- Рейтинг Литрес:5
- Рейтинг Livelib:5
Полная версия:
Лана Лэйн Стань моим героем
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Написание текста — самое объемное и нервное задание. Если достанется сложная тема, в которой я не разбираюсь, считай, провалилась. Я хорошо пишу сочинения по литературе, мне нравится добавлять сложные обороты и много размышлять, но в английском так не работает. Нужно больше думать на английском, вспоминать подходящие конструкции и строго действовать по плану. Иногда это настолько бесит и вгоняет меня в панику, что я в моменте задумываюсь: а может, все-таки поступать куда-нибудь без этого проклятого английского? Обычно после короткого отдыха я снова начинаю верить в себя и продолжаю заниматься. Только поможет ли мне это упорство?
До окончания урока остается несколько минут, и я поднимаюсь на третий этаж, где сейчас одиннадцатый «А», скорее всего, борется со сном на уроке истории. Свернув за угол в сторону нужного кабинета, я резко торможу и прячусь за стеной, как только замечаю Лидию Витальевну, которая с явным недовольством ведет беседу с Марком. Я могла бы просто пройти мимо, но мне не хочется лишний раз раздражать своим видом завуча и пересекаться с бывшим. Возможно, он снова выкинет что-нибудь странное и неприятное, а портить себе сегодня настроение я не готова.
Судя по тому, что они стоят возле кабинета музыки, Марк играл на пыльном пианино, к которому уже давно никто не прикасался. Могу поспорить, что наша завуч опять давит на своего племянника из уверенности, что так будет лучше. Марк всегда хотел заниматься музыкой, а не становиться успешным прокурором, куда его так усердно толкали мать и тетя. Никогда не понимала родителей, которые решают за детей, кем им быть. Вместо поддержки они будто подрезают им крылья и превращают в безвольных марионеток, вынужденных жить чужой несбывшейся мечтой. Только если слишком сильно дергать за ниточки, однажды они оборвутся — и марионетка сломается.
Аккуратно выглядываю из-за угла, вдруг надеясь, что как максимум они уже разошлись, а как минимум Марк все-таки отстоял свои желания. Вжав голову в плечи, он лишь вяло кивает с опущенным взглядом. Какая грустная, несправедливая картина. Это не оставляет меня равнодушной, несмотря на все, что он сделал. Наверное, это правда больно, когда тебе вечно указывают, что делать и с кем общаться. Словно твою личность пытаются стереть из этого мира. И кто же тогда ты сам?
Теперь я нахожу кое-что общее в Марке и Роме. И в этом же их главное различие.
Рома говорил, что родители тоже заставляли его делать то, что ему не нравилось, и его отказы не принимались. Его не хотели слышать. Единственное, что ему оставалось, — сбегать и упрямо стоять на своем. А Марк по-прежнему покорно слушается и извиняется за собственные интересы. И мне все меньше верится в то, что это возможно исправить.
Я не осознаю, как долго наблюдаю за ними, витая в своих рассуждениях. Когда я уже собираюсь снова юркнуть за стену и спокойно дождаться, пока этот разговор закончится, наши взгляды с Марком сталкиваются. Остается только надеяться, что мне это показалось и он не успел меня разглядеть. Дразнить и давать ему лишний повод на ненужные мысли точно не входит в мои планы. Я и так неплохо научилась игнорировать его присутствие, а то, что меня обнаружили — может выйти мне боком. Лучше бы оставалась на первом этаже и не дергалась с места.
— Интересно?
Вздрогнув от знакомой насмешливой интонации, я оборачиваюсь и вижу перед собой Ярика, который прислоняется плечом к стене и смотрит на меня.
— Что?
— Наблюдать за ним, — он указывает головой за угол. — И что ты чувствуешь? Сострадание? У тебя что, синдром спасателя?
— О чем ты? — поправляю лямку рюкзака на плече и хмурюсь.
— Твои чувства рождаются из жалости, вот чем тебя можно зацепить. Если бы тебе было плевать на Марка, вряд ли ты пряталась тут, да?
Я не сдерживаю ухмылки.
— Это смешно.
От его наглой улыбки мне хочется треснуть его по лицу. Чтобы не поддаться этому желанию, я складываю руки на груди и напоминаю себе, что скоро раздастся звонок, и как только Ярик увидит Рому, его след простынет.
— Почему смешно? В чем я не прав?
