и расслабиться после долгой, утомительной дороги. И мне не хватит слов, чтобы рассказать, насколько сильно он важен для меня.

— Переживаешь, что он выкинет что-то перед остальными или в школьной группе? — пальцы Ромы скользят к моей щеке, и он успокаивающе проводит ими по скуле, вызывая во мне очередной прилив тепла.

— Не знаю, — признаюсь я. — Просто это меня нервирует.

— Все будет в порядке, — улыбается он, утягивая меня в свои объятия, и оставляет легкий поцелуй на моей щеке. — Ты ведь не одна, помнишь?

— Он может все перекрутить так, как ему удобнее, и ему снова все поверят. А еще я не хочу, чтобы у тебя были из-за этого проблемы.

— Крис, — Рома мягко отстраняется, чтобы взглянуть на мое лицо, — никаких проблем не будет. Никто больше ему не поверит.

— А ты? — я сглатываю. — Ты когда-нибудь верил в то, что он говорил?

Над ответом он не размышляет ни секунды.

— Нет. Никогда.