- Рейтинг Литрес:5
- Рейтинг Livelib:5
Полная версия:
Лана Лэйн Стань моим героем
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Рядом с окном стоит наш небольшой аквариум, и я подзываю Рому к нему. Но он задерживается у стеллажа. Полки заставлены странными статуэтками, которые мама зачем-то скупала на рынках, маленькими цветами в горшках, ее старыми книгами в потрепанных обложках и — самое страшное — нашими фотографиями. Мы с Антоном называем это стеной позора.
В гостиной собраны, кажется, все важные события нашего с Антоном детства: давние поездки на море, где он закапывает меня в песке; наш маленький новогодний стол: мама улыбается в камеру с запеченным мясом в руках, Антон смотрит на него так, будто перед ним настоящее сокровище, а я, обмотанная мишурой, подпрыгиваю, раскинув руки; или та, где мы сидим на заднем сиденье машины, и я, разозлившись на брата, накинула ему на голову детское ведро. Все наши утренники и праздники с начальной школы, выпускные, семейные фото в дурацких шапках. Мама часто пересматривает эти фотографии, когда мы с Антоном просим убрать хотя бы часть из них, но она только смеется и пересказывает все, что происходило на этих снимках. А наши попытки втихую их убрать замечаются сразу же, как только она входит в гостиную и видит, что с полок что-то пропало. У нее нюх на такие вещи, как у ищейки.
Я сразу подлетаю к Роме, тяну его за край кофты, пытаясь увести подальше от стены позора, говорю, что ничего интересного он тут не найдет. Но неожиданно для себя замолкаю и медлю, потому что замечаю выражение его лица. Он внимательно рассматривает фотографии, словно боится упустить хоть одну деталь. Рома смотрит на снимки так, будто они — окно в другой мир.
Чем дольше он молча стоит у полок, тем больше я забываю о своей неловкости. Если ему действительно интересно — пусть смотрит.
Его пальцы почти касаются одной из фотографий, где мне лет пять, я сижу на плечах у Антона и пытаюсь дотянуться рукой до неба, а рядом смеется мама, глядя на нас.
Я хочу спросить, о чем он думает, но вздрагиваю от сильного хлопка входной двери, за которым следует протяжный, нарочито громкий тяжелый стон.
— Теть Наташ, я прошел все круги ада!
Я незаметно усмехаюсь — Антон часто зовет маму «тетей Наташей», и со временем я тоже переняла эту привычку. Друзья Антона постоянно заходили к нам, порой целыми компаниями, и каждый раз, приветствуя маму или прощаясь с ней, обращались «тетя Наташа». В один момент это показалось Антону очень смешным, и он тоже начал так говорить. Мама ничего против не имела. Может, Антон скучает по тем временам, когда наша квартира была заполнена его друзьями и смехом? От этой мысли у меня что-то ноет в груди.
— Все долги закрыл? — слышится довольный голос мамы с кухни. — Поздравляю!
— Да, — кричит ей Антон, проходя мимо кухни, — я уж думал, это не закончится.
Он доходит до гостиной и резко тормозит, заметив нас. Его лицо расплывается в подозрительно радостной улыбке.
— О, Ромео, в гости зашел? Крис затащила? — Антон подходит к Роме, забрасывает руку ему на плечо и смотрит на меня. — Ты его сразу нашей стеной позора решила впечатлить, серьезно?
Я открываю рот, чтобы ответить, но он быстро переключается обратно на Рому:
— Раз ты здесь, мой верный помогатор, поможешь кое с чем?
— Конечно.
— Антон! — возмущенно шиплю я.
— Ну что? — Антон наклоняется чуть вперед, чтобы одарить меня прищуром. — Я давно хочу передвинуть шкаф, он слишком тяжелый.
— Без проблем, — кивает Рома и потом поворачивается ко мне, словно без слов давая понять, что все в порядке. — Я буду рад помочь.
— Круто!
Антон, явно довольный собой, уходит в сторону комнаты.
— Извини, — бормочу я, когда он наконец скрывается. — Я не думала, что они так на тебя накинутся.
— Все отлично, герой, — Рома улыбается, и его внимание снова возвращается к фотографиям. — Мне нравится.
Я не понимаю, как расценивать его слова. Не понимаю, о чем именно он говорит.
— Крис! — от громкого голоса Антона я невольно вздрагиваю, и его интонация не предвещает ничего хорошего. — Где моя газировка?
Вот черт.