— Потому что ты так уверенно говоришь о моих же чувствах. Только лучше меня их никто не знает. Мне действительно его по-человечески жаль, но не более. В отличие от тебя.
Отвратительнее всего то, что мои слова его никак не задевают. Он даже не пытается их отрицать. А Марк, кажется, правда считает его своим самым близким другом, признавая его мнение как единственно верное.
По коридору разносится треск школьного звонка, но мы с Яриком продолжаем сверлить друг друга взглядами и не дергаемся с места. Словно тот, кто уйдет первым, проиграет.
— Я помогу тебе вернуться к Марку.
— Себе помоги.
— Я знаю, что вы с Акимовым притворяетесь парой.
Ярик произносит это так холодно и тихо, что по коже проносятся колючие мурашки.
Я тщательно подбираю слова, прежде чем ответить. С ним следует быть очень осторожной. Он с легкостью может вывернуть любые мои слова в свою пользу. Не знаю, что ему нужно от меня. Не нравится видеть меня счастливой? Все еще задет моим отказом и пытается таким образом мстить? Ему просто нравится дергать за ниточки и управлять людьми так, как выгодно именно ему? Ярик сам подначивал Марка бросить меня, а теперь хочет «помочь»? Это звучит абсурдно.
Или ему настолько важно все контролировать, что он предпочел бы видеть меня рядом, пусть даже снова с Марком? Так ведь проще вмешиваться в мою жизнь.
Я теряюсь с ответом. Ярик говорит неправду — мы с Ромой настоящая пара, пускай и всего второй день. Но сказать ему это — значит признать, что все время до этого мы действительно притворялись.
Ярик — главный лжец нашей школы, и мы с ним оба это знаем. Может, он блефует? Даже если так, то для чего ему это? Его фраза звучит как предостережение. И я даже не могу представить, что он будет делать с этой информацией. Что бы я ни сказала в ответ, для этого человека существует только одна правда. Его собственная.
Он наклоняется ближе к моему лицу. Я тут же упираюсь ладонью ему в грудь, чтобы сохранить между нами дистанцию. Он слишком многое себе позволяет, возомнив себя непонятно кем, и это начинает откровенно раздражать. У меня так и чешутся руки выбить из этого парня всю наглость.
— Мы похожи, да ведь? — почти шепотом спрашивает Ярик.
В этот момент распахиваются двери кабинетов, и старшеклассники начинают выходить в коридор. От меня не ускользает то, как их шаги замедляются и поворачиваются головы в нашу сторону.
— Лгунья.
Я заставляю себя не выдать ни одной эмоции. На моем лице не дрогнул ни один мускул, хотя внутри все кипит. Он лишил меня покоя. Лишил поддержки и хорошего отношения одноклассников. Отвернул от меня Олю. Постоянно врал, задевал, бросался неприятными словами. Неужели только потому, что однажды я сказала ему «нет»?
Он наслаждается каждым мгновением моего молчания. Это видно по его фирменной ядовитой улыбке, от которой меня подташнивает.
— С Ромой все по-настоящему.
— Да? — Ярик склоняет голову набок и щурится. — А зачем же ты тогда кричала в торговом центре, что вы фальшивая пара и ходите на фальшивые свидания?
Тот день.
После кино.
Он тоже был там.
Черт возьми.
Осознание накрывает меня ледяной волной. Во взгляде Ярика появляется торжество. Он знает, что попал точно в цель. Теперь мне уже не отвертеться.
Он знал о нашем обмане с того самого дня и все это время молчал. Почему решил действовать только сейчас? Хочет запугать меня? Или ждет более подходящего момента, чтобы сделать побольнее?
Что дальше? Добавит несколько выдуманных деталей, где-то приукрасит, где-то умолчит — и я снова стану той четырнадцатилетней девочкой, которая не понимала, как доказать правду.
Тогда рядом со мной была Катя. Теперь — я в этом не сомневаюсь — рядом останутся Рома и Тимур. И никакие выдумки Ярика этого уже не изменят.
— Крис!
Я резко поворачиваюсь на голос и вижу Марка. Он смотрит на меня с беспокойством и открывает рот, но, заметив рядом Тихонова, резко поджимает губы и опускает глаза, понимая, что поговорить со мной наедине уже не получится. Ярик выпрямляется и лениво оглядывает Марка.
Не знаю, что он хотел мне сказать, и часть меня даже рада, что это останется тайной. Вряд ли он спешил сюда, чтобы похвалить мою прическу.
