Лана Лэйн Стань моим героем

Глава 18. Двор.

Я мнусь на месте, нервно дергая край футболки, и наблюдаю, как Рома надевает черное пальто — оно сидит на нем так, будто сшито специально для него, подчеркивая ширину плеч, из-за чего в нашей тесной прихожей он кажется еще выше. Прикусываю губу, пока мама прощается с ним и напоследок заранее благодарит за помощь с покраской стен. Он только кивает со смущенной улыбкой на губах и слабо посмеивается, говоря, что благодарить его еще не за что.

Мне так не хочется, чтобы он уходил. Хочется, чтобы он еще немного побыл рядом со мной, заполняя своим присутствием всю эту квартиру и создавая в ней какой-то особенный уют. Еще никогда не чувствовала себя настолько привязанной к другому человеку — это пугает и окрыляет меня одновременно.

Когда наши взгляды сталкиваются и настает тот самый момент, чтобы сказать «До завтра», я хватаю теплую стеганую куртку и запрыгиваю в кроссовки. Мама с Ромой удивленно переглядываются.

— Зайду в магазин, — произношу я, выпрямляясь и глядя на маму.

Несколько секунд она просто молча хлопает глазами, а потом кивает и протягивает ключи. Я незаметно выдыхаю, радуясь, что лишних вопросов мама не задает, но по ее слабой улыбке догадываюсь: она понимает, что мое желание посетить поздним вечером магазин — глупый предлог. Я в домашней растянутой футболке, в спортивных серых штанах и с хвостом набекрень, и мы обе знаем: никакая банковская карточка мне не нужна.

Мы с Ромой выходим из подъезда, и дверь за нами захлопывается с тяжелым звуком. Меня сразу же обдает прохладным вечерним ветром, который тут же пробирается под воротник куртки, забирается в рукава и заставляет меня поежиться.

Рома поворачивается ко мне, и в этом призрачном освещении его черты лица кажутся особенно мягкими.

— Так в какой магазин мы идем?

Он прячет руки в карманы, и почему-то мне сразу начинает не хватать привычной близости. Мне хочется снова почувствовать тепло его пальцев. В холодные вечера, когда мы выходили из автосервиса с Антоном, руки Ромы всегда были горячими. Угрюмый, со снежной бурей в глазах и просачивающимся льдом в голосе, он кажется человеком, к которому лучше не приближаться, но на самом деле он прячет в себе столько тепла. Он такой удивительный.

— Перед сном полезны прогулки на свежем воздухе, — засунув руки в карманы, я поворачиваю голову на Рому. — Я просто немного провожу тебя.

— Обычно парни провожают девушек, — он коротко смеется, и этот звук разлетается в тишине улицы. — Ты все делаешь не так, герой.

— А мне все равно, — жму плечами и прячу подбородок в воротник куртки, наслаждаясь этим простым моментом. — Уже мог бы и привыкнуть.

Стараюсь выглядеть невозмутимо, но внутри будто расцветают первые подснежники после затяжной зимы. Мне удалось растянуть время и побыть сегодня с Ромой еще немного дольше обычного.

Сжимая губы, он сдерживает улыбку и смотрит на меня таким взглядом, что я первая сдаюсь и открыто улыбаюсь ему в ответ.

— Что?

Он качает головой.

— Ничего. Ты не замерзла?

— Нет, не замерзла.

Рома кивает.

— Слушай, — начинаю я осторожно, подбирая слова, — ты извини за маму, за Антона. Не нужно из-за них чувствовать себя обязанным.

— Но меня же попросили, — его голос звучит без единой нотки сомнения. — Мне несложно, я буду рад помочь, правда.

— Если у тебя есть планы, я им объясню. Они поймут.

— Крис. — Рома останавливается и поворачивается ко мне. — Я хочу помочь. И мне нравится быть у вас дома. Я только рад лишний раз к вам зайти, — его рука прячется за затылок.

Ему правда нравится весь тот хаос, что творится в нашей квартире? Моя заваленная ненужным хламом комната, маленькая кухня, в которой всегда теснились друзья Антона, бестактная мама и дразнящий старший брат, которых только и веселит позорить меня перед другими людьми. Я давно привыкла ко всем их тараканам в голове. А вот Рома производит впечатление человека, выросшего совсем в других условиях. Мне казалось, что подобная обстановка и общение в кругу семьи скорее напугают его или хотя бы поставят в неловкое положение.