Антон появляется в гостиной и, грозно сложив руки на груди, всем своим видом демонстрирует недовольство.
— Она стояла несколько дней нетронутая, — говорю я. — Я думала, никто не хочет ее пить.
— Эта газировка была праздничной, — ворчит Антон, но его лицо едва не трескается от улыбки.
Он хватает с кресла подушку и бросает ее в меня.
— Я специально хранил ее!
Я на лету ловлю подушку — реакция, отточенная годами, — и тут же швыряю ее обратно в Антона.
— Плохо хранил!
Сама же незаметно стаскиваю вторую с дивана, готовясь к контратаке. Мы продолжаем дурачиться, перебрасываясь подушками под тихий смех Ромы. Я на секунду ловлю его взгляд — он смотрит на нас с таким теплом, что я чуть не пропускаю очередной удар Антона.
— Дети! — появляется мама, и мы тут же замираем, как провинившиеся первоклашки, но она сама не скрывает улыбки. — Мне уже плохо от вас, прекратите. У нас гость вообще-то, можно как-то и поприличнее себя вести, да? Кристина, лучше иди помоги мне.
— Слышала? — усмехается Антон и легонько бьет меня подушкой в плечо. — Веди себя прилично.
Вместо ответа я в последний раз запускаю подушку ему в лицо и с чувством глубокого удовлетворения ускользаю за мамой.
Я усаживаюсь на стул, окидываю взглядом кухню и понимаю, что маме помощь с готовкой не нужна — ужин почти готов. Это был всего лишь предлог, чтобы разнять нас с Антоном.
Мимо проходят Антон с Ромой, о чем-то переговариваясь, и мне вдруг становится стыдно за наше с братом сражение подушками. Заметив меня, Рома улыбается и подмигивает. Значит, все в порядке.
Мама подходит к плите и приподнимает крышку кастрюли, не обращая на меня внимания. На столе лежат какие-то бумаги с печатями, и, будто почувствовав мой взгляд, мама сразу прячет их в верхний шкафчик, где хранит важные документы. Я быстро понимаю, что они связаны с отцовскими долгами. С этой вечной тенью, которая до сих пор преследует нашу семью.
Весь мой задор и веселое настроение тут же улетучиваются.
Я знаю, что сейчас мы живем гораздо спокойнее, чем в первые два года после всего случившегося, но стоит увидеть эти бумаги, как внутри опять оживает то самое липкое, давящее чувство. Прошлое снова накрывает меня с головой. Я даже не замечаю, как мой взгляд прилип к дверце шкафчика.
— Я помню его, — произносит мама, приоткрывая духовку и оценивая готовность курицы. Оттуда вырывается ароматный пар, заставляя мой желудок заурчать. — Вы гуляли в одном дворе, да?
— Странно, что ты его запомнила, — бормочу я, складывая руки на столе, и заставляю себя отвернуться к окну.
— Запомнила, потому что он был единственным, кого не забирали родители. Он всегда уходил один, — мама прислоняется к столешнице. — Мне это казалось странным.
От ее слов меня обдает холодом.
Возможно, мама просто сделала ошибочные выводы, но я не могу ей возразить, потому что сама ничего не знаю. Ее наблюдательность царапает что-то внутри меня.
— У нас на следующей неделе поездка с классом, — поспешно меняю я тему, чувствуя, что воздуха в комнате становится меньше. — И ты, оказывается, дала свое согласие.
— Да, — улыбается она, склоняя голову набок. — Было секретное родительское собрание, где и предложили эту поездку. Здорово, правда? Так стараются для вас.
— Могла бы и со мной обсудить, — мой взгляд сам собой снова возвращается к настенному шкафчику.
— Тогда бы не получилось сюрприза, — мама замечает, куда я смотрю. — Ты еще такая юная и должна веселиться. Это отличная возможность отдохнуть напоследок перед экзаменами и поступлением. Ты не хочешь ехать? Думаю, еще можно отказаться, если очень не хочется. Последнее слово остается за детьми.
Последнее слово остается за Ангелиной, чья мать приложила столько усилий, чтобы воплотить идею дочери.
— Я не против, — говорю я. — Только это ведь будет стоить денег, да?
Я нехотя отрываю взгляд от шкафчика и смотрю на маму.
— Кристина. — Она подходит ко мне и присаживается передо мной на корточки, укладывая руки на моих коленях. — То, что у нас был непростой финансовый период, не значит, что ты должна лишаться подобных мероприятий. Наши пояса не так туго затянуты. Я вообще уже откладываю деньги на ремонт, — добавляет она с легким смехом и возвращается к плите.