Что там сказал Ярик? Синдром спасателя? Да тут уже не спасти.
— А вы двое никак не угомонитесь, да? — рядом с нами появляется Рома, и я даже не пытаюсь скрыть своей радости, как только замечаю его.
— Ну это что-то явно нездоровое, — вяло протягивает Тимур, нарочно задевая плечом Ярика, когда протискивается между нами и прислоняется спиной к стене.
— Я уже не могу пообщаться со своей одноклассницей? — смеется Тихонов.
— Мы все прекрасно знаем, что ты не умеешь общаться, — раздраженно бросает Тима. — Зато всякую херню нести — это на раз-два.
— Не нужно надумывать лишнего, — разводит руками Ярик и смотрит на меня. Затем его взгляд скользит выше, туда, где стоит Марк, присутствие которого все игнорируют. — Мы всего лишь обсуждали музыку. Правда ведь, Крис?
Я смотрю на него с прищуром, пытаясь понять, почему он вдруг заговорил именно о музыке.
— Интересная тема, — хмыкает Рома, беря меня за руку. — Все обсудили?
— На сегодня — достаточно.
— Вот и прекрасно. Тогда пока.
— Я тоже очень люблю музыку, Тихонов, — широко улыбается Тимур, с такой силой хлопая его по плечу, что Ярик заметно пошатывается. — Может, в другой раз и со мной поболтаешь?
— Непременно.
— Жду с нетерпением.
Оглядев парней и засунув руки в карманы, Ярик наконец отступает, и прежде чем окончательно уйти, задерживает взгляд на мне. И я спокойно встречаю его.
Позади нас быстрым шагом проходит Марк и направляется к лестнице.
Неожиданно Ярик оборачивается через плечо и выкрикивает:
— Я уже в предвкушении поездки, Акимов.
— Наверняка будет весело, — без энтузиазма отвечает Рома.
— В этом можешь не сомневаться, — добавляет Ярик с улыбкой и, к моему счастью, скрывается.
Мы втроем еще несколько секунд смотрим в одну точку, где исчез силуэт Тихонова, будто ждем, что он снова появится с какой-нибудь провокацией или неуместной фразой. Но этого не происходит, он действительно ушел. Только злость внутри меня никуда не исчезает.
Тимур украдкой переводит взгляд с меня на Рому и, решив оставить нас вдвоем, отлипает от стены.
— Я пойду вперед, — бросает он.
Как только Тима отходит, Рома несколько раз быстро сжимает мою руку в своей, прося посмотреть на него.
— Все хорошо? — спрашивает он.
— Да, — выдыхаю я. — Просто нес очередной бред, ничего нового.
Рома кивает, глядя на меня. Я не уверена, стоит ли вдаваться в подробности, ведь он не просит об этом, но все-таки спустя небольшую паузу добавляю тише:
— Он знает, что мы притворялись парой.
— Ну и что? Сейчас ведь это не так, — улыбнувшись, Рома заправляет мою прядь волос за ухо. От этого прикосновения напряжение медленно отступает, и я невольно льну к его руке. — Что тебя беспокоит?
Каждый раз, когда он так спокойно заботится обо мне, остается терпеливым даже в такие моменты, сердце сжимается так сильно, что дышать становится трудно. Наверное, я никогда не смогу привыкнуть к такому бережному отношению к себе. Рядом с ним я оказываюсь в том самом месте, где можно перевести дух и расслабиться после долгой дороги. И мне не хватит слов, чтобы объяснить, как много он для меня значит.
— Переживаешь, что он выкинет что-то перед остальными или в школьной группе? — пальцы Ромы скользят к моей щеке, и он успокаивающе проводит ими по скуле, вызывая во мне очередной прилив тепла.
— Не знаю, — признаюсь я. — Просто меня это нервирует.
— Все будет в порядке, — улыбается он, утягивая меня в свои объятия, и оставляет легкий поцелуй на моей щеке. — Ты ведь не одна, помнишь?
— Он может все перекрутить так, как ему удобнее, и ему снова все поверят. А еще я не хочу, чтобы у тебя были из-за этого проблемы.
— Крис, — Рома мягко отстраняется, чтобы взглянуть на мое лицо, — никаких проблем не будет. Никто больше ему не поверит.
— А ты? — я сглатываю. — Ты когда-нибудь верил в то, что он говорил?
Над ответом он не размышляет ни секунды.
— Нет. Никогда.
Глава 20. Пустая квартира.