— Почему тебе нравится у нас?

Рома задумывается и опускает глаза на ноги, разглядывая трещины в асфальте. Пожимает плечами, произнося:

— У вас хорошо. Как-то по-особенному уютно. Твоя мама так искренне во все вовлекается, — он смеется, вспоминая, видимо, ее реакции на происходящее в моей комнате. — А слушать ваши перепалки с Антоном — это отдельное комедийное шоу.

— Он просто выпендривается, — вздыхаю я недовольно, но мои губы вздрагивают от желания улыбнуться. — Уверена, ты к своей сестре относишься уважительнее.

— У нас с Аней другие отношения, — на мгновение улыбка Ромы становится болезненной, и я понимаю, что затронула не особо приятную ему тему. — Нам немного сложно друг с другом, но я стараюсь быть для нее хорошим братом. У нас примерно такая же разница в возрасте, как у вас с Антоном. Мы мало общаемся, и на самом деле я даже немного вам завидую. Мне бы тоже хотелось так легко общаться со своей сестрой.

— Ты можешь просто быть рядом, — неуверенно говорю я, чувствуя, как слова даются с трудом. — Дать знать, что ты есть и всегда готов помочь, если нужно. Иногда этого более чем достаточно.

Меня пронзает неловкость от мысли, что я сморозила какую-то глупость и мои советы звучат по-детски наивно, когда замечаю слабую усмешку в уголках его губ.

Его рука скользит в карман моей куртки, и горячие пальцы сплетаются с моими. Рома продолжает смотреть на дорогу, как ни в чем не бывало.

Мое сердце сбивается с ритма.

— Ты права, — тихо говорит он.

— А что насчет ваших родителей?

Я вдруг понимаю, что веду себя совсем как мама с Антоном, обрушивая на него один бестактный вопрос за другим. Пытаюсь отвлечь нас обоих от того, как легко он переплел наши пальцы, хотя сейчас нам ведь не перед кем изображать пару, и я готова расплыться от одного его прикосновения.

Рома едва заметно морщится.

— Им больше интересно ходить по ресторанам с друзьями и хвастаться успехами Ани, — его голос звучит ровно, но в нем проскальзывают усталость и раздражение. — Они как большие дети, которые хвастаются своими игрушками перед другими. Аню знакомят с детьми богатых родителей, чтобы находить хорошие связи и укреплять их. И даже не спрашивают ее мнения.

Мне сразу же хочется закрыть эту тему. Я влезла слишком далеко.

— Звучит паршиво, — на выдохе произношу я. — Извини, что спросила об этом.

— Если интересно, спрашивай. Мне нравится, что ты хочешь больше узнать обо мне.

Как хорошо, что мы сейчас идем по темной улице, слабо освещенной фонарями и редким светом фар проезжающих мимо машин, и мои вспыхнувшие щеки не выдают меня с головой.

Честно говоря, слова Ромы о его родителях вызывают во мне мало приятного, и мне на данный момент не хочется больше ничего расспрашивать о его семье. Но один вопрос срывается с моих губ раньше, чем я успеваю его обдумать:

— С тобой делали так же?

— Что? — он хмурится от недоумения. — Хвастались моими успехами и заставляли дружить со скучными ребятами?

Я медленно киваю.

— Бывало такое, — Рома невесело усмехается. — Но надолго меня не хватило. Мои отказы не принимались, и я просто сбегал. Через какое-то время от меня отстали.

— Куда ты сбегал? — мой тихий вопрос заглушает внезапный рев мотора проезжающего мимо грузовика, и я поджимаю губы, думая, что Рома меня не услышал.

Рома приподнимает наши сцепленные руки и указывает в сторону унылой пятиэтажки за поворотом.

— Туда.

Проследив за направлением, я замираю.

Там, за крепостью пятиэтажек, прячется тот самый двор, где мы с Катей крутились на качелях до головокружения, и я выуживала красных мармеладных мишек из ее раскрытой пачки. Тимур перепрыгивал с дерева на дерево и постоянно носился как ужаленный, распугивая голубей и вызывая возмущенные вздохи старушек на лавочках. Именно там когда-то развернулась битва между мальчишками и девчонками, когда все кидались друг в друга зелеными яблоками. А Рома сидел на ветке дерева, лениво болтал ногой и равнодушно разглядывал всех сверху.