— Какой еще ремонт, мам? — я сползаю со спинки стула.
— Небольшой, по чуть-чуть. Видела обои в своей комнате? — помешивая картошку, она возмущенно косится на меня. — Это ведь ужас! Давно пора их менять, они еще и снизу отклеиваются.
Я ничего не отвечаю и снова ловлю себя на том, что смотрю на шкафчик.
— Знаешь, мам, — начинаю так тихо, что до конца не могу понять, хочу ли я, чтобы она это услышала. — Иногда я хочу, чтобы ты вернулась в прошлое и никогда не знакомилась с отцом.
— Ой, ну не говори так. Я очень благодарна вашему отцу.
— Что? — я недовольно цокаю. В груди закипает глухое раздражение.
— Да, из него так себе отец. Так себе муж. — Мама вытаскивает из духовки золотистую курицу, ставит противень и только потом поворачивается ко мне. — Но благодаря ему у меня такие умные и замечательные дети. Даже удивительно, правда?
Несколько секунд я лишь хлопаю глазами, пытаясь переварить ее слова. А потом вдруг из меня вырывается звонкий смех. Мама тут же подхватывает его, и вместе с ним уходит вся тяжесть.
Глава 16. Мороженое в жаркий летний день.
Тимур и Рома ждут своей очереди в буфете — я вижу их среди толпы, и почему-то не могу отвести взгляд. Рома чуть выше остальных и возвышается над мельтешащими учениками, и даже со спины в нем чувствуется та спокойная уверенность, которая притягивает. Тимур все время размахивает руками, наверняка рассказывает что-то о своей поездке.
Я сижу за столом и листаю ленту нашей школьной группы. Пальцы сами проводят по экрану, обновляя страницу снова и снова, хотя я знаю, что ничего хорошего там не найду. Это как ковырять незаживающую рану — больно, но остановиться невозможно.
После того шоу в актовом зале мои одноклассники будто снова взбесились. Словно кто-то разворошил муравейник, и теперь они безустанно носятся, выпуская наружу всю свою злость, продолжая публиковать про меня всякие глупости. Новые посты, новые комментарии, новая порция яда.
Рома несколько раз успел за сегодня заметить, что я постоянно обновляю ленту. Стоило мне открыть школьную группу, как Рома тут же это замечал. Он блокировал экран прежде, чем я успевала прочитать комментарии, и посылал мне недовольный и усталый взгляд. В этом взгляде смешивались раздражение, забота и бессилие перед моим упрямством.
Но сегодня есть кое-что, чего я не ожидала.
Под последними постами разгораются споры. Кто-то ставит под сомнение все, что обычно пишут в группе. А кто-то встает на мою защиту. Я читаю комментарии незнакомых людей: «Оставьте ее в покое», «Она выглядит нормальной», «Да что за бред вы несете?» — и не понимаю, что чувствовать. Местами приятно. Местами настораживает еще больше. И главное — совершенно непривычно.
У дверей столовой топчутся Юлиана и Даша в окружении других девочек их возраста. Они показывают друг другу какие-то яркие картинки с телефонов, что-то обсуждают и беззаботно смеются. Когда Даша замечает меня, она радостно пихает подругу в плечо, кивая в мою сторону. Обе машут мне руками, широко улыбаясь, и я машу в ответ. Потом они возвращаются к разговору с одноклассницами и уходят, а их звонкий смех еще долго звенит в пустеющей столовой.
Хорошо, что они постепенно находят общий язык с классом и их круг общения становится шире. Они не замыкаются и не ждут удара, в отличие от меня.
— Наконец-то тебя можно поймать одну!
Я поднимаю голову и вижу, как две одноклассницы Ромы, быстро оглядываясь, усаживаются напротив меня. Сразу узнаю их — девушка со смешной короткой косичкой, которая всегда так активно жестикулирует — Вероника. И ее подруга с темными волосами, вечно складывающая руки на груди с недовольным видом. Кажется, в раздевалке к ней обращались Настя.
— Тебя и правда трудно застать одну, — бормочет Настя, бросая взгляд в сторону буфета.
— Да что же ты творишь с Акимовым! — воодушевленно тянет Вероника, подаваясь вперед. Ее глаза горят таким неподдельным интересом, что мне становится одновременно смешно и неловко. — Вы так красиво смотритесь вместе! Скажи, Насть?