Быстро справившись с домашним заданием на понедельник, я переодеваюсь и начинаю собираться, постоянно отслеживая время. Мама вместе с дядей Мишей, подпевая старым хитам, увлеченно подготавливаются к преображению моей комнаты. Украдкой наблюдаю, с каким воодушевлением они обсуждают будущий ремонт, строят планы и улыбаются друг другу. Мне даже на мгновение кажется, что моя комната наполняется мягким, согревающим светом, несмотря на октябрьские тучи за окном.
Минут через тридцать оказываюсь у автосервиса. В груди приятно щекочет от волнения, когда я захожу внутрь. Мы с Ромой договаривались вчера, что он зайдет за мной перед школьным концертом, но мне слишком не терпелось с ним увидеться. Поэтому я здесь.
Осторожно оглядываюсь в поисках Ромы, надеясь, что никто не обратит на меня внимания, и шустро направляюсь к подсобке. Почти все заняты работой или обсуждают что-то за кофе, и это только мне на руку. Антон выглядит хмурым и отстраненным, даже ни с кем не перекидывается шуточками и сосредоточенно заменяет тормозные колодки у старенькой иномарки. Тем лучше для меня.
Остается только надеяться, что я не опоздала и Рома еще не ушел.
Подойдя к распахнутой двери, я вижу его.
Мне сегодня чертовски везет.
Он стоит ко мне спиной, что-то печатает одной рукой в телефоне, а второй поправляет капюшон светлой толстовки. Осматриваюсь через плечо и, убедившись, что меня никто не заметил, срываю дурацкий листок с надписью «ДВЕРЬ НЕ ЗАКРЫВАТЬ!!!». Тихо проскальзываю внутрь подсобки и — о, да, Антон будет в ярости, — бесшумно закрываю за собой дверь. Тут же дергаю за дубликат предупреждения брата с другой стороны двери, прячу оба листа за спину и безжалостно комкаю их в руке.
Рома оборачивается, и всего на секунду я встречаю его хмурый, озадаченный взгляд. И как только в нежданном госте он узнает меня, его глаза сразу же светлеют и на губах расплывается улыбка.
— Я как раз писал тебе, что зайду чуть позже, чем планировал, — прежде чем убрать телефон в карман куртки, он слегка трясет им в воздухе.
Неторопливо подхожу к нему, не разрывая зрительного контакта. Рома полностью разворачивается ко мне и кивком указывает на дверь.
— Она закрыта.
— Да, а что не так? — непринужденно жму плечами, делая вид, что не понимаю, к чему он клонит. — Где-то написано, что ее нельзя закрывать?
Выразительно смотрю на дверь, после чего выбрасываю смятое «правило» Антона в мусорное ведро, заставляя Рому рассмеяться.
Господи, какой же он красивый.
Меня охватывает странное, почти опьяняющее чувство, что я для него особенная, только потому что мои глупые слова способны вызвать у него такой теплый смех, который постоянно отдается приятной вибрацией по всему моему телу. Или потому, как он смотрит на меня, словно вокруг нет никого и ничего более интересного, чем я. И мне так страшно раствориться в этом ощущении.
— Ты ведь понимаешь, что Антон оторвет мне голову? — смеется Рома, когда я наконец останавливаюсь перед ним так близко, что наши кеды почти соприкасаются носами.
— Я спасу тебя, — я переплетаю наши пальцы, — ты же помнишь, что я твой герой?
Приподнявшись на цыпочках и обхватывая его лицо, я прижимаюсь к губам Ромы. Мне правда не хочется подставлять его и выводить своей маленькой шалостью брата из себя, поэтому поцелуй выходит робким и до обиды быстрым.
Заставляю себя отстраниться, и внутри сразу становится тоскливо, будто вместе с поцелуем исчезает это короткое ощущение, что весь мир остался за дверью. Впереди два часа концерта, который важен для Тимура, завтра по плану покраска стен в моей комнате, потом новая учебная неделя и мероприятие для выпускников, и когда мне вырвать эти жалкие минуты времени, чтобы побыть с ним только вдвоем? Конечно же, я буду хвататься за любую возможность оказаться с ним наедине, и даже примчусь в автосервис ради этого.
Странные намеки и слова Ярика всплывают в моей голове, как старая рана, что время от времени напоминает о себе тупой болью. Неприятное предчувствие медленно расползается под кожей, навязывая самые мрачные мысли.
