Лана Лэйн Стань моим героем

— Эта газировка была праздничной, — ворчит Антон, но в его голосе проскальзывают шутливые нотки. Он хватает с кресла маленькую подушку и бросает ее в меня. — Я специально хранил ее!

— Плохо хранил!

Я на лету перехватываю подушку — реакция, отточенная годами, — и бросаю ее в лицо Антону. Сама же незаметно стаскиваю вторую с дивана, готовясь к контратаке. Мы продолжаем пререкаться и спорить, кидаясь друг в друга подушками под смешки Ромы. Я на секунду ловлю его взгляд — он смотрит на нас с таким теплом, что я чуть не пропускаю очередной удар Антона.

— Дети! — появляется мама, и мы тут же замираем, как провинившиеся первоклашки. Она тоже посмеивается, пряча улыбку в уголках губ. — Мне уже плохо от вас, прекратите. У нас гость вообще-то, можно как-то и поприличнее себя вести, да? Кристина, лучше иди помоги мне.

— Слышала? — ехидно смеется Антон и легонько бьет меня подушкой в плечо. — Веди себя прилично.

Вместо ответа я бросаю подушку в его лицо в последний раз, с чувством глубокого удовлетворения, и ускользаю мимо него за мамой.

Я усаживаюсь на стул, оглядывая столешницы, и понимаю, что маме помощь с готовкой не нужна. Это был предлог, чтобы наконец разнять нас с Антоном. Вижу, как идут Антон с Ромой и тихо о чем-то говорят, и мне вдруг становится стыдно перед Ромой за устроенную суматоху с подушками и криками. Он улыбается и кажется мне задумчивым, его взгляд опущен. Но заметив меня, улыбка становится чуть шире, и он подмигивает. Я расцениваю это как хороший знак.

Мама проходит на кухню и поглядывает за картошкой в кастрюле, не обращая на меня внимания. На столе какие-то бумаги с печатями, и мама, будто почувствовав мой взгляд, хватает их и убирает в верхний шкафчик, где часто хранит важные документы. Я быстро понимаю, что это что-то связано с отцовскими долгами. С этой вечной тенью, которая до сих пор преследует нашу семью.

Весь мой задор и веселое настроение тут же улетучиваются.

Я знаю, что наше финансовое положение стало куда лучше, чем в первые два года той безысходности и свалившихся проблем, но мне все равно по-прежнему слишком плохо от этой истории. Каждый раз, когда я вижу эти бумаги, каждый раз, когда мама прячет их в шкаф, внутри просыпается то самое липкое давящее чувство. Я даже не отдаю себе отчета в том, что все это время пялюсь в сторону шкафчика, не в силах отвести взгляд.

— Я помню его, — произносит мама, приоткрывая духовку и оценивая готовность курицы. Оттуда вырывается ароматный пар, заставляя желудок заурчать. — Вы гуляли в одном дворе, да?

— Странно, что ты его запомнила, — бормочу я, складывая руки на столе, и отворачиваюсь к окну. За стеклом уже сгущаются сумерки.

— Я запомнила его, потому что он был единственным, кого не забирали родители, и он всегда уходил один, — мама прислоняется к столешнице, ловя мой взгляд. — Мне это казалось странным.

Мне вдруг становится как-то холодно. Возможно, мама просто сделала ошибочные выводы. Но я не могу ничего ответить в противовес, потому что сама ничего не знаю. Ее наблюдательность царапает что-то внутри меня.

— У нас на следующей неделе поездка с классом, — меняю я тему, чувствуя, что воздуха в комнате становится будто меньше. — И ты, оказывается, все оплатила.

— Да, — улыбается она, склоняя голову набок, — было секретное родительское собрание и идея такого мероприятия. Здорово, правда? Все для вас делают.

— Могла бы и со мной обсудить, — мой взгляд ненароком снова возвращается к настенному шкафчику.

— Не было бы сюрприза, — глаза мамы следуют за моими. Она все понимает. — Брось, ты еще такая юная и должна веселиться. Это отличная возможность поразвлечься напоследок перед экзаменами и поступлением. Как я могла отказаться?

Мой взгляд медленно скользит со шкафчика на маму.

— Кристин, — говорит она на выдохе, подходит ко мне и кладет руку на плечо. — То, что у нас был непростой финансовый период, не значит, что ты должна лишаться подобных мероприятий. Наши пояса уже не так туго затянуты, — мама улыбается, но в этой улыбке тень былой усталости. — Я вообще откладываю деньги на ремонт, — добавляет торопливо и, возвращаясь к плите, где вода начинает закипать, смеется.

— Какой еще ремонт, мам? — я сползаю со спинки стула.

— Небольшой, по чуть-чуть. Видела вообще обои в своей комнате? — пока она мешает подсоленную картошку, переводит на меня возмущенный взгляд. — Это ведь ужас! Давно пора их менять, они еще и снизу отклеиваются.

Я ничего не отвечаю ей и не осознаю, как мои глаза вновь тянутся к шкафчику.

— Знаешь, мам — начинаю так тихо, что до конца не могу понять, хочу ли я, чтобы она это услышала. — Иногда я хочу, чтобы ты вернулась в прошлое и никогда не знакомилась с отцом.

— Брось, — смеется мама, не поворачиваясь ко мне. — Я очень благодарна вашему отцу.

— Что? — цокаю я недовольно. В груди закипает глухое раздражение.

— Да, из него так себе отец, — мама хватается за полотенце и вытаскивает золотистую курицу из духовки. — Так себе муж. — Она выпрямляется, ставит противень и поворачивается ко мне. — Но благодаря ему у меня такие умные и замечательные дети, — она смотрит на меня и тихо смеется. — Даже удивительно, правда?

Недолгое время я не двигаюсь и просто хлопаю глазами, глядя на маму, переваривая ее слова. А потом вдруг прыскаю со смеху, что вырывается так неожиданно, и заполняет собой всю кухню. И вместе с ним уходит вся тяжесть.