— Как ты и сказала, вечерние прогулки полезны перед сном, может, сходим посмотреть, много ли там изменилось? — голос Ромы вырывает меня из воспоминаний.

— Давай, — говорю я, пока внутри разливается теплая, щемящая ностальгия.

Когда мы оказываемся во дворе, который хранит наши общие детские воспоминания, я почти физически ощущаю, как прошлое накладывается на настоящее. Все те же качели, только краска облупилась еще сильнее, и они так же поскрипывают на ветру. Красная горка, с которой мы наперегонки скатывались с Катей и хохотали до хрипа, сваливаясь в кучу в самом низу. И то самое дерево почти в центре двора, с толстыми ветвями, с которых весь двор виден как на ладони.

Мне даже на секунду кажется, что на той самой ветке сидит маленький Рома, болтая ногами и с ленивым любопытством наблюдая за всеми. Я почти слышу беззаботный детский смех, звонкие крики и ощущаю тот особенный запах лета.

Здесь ничего не изменилось. Только мы выросли.

Рома ведет меня прямо к скамейке со столом, где мы большой компанией детей сидели, когда у кого-нибудь из ребят был день рождения и именинник выносил что-то из дома перекусить в честь праздника. Однажды, в особенно душный августовский день, одна девочка вынесла всем мороженое. Кажется, это был один из лучших дней тех каникул.

Рома слабо улыбается, оглядывая двор, и садится. Наверное, он тоже вспоминает те дни, когда все казалось куда проще. Его пальцы по-прежнему мягко сжимают мои, не отпускают. Я остаюсь стоять перед ним, вдруг не понимая, что делать дальше. Вокруг так тихо, что слышно только, как ветер играет скрипом старых качелей и шуршанием листвы.

— Помнишь, когда мальчишки затеяли то глупое сражение и бросались в девчонок яблоками? — Рома смотрит в сторону, словно воссоздавая ту сцену в голове. — Ты была там и орала на всех пацанов, — он кивает на свое любимое дерево, за которым тогда прятались девчонки.

— Я не орала.

— Еще как орала, — он смеется, продолжая перебирать мои пальцы. — Называла их трусами. Стояла такая маленькая, в джинсовом комбинезоне. Такая уверенная и очень злая.

Я прикусываю губу, не решаясь прерывать его воспоминания. Они звучат так трогательно, что я просто продолжаю слушать, боясь спугнуть этот момент. Но он замолкает, погружаясь в мысли, и тишина повисает между нами.

— И что ты подумал? — тихо спрашиваю я, когда молчание затягивается.

— Что ты идиотка.

Не успеваю разозлиться на него, как он продолжает:

— Это было так глупо — встать на защиту всех этих девчонок, с которыми ты даже близко не общалась, — он опускает голову, прислоняясь лбом к моей ладони, и от этого жеста по всему телу расползаются мурашки. Я чувствую легкое касание его волос и дыхание на кончиках пальцев. — Они все бегали, визжали, уворачивались, а ты хватала яблоки и бросалась ими в ответ мальчишкам. Когда я это увидел, подумал: что не так с этой девчонкой?

У меня словно немеют пальцы, когда он поднимает на меня взгляд.

— Ты делала это так отчаянно и бесстрашно. Казалось, ты и правда сражалась за себя и за остальных. Прямо как настоящий герой.

— На самом деле, мне было очень страшно, — выдавливаю я неохотно, боясь разрушить детский образ «героя» в глазах Ромы.

Это действительно было жутко. Все девчонки смотрели на меня с надеждой, а я чувствовала на себе груз ответственности за тех, кто даже не был мне близок. Мальчишки щурились, угрожающе подкидывая яблоки. Мои коленки тряслись от их ухмылок и заговорщического шепота. Я сдерживала дрожь в голосе, боясь показать, как сильно мне страшно.

— В этом и суть, — улыбается Рома. — Всем бывает страшно. Но такие герои, как ты, идут вперед и действуют. Не потому что они ничего не боятся, а потому что страх их не останавливает.

Его слова разливаются во мне таким теплом, что кажется, я вот-вот задохнусь от этого чувства. Я бегло оглядываю двор, пытаясь воссоздать в памяти дни, что мы здесь проводили, до мельчайших деталей: солнце, пробивающееся сквозь листву, постоянный бег и беззаботные громкие голоса.