Что бы ни произошло, что бы ни предпринял Ярик, Рома останется на моей стороне. Я верю каждому его слову, каждому поступку и каждому взгляду.
И все-таки тревога не отступает, как бы я ни пыталась заглушить ее. Я ненавижу это чувство. Словно всех его поступков мне недостаточно, чтобы окончательно успокоиться. Надеюсь, однажды я перестану изводить себя этим бессмысленным страхом.
Рома неожиданно тянет меня обратно за расстегнутую куртку, и я вздрагиваю. Заметив мое удивление, он не сдерживает ухмылки.
— Разве нам не пора идти? — улыбаюсь я.
— Пора.
Он неспешно целует меня, снова освобождая от лишнего напряжения и заставляя забыть, что мы оба находимся в полном автосервисе и кто угодно может появиться здесь в любую секунду.
Едва приоткрывается дверь комнаты, как я тут же падаю на диван, а Рома разворачивается и усаживается за стол. Сложив локти на столе и демонстрируя непринужденный вид, он смотрит на меня, проглатывая смех, пока я сижу, застыв в ровной позе, и слежу за Антоном. К удивлению, он не обращает на нас ни малейшего внимания. Кажется, даже не видит, что его «правило» исчезло, а дверь была закрыта.
Только надевая куртку, Антон замечает Рому.
— Я думал, ты уже ушел.
— Задержался.
Антон бездумно кивает, продолжая что-то читать в телефоне, и больше ничего не спрашивает. Развернувшись к выходу, он спокойно здоровается со мной.
По тому, как мы недоуменно переглядываемся с Ромой, понимаю, что не я одна заметила странное и рассеянное поведение Антона.
Следом заходит Евгений Степанович. В отличие от Антона, он сразу замечает пропажу на двери. Увидев меня, Евгений Степанович бросает на меня многозначительный взгляд и сразу догадывается, кто к этому приложил руку. Прищурившись и почти не слушая, что говорит Антон о работе, Евгений Степанович указывает пальцем на то место, где находился лист с надписью. Я показательно жму плечами и развожу руки в стороны, делая вид, что сама не имею ни малейшего понятия, куда делось правило.
— Кстати, Крис, — Антон так неожиданно оборачивается на меня, что я невольно вытягиваюсь еще сильнее, — сможешь зайти по пути домой в магазин? Я сегодня буду поздно. Перешлю тебе сообщение, что купить.
— Эм-м… да, — выдавливаю я, пока мрачное спокойствие Антона вызывает во мне все больше вопросов. — Да, конечно.
Не взглянув на меня, он кивает, и вместе с Евгением Степановичем выходит из комнаты. Мы с Ромой снова переглядываемся, когда Антон машинально закрывает за собой дверь, продолжая витать в своих мыслях. От размышлений о том, что происходит в голове моего брата, меня отвлекает нелепая улыбка Ромы, заставляя рассмеяться.
Мы одновременно поднимаемся с мест. Оказываясь рядом со мной, он протягивает руку, чтобы я вложила в нее свою ладонь, и наши пальцы вновь сплетаются.
— Ты говорил, что собирался предупредить, что зайдешь позже, — вспоминаю я, когда мы выходим из автосервиса. — Что-то случилось?
— Просто хотел зайти домой переодеться, — поясняет Рома и в качестве доказательства расстегивает куртку и указывает жестом на темное пятно на толстовке. — Это было слишком самоуверенно.
Я усмехаюсь.
— Так… — неуверенно продолжает он, — ничего, если мы зайдем ко мне на пару минут?
— Конечно. Никаких проблем.
***
Дверь открывается мягко, без скрипа, и я осторожно переступаю порог, будто боюсь нарушить чужое пространство. То, что я вижу, заставляет меня замереть — я представляла себе совсем другое.
Я всегда знала, что Акимовы живут в достатке. И все-таки к увиденному я оказываюсь не готова.
Из прихожей открывается вид на просторную гостиную. Взгляд сразу цепляется за круговую лестницу, которая исчезает в полумраке второго этажа. На мгновение я представляю, как Рома каждый вечер поднимается по этим ступеням, и почему-то от этой мысли внутри становится холодно.
Высоченный потолок, огромные окна, заливающие квартиру светом. Светлый угловой диван, встроенный в стену телевизор, который почти незаметен, и то, что поражает меня сильнее всего, — белый рояль.
Эта квартира больше напоминает холл какого-то дорогого отеля, в который я попадаю совершенно случайно.