— Я поначалу вообще не верила, что они встречаются.
Мое сердце пропускает удар. Выходит, первое время в наши отношения действительно мало кто не верил. А чему, собственно, удивляться?
— Я тоже, — кивает Вероника, но продолжает с каким-то восторгом смотреть на меня. — Но потом все стало понятно!
— Да? И как же? — настороженно спрашиваю я, и мое любопытство смешивается с тревогой.
Краем глаза замечаю, что Рома наблюдает за нами. Он будто оценивает обстановку — вглядывается в мое лицо, в жесты одноклассниц, пытаясь понять, все ли в порядке. Никакой серьезной угрозы он не находит и двигается по очереди дальше, но время от времени все равно оборачивается в нашу сторону.
— Он ведет себя как по уши влюбленный мальчишка! — светится Вероника, нагибаясь через стол ближе ко мне, и я рефлекторно отодвигаюсь назад. — Я все эти годы никогда не видела его таким. Не знаю, как и чем ты его околдовала, но, пожалуйста, продолжай! Хоть на живого человека стал похож.
— Ничего такого я не делала.
— Да ну? — выгибается бровь у Насти. — Он начал здороваться со всеми с утра. Поначалу это было даже жутко.
Вероника смеется, активно кивает на каждое слово подруги и разглядывает меня так внимательно, будто я лежу под микроскопом.
— Улыбается в телефон на уроках, — продолжает Настя, загибая пальцы. — А та игра в волейбол, когда он защитил тебя.
— Он не защищал меня, — вырывается у меня тихий протест. Это звучит так, будто я беспомощная, не способная постоять за себя. Но они игнорируют мои слова, словно и не слышат.
— И в актовом зале как заявил, — обращается Вероника к Насте, словно меня здесь вообще нет. Такое ощущение, будто они обсуждают нас, как какую-то парочку из любимого сериала. — «Она со мной!» — Вероника имитирует выражение лица Ромы, хмурит брови и понижает голос, отчего я не выдерживаю, усмехаясь ее навыкам пародии. Получилось и правда похоже.
Они продолжают говорить о нас с Ромой, не стесняясь моего присутствия. А я чувствую, как каждая их фраза заставляет меня сильнее вжиматься в спинку стула. Слова о том, каким он стал, как смотрит на меня и как меняется — я все это замечала и сама. Но слышать это от людей, которые просто наблюдают за нами со стороны, — воспринимается иначе.
Мне внезапно хочется отрицать все, что говорят его одноклассницы. Сказать, что мы просто играем роли, что никаких чувств нет. Только это будет неправдой — между нами давно не осталось ни капли фальши. И я уже перестаю понимать, в какой момент стерлась эта грань обмана и все стало естественным. Каждое его прикосновение, взгляд, улыбка — все это настоящее. И я знаю, что вляпалась по уши.
— Но самое очевидное — другое, — Вероника ловит мой взгляд, который я нервно пытаюсь увести. — Каким он выглядит рядом с тобой.
— И каким же? — сглатываю я, чувствуя, как внутри все сжимается в комок ожидания.
— Совершенно другим, — кивает она серьезно.
— Каким именно? — выдавливаю я тихо, уже заранее боясь услышать ответ.
Не понимаю, почему этот разговор продолжается, но интерес настойчиво горит где-то внутри и не собирается гаснуть.
— Добрым и… — Вероника тут же осекается, задумчиво мычит и постукивает пальцами по столу.
Ее лицо смешно морщится, пока она пытается подобрать более точные слова.
— Да он весь плавится как будто! — заявляет она громко.
— Ага, — смеется Настя и в этот раз наконец одаривает меня взглядом. — Тает как мороженое в жаркий летний день.
— О чем секретничаем? — у стола появляется Тимур, и его голос вырывает меня из оцепенения.
Рядом со мной усаживается Рома и быстро оглядывает мое лицо, словно пытается убедиться, что я в порядке. Я не особо довольна тем, что он ведет себя как мой телохранитель. И все-таки есть в этом что-то приятное — знать, что он переживает, но я тут же себя одергиваю. Я бросаю на Рому хмурый взгляд, а его моя реакция только веселит, пока Тимур шутливо пререкается с девчонками.
— А почему ты называешь ее «спаситель»? — спрашивает Вероника так неожиданно, что ни я, ни Рома не сразу соображаем, кому адресован вопрос.
«Спаситель».
Я сдерживаю желание поморщиться и закатить глаза. Это слово вызывает во мне не самые приятные эмоции. Мне не нравится, как оно звучит, и то, что Ярик однажды назвал Рому моим «спасителем». Я отказываюсь принимать это слово. И вообще хочу вычеркнуть его из своей жизни. Оно унизительное.
Понимаю, что Вероника ляпнула об этом, не подумав, и даже не представляет, какие чувства заставляет меня проглотить и затолкать глубоко внутрь себя.
— Она «герой», — поправляет ее Тимур, отвлекаясь на пиликнувший телефон.
— Так почему — «герой»? — повторяет слабо Вероника, словно до сих пор боится говорить с Ромой так прямо и задавать ему подобные вопросы.
Рома выглядит напряженным, раздумывая над ответом. Девочки выжидающе смотрят на него, иногда неловко переглядываясь. Наверное, они поставили его в неудобное положение этим вопросом, но, честно говоря, мне до ужаса интересно узнать, что он ответит. Еще немного — и я сама начну ерзать на стуле от нетерпения. Но спросить его об этом мне почему-то всегда было страшно. Словно я боялась разочароваться в ответе.
Не могу понять по его лицу — он пытается выдумать причину? Взвешивает, стоит ли вообще им об этом говорить? Или думает, как мягче послать их куда подальше?
Рома улыбается, отводя глаза в сторону и будто что-то вспоминая, а затем произносит:
— Герои ведь обычно вдохновляют. Поэтому Крис — «герой».
Я вдохновляю его?
Одноклассницы Ромы больше не лезут с расспросами, но по лицам видно, что ответ их не особенно впечатлил — Настя в недоумении дергает плечом, а Вероника с застывшей улыбкой смотрит на меня, пока я сдерживаю смущение от его слов.
Странно знать, что ты кого-то вдохновляешь.
Девчонки, бросив что-то напоследок парням о следующем уроке, удаляются от нашего стола. Перед тем как уйти, Вероника оборачивается ко мне, показывает большой палец вверх и энергично кивает, словно призывая к чему-то. Как только Настя пихает ее локтем в бок, она переводит внимание на подругу, и они быстро исчезают в шумной толпе, оставляя меня в легком ступоре.
— Я правда тебя вдохновляю? — вполголоса спрашиваю я и склоняюсь ближе к Роме.
Замечаю, что Тимур нас почти не слушает: он с кем-то активно переписывается и посмеивается над новыми сообщениями. Но все равно не хочу, чтобы он ненароком вслушивался в наш разговор. Этот вопрос кажется мне слишком личным, чтобы делить его с кем-то еще.
— Правда, герой.
Мой взгляд задерживается на приподнятом уголке губ Ромы, затем скользит по его щеке с тремя маленькими родинками, которые я успела изучить за эти недели. Они расположены так, будто кто-то небрежно их рассыпал.
И я вдруг отчетливо понимаю — это я плавлюсь. Таю, как первая снежинка на подушечке пальца в начале декабря. Как мороженое в жаркий летний день. Быстро и неминуемо.
***
После урока английского я задерживаюсь в классе, приставая к Людмиле Викторовне с очередным списком вопросов по пробному экзамену. Мне приходится надоедать учителям — как-то же нужно набрать достаточно баллов для поступления без дорогущих услуг репетиторов.
Если Евгения Дмитриевна охотно идет навстречу и помогает, то с англичанкой все происходит из-под палки. Она обязательно одарит меня неприятным взглядом, шумно вздохнет, всем своим видом покажет, как я ей надоела, и только потом разъяснит непонятный мне раздел. Еще и недвусмысленно намекнет, что вообще-то за дополнительную помощь ученики платят деньги. Мне не нравится терпеть подобное — не так должны складываться отношения педагога и ученика. Но ничего не могу поделать, раз я решила готовиться к экзаменам самостоятельно.
Благодарю Людмилу Викторовну за помощь, игнорируя ее поджатые в недовольстве губы, на ходу запихиваю тетрадь в рюкзак и покидаю кабинет. Молния заедает, и я продолжаю безостановочно ее дергать, но ничего не выходит. Чтобы не мешать проходящим ученикам и не попасть под ноги младшеклассникам, которые носятся по коридору, словно участвуют в гонке, я отхожу в сторону и прислоняюсь плечом к стене, продолжая схватку с молнией.
Прежде чем мне удается одержать победу, я замечаю впереди Ярика и Рому у окна.
Меня бросает в холодный пот. Первый мой порыв — тут же подлететь к ним и увести Рому подальше. Сердце сбивается с ритма, а потом начинает колотиться где-то в горле. Не понимаю, о чем они могут говорить и почему их вообще занесло друг к другу. Они оба выглядят расслабленно: Тихонов даже пару раз позволяет себе улыбнуться, хоть и натянуто, словно через силу. Рома слушает его со скучающим выражением лица и что-то коротко отвечает.
Я нервно прикусываю ноготь большого пальца и зачем-то все еще стою и разглядываю их, пытаясь понять разговор. Посещает короткая мысль о том, что история с Марком может повториться: Ярик начнет сеять семена своей лжи, постепенно отравляя все вокруг, заставляя меня сомневаться в себе и подстраивая ситуацию так, как нужно ему. И если в случае с Марком меня будто постепенно готовили к расставанию, и я понимала, что наши отношения едва держатся и скоро закончатся, то терять Рому я не готова совершенно. Я не могу представить его взгляд, полный ненависти и презрения ко мне, каким меня обычно одаривает Ярик.
Но Рома не дурак. Он не Марк.
Ярик только подтверждает мои подозрения, и у меня вырывается слабая усмешка, когда он тянется похлопать Рому по плечу, однако тот выставляет руку, не позволяя этого сделать. Тихонов прячет за своей выученной наигранной улыбкой раздражение. Я заставляю себя устоять на месте, чтобы не запрыгать от злорадства.
Обзор на парней мне внезапно закрывает появившийся передо мной Марк. Я отлипаю от стенки и собираюсь уйти, но Марк задерживает меня, хватая за запястье холодными пальцами.
— Подожди. Нужно поговорить, — выдавливает он.
Быстрым движением вырываю свою руку и демонстративно отряхиваю ее, будто она испачкана в чем-то мерзком. Губы Марка сжимаются в тонкую линию, пока он наблюдает за моими действиями. Мне все еще кажется, что на запястье остался след от его прикосновения. Первым делом побегу смывать это вместе с мылом. Да, сделаю это дважды.
Нет ни малейшего желания выслушивать о себе новую порцию фантастических выдумок, но злить его тоже не хочется — он наверняка сможет привлечь внимание Ярика, если вдруг повысит голос, пытаясь меня остановить, или снова начнет хватать. А рядом еще и Рома. Поэтому лучше просто тихо выслушать Марка и так же бесшумно уйти на следующий урок, чтобы Рома снова не устроил что-нибудь неподходящее, как это было на физре.
— Ты же с Акимовым только ради того, чтобы меня побесить, верно? — спрашивает Марк.
Его взгляд непривычно твердый, но голос звучит так же мягко, как в самом начале, когда он еще умел казаться другим. Только теперь меня не обманешь.
Внутри все сжимается от тревоги, но я не позволяю ей пробиться наружу.
— Хочешь узнать, удалось ли тебе это? — брови Марка сходятся на переносице. — Удалось. Представление пора заканчивать. Вы же никогда нормально не общались. С чего вдруг вы бы начали встречаться? — он разводит руками в стороны. — Хватит пудрить мозги бедному Акимову. Ты используешь его, чтобы вызвать во мне ревность, наказать меня и показать, какую девушку я потерял. Да, все прошло по плану, и я все понял. Поэтому заканчивайте эти странные игры и возвращайся ко мне.
Он это серьезно?
Его слова вызывают во мне прилив смеха и тошноту одновременно. Подавив эти чувства, я смотрю на него как на идиота. Марк выглядит растерянным, а его ритмичное постукивание ладонью по ноге выдает волнение. Он сглатывает, проводит быстрым движением руки по темным волосам и ждет моей реакции.
Меня не покидает странное ощущение, что все происходящее неспроста — Ярик, беседующий с Ромой, и появившийся Марк, который будто повторяет заранее заготовленный текст. Возможно, они действительно узнали, что наши отношения с Ромой фальшивые, и вместо того чтобы обрушить эту новость на школьную группу и наблюдать за устроенным взрывом, они, видимо, задумали что-то поинтереснее. Может, блефуют? Может, пытаются вывести на чистую воду через разговоры?
Я делаю едва заметный шаг в сторону, глаза перемещаются от плеча Марка к тому месту, где стоят Ярик и Рома. Пока Тихонов продолжает что-то говорить, держа руки в карманах брюк, и я почти уверена, что он прячет в них сжатые кулаки, Рома усталым взглядом скользит в сторону кабинета английского. Он ждет меня. Ищет меня глазами.