От нахлынувшей тоски по утерянному времени и несбывшимся дням, в которых мы могли бы подружиться с Ромой еще тогда, в глазах щиплет. Мы бы гонялись по двору вчетвером — я, Катя, Тимур и он. Ходили бы друг к другу в гости, сидели на этой скамейке, ели мороженое и смеялись над глупостями. Все могло быть иначе, если бы хоть один из нас тогда решился сделать шаг навстречу. Если бы я посмотрела в его сторону раньше. Если бы он осмелился подойти.

И я влюбилась бы в него намного раньше.

— И знаешь, что случилось после этого? — спрашивает он, вырисовывая невидимые узоры большим пальцем по моей ладони.

Я слабым, почти незаметным кивком прошу его говорить дальше.

— С того дня я больше не мог отвести от тебя глаз.

Пальцы Ромы чуть сильнее сжимают мои.

Я глубоко вдыхаю. Сердце колотится где-то в горле, мешая говорить и думать. Я делаю маленький шаг ближе к нему.

— Ром.

Он смотрит на меня с такой улыбкой, словно уже знает, что я собираюсь сказать. Словно ждал этого давно.

— Я тебе нравлюсь?

Улыбка Ромы медленно растягивается. Мягко беря меня за руки, он притягивает к себе ближе. Я пошатываюсь, делая новый шаг к нему.

— Да, нравишься. Очень нравишься.

Рома опускается к моим ладоням и почти невесомо проводит кончиком носа по костяшкам.

— Да у меня крышу от тебя сносит, — выдыхает он, опаляя дыханием мои пальцы. По телу снова пробегает приятная дрожь, стягиваясь где-то в животе.

Он вдруг тихо усмехается.

— Мне кажется, это даже больше, чем «очень нравишься», да? Мне иногда страшно прикасаться к тебе, боюсь, что перегну палку и нечаянно оттолкну тебя. А когда ты первая касаешься меня... Боже, — он судорожно сглатывает, — я вообще перестаю соображать. Внутри разгорается такой пожар, что кажется, сейчас взорвусь. Вот настолько… Вот настолько сильно ты мне нравишься.

Когда он поднимает на меня взгляд, я вижу в нем столько уязвимости и искренности, что из меня вырывается тихий всхлип от переполняющих чувств. Я сейчас задохнусь от всей той нежности, которой Рома окутывает меня: от его бережных поглаживаний, этих глаз, что смотрят на меня так, будто в этом мире не существует никого, кроме меня, и его тихого голоса, проникающего куда-то под кожу.

— Рома, — произношу я с улыбкой, которая расплывается по лицу, не спрашивая разрешения, и укладываю ладони на его плечи.

— И знаешь, что самое приятное во всем этом?

— Что?

Я не сдерживаюсь и прикасаюсь к его волосам, смахиваю их со лба легким движением пальцев. От меня не ускользает то, как на мгновение его плечи напрягаются.

Его руки обвиваются вокруг моей талии, сокращая дистанцию еще сильнее.

— Видеть, как ты оттаиваешь, — тихо говорит он. — Постепенно. С каждым днем. Мне нравится наблюдать, как ты влюбляешься в меня.

— Ты все замечаешь.

— Только если это касается тебя.

— И что же меня выдало?

Все мое волнение растворяется, а ладони сами мягко обхватывают его лицо. Большим пальцем провожу по трем маленьким родинкам на щеке, и неважно, что двор тонет в темноте — я знаю наизусть, где расположена каждая из них.

— Ты всегда держишь дистанцию и смотришь на всех с подозрением, будто только и ждешь удара в спину, — говорит он. — Но рядом со мной ты постепенно перестала быть такой настороженной И еще кое-что.

Он не договаривает и обхватывает мое запястье, ведет его к губам и оставляет на внутренней стороне едва ощутимый поцелуй.

Вздрагиваю всем телом и невольно дергаюсь, но Рома не отпускает моей руки.

— И вот это — мое любимое, — он коротко смеется, заметно развеселившись. — Ты стесняешься. Особенно в те моменты, когда первой тянешься ко мне, а потом сама же пугаешься своей инициативы. Это самое милое, что я когда-либо видел.

Он так незаметно проник в мои мысли, что теперь заполняет собой каждый уголок моего сознания. Заставляет меня улыбаться без причины, помнит каждую мелочь и дарит столько тепла, что в нем можно утонуть. А самое страшное — видит во мне героя, когда я до сих пор считаю себя трусихой.

— Ром, — мой голос звучит твердо, хотя внутри все дрожит. — Сейчас стесняться будешь ты.