— Чувствуй себя как дома, — говорит Рома, бросая ключи на комод. — Может, хочешь чего-нибудь? Чай или перекусить?
— Нет, спасибо, — отвечаю я, почти вжимаясь в стену.
Я невольно вспоминаю свою маленькую комнату — разбросанные тетради, кружки с недопитым чаем, забытые на столе, одежду на стуле, гору книг на подоконнике, — и здесь мне становится не по себе. Здесь царят вылизанный порядок, давящая тишина и ощущение тягостной пустоты. Все выглядит до безобразия красиво и совершенно безжизненно. Я почему-то не могу представить семью Акимовых за одним столом — чтобы они смеялись, перебивали друг друга и рассказывали, как прошел день. Кажется, даже наличие других членов семьи в этой квартире не избавляет от привкуса одиночества.
— Ты будешь стоять здесь? — Рома смотрит на меня, и мне на мгновение кажется, что ему самому здесь не очень-то и нравится.
Заметив слева невысокое черное кожаное кресло, я тяжело опускаюсь на него.
— Да, подожду тут, — произношу я на выдохе.
— Все в порядке? — он присаживается на корточки передо мной.
Я с трудом подавляю желание отпрянуть от него и вжаться в спинку. В этой обстановке Рома кажется мне другим, более далеким.
— Мне просто тут немного… — я поджимаю губы, — некомфортно.
— Да, — хмыкает он. — Понимаю, мне тоже.
Мне трудно в это поверить. Все-таки это его дом, здесь он вырос. Для него все это должно быть привычным. Но как бы на меня ни давила эта атмосфера, присутствие Ромы немного снимает скованность.
— Я не знала, что ты так богат.
— Я и не богат.
— Хорошо, — вздыхаю я. — Твои родители так богаты.
— Мимо.
— Ром. — Я начинаю говорить тише, будто боюсь, что нас может кто-то услышать, хотя, судя по стоящей в квартире тишине, мы одни. — У тебя двухэтажная квартира и дорогая мебель, — я киваю в сторону гостиной. — А еще там стоит гребаный рояль.
Он переводит взгляд на гостиную и ненадолго задерживает на рояле. На его лице мелькает грустная улыбка, и на секунду меня колит совесть, что я своим поведением могла его расстроить.
— Да, только все это по праву принадлежит моему деду. Все здесь куплено на его деньги. И даже тот гребаный рояль, — он неожиданно глухо смеется.
Ободряюще хлопнув меня по коленке, Рома поднимается.
— Ладно, не буду настаивать. Я быстро, хорошо?
Я лишь киваю и наблюдаю, как его силуэт исчезает на лестнице.
Из приоткрытого шкафа в прихожей выглядывают нежно-голубая куртка и темно-серый форменный пиджак с острыми уголками воротника. Я сразу узнаю его по темно-синей подкладке и матовым пуговицам — это форма гимназии №2. Я слишком хорошо помню, как Вика, прибегая к нам после школы, снимала свой пиджак, бросала его на пуфик, и они с Антоном сразу исчезали за дверью его комнаты, а до меня еще долго доносился их веселый смех.
Не хочу снова погружаться в эти воспоминания, наполненные счастливыми улыбками Антона и Вики, — и, словно ужаленная собственными мыслями, резко поднимаюсь с кресла и направляюсь вглубь квартиры.
Осторожными шагами прохожу в гостиную, чувствуя себя героиней какого-то фильма ужасов.
Взгляд опускается на поверхность стеклянного журнального столика, где лежит тетрадь по русскому языку. Она кажется единственной вещью, которая выбивается из этого идеального пространства, где каждая деталь находится на своем месте.
Анна Акимова.
8 «В».
Гимназия №2.
Слова выведены узким, аккуратным почерком.
Почему-то я сразу представляю сестру Ромы его маленькой копией — с такими же чертами лица, только более милыми. Интересно, она тоже постоянно ходит с таким серьезным выражением? Хочется на нее взглянуть.
Больше здесь нет ничего, что могло бы рассказать об их семье. Ни привезенных с отдыха сувениров, ни семейных фотографий — только безжизненная пустота.
Торопливые шаги по лестнице приносят мне облегчение и понимание, что совсем скоро мы уйдем отсюда.
— Здесь мало что интересного, — с неловкой улыбкой произносит Рома, оказываясь рядом со мной и пряча руку за затылок.
Он уже одет в черные джинсы и черную футболку, поверх которой накинута рубашка в темную клетку.