Я целую его.

В этот раз он замирает лишь на секунду, а потом отвечает на поцелуй, притягивая меня ближе.

Его губы такие мягкие, что мне кажется, я растворяюсь в нашем медленном, наполненном признаниями поцелуе. В нем все, что мы не произносили вслух: долгие взгляды, случайные касания, переплетенные пальцы. У меня подкашиваются колени — если бы не его руки, держащие меня за талию, я бы просто не удержалась на ногах.

Рома выдыхает мне в губы, отчего тело пронзает легкий и приятный электрический разряд. Он не отпускает меня, и я чувствую, как быстро бьется его сердце.

— Стесняешься? — спрашиваю я полушепотом.

— Очень.

Не успеваю дотянуться до него за новым поцелуем, как Рома перебрасывает ногу через скамейку и увлекает меня за собой. Я повторяю его движение, и мы садимся поперек скамейки лицом друг к другу.

Губы Ромы накрывают мои, и поцелуй постепенно меняется — он отвечает уже без прежней осторожности. Его ладонь ложится мне на щеку, и большой палец мягко скользит по скуле.

Все мысли исчезают из головы.

— Нужно уходить, пока тебя не хватились, — тихо произносит Рома, прижимаясь лбом к моему.

— Да, — выдыхаю я, успевая оставить лишь короткий поцелуй, прежде чем он со смехом уворачивается.

— Крис, я готов тут просидеть с тобой до утра, правда. Но нужно отвести тебя домой.

— Да, конечно, — я снова тянусь к нему, потому что не могу остановиться.

Рома тихо смеется и почти сразу же целует меня в ответ.

— Через пару минут пойдем, — говорит он, когда я на секунду отстраняюсь.

— Хорошо, — улыбаюсь я, закидывая руки на его плечи и позволяя себе окончательно забыться и раствориться в его тепле.

Глава 19. Лгунья.

Такое странное чувство быть с Ромой, когда все давно воспринимают нас как пару, а я только сейчас привыкаю к мысли, что это правда. Его касания и объятия уже стали привычной частью моей жизни, но теперь каждое прикосновение ощущается совсем иначе. Потому что больше мы не притворяемся ни перед окружающими, ни перед самими собой.

— Сходим завтра вечером куда-нибудь?

— Давай. Куда бы ты хотела? — Рома притягивает меня ближе к себе и утыкается носом в шею.

— Кино?

— Снова? — он выпрямляется и смотрит на меня.

— Ну у нас не так много вариантов, куда бы сходить, — я пожимаю плечами.

— Можем зайти в кофейню, что открылась недалеко от школы, а потом прогуляться или в кино, если там есть что интересное.

Я делаю вид, что задумываюсь, а Рома улыбается, словно знает о моем притворстве. Честно говоря, мне все равно куда идти и где проводить с ним время, даже если бы он предложил отправиться на луну, я была бы в полной готовности к полету.

— Есть планы на завтра? — устало спрашивает Тимур.

Он усаживается напротив нас и откидывается на спинку стула. Хоть он и задал вопрос нам, его задумчивый взгляд блуждает где-то в стороне.

— В чем дело? — хмурится Рома.

— Как насчет концерта? — снова задает вопрос Тима. — Нет желания сходить на школьный концерт? Мой брат будет выступать. Их школа устраивает что-то вроде шоу талантов среди учеников.

Рома следит за крутящимся телефоном в пальцах Тимура. Когда они переглядываются, мне кажется, Рома понимает куда больше, чем я. Я еще никогда не видела Тимура таким непривычно сдержанным, но за этим чувствуется скрытое раздражение, которое он изо всех сил пытается спрятать. Наверное, для него этот день действительно важен — будет выступать его брат. Тима стал мне другом, и я хочу поддержать его так же, как он поддерживал меня.

— Что думаешь, герой?

— Это точно будет интереснее, чем кино, — с улыбкой говорю я. — Я не против.

Тимур кивает. Его плечи медленно опускаются, и он почти незаметно выдыхает от облегчения.

Мое любопытство сменяется удивлением, когда к нам подходят Вероника и Настя. Они мнутся и смотрят на нас так, будто спрашивают разрешения присесть к нам за один стол.

— Обсудим поездку? — неуверенно спрашивает Вероника.

После моего слабого кивка, они усаживаются рядом со мной, а Тимур, пряча нервозность, весело подначивает девчонок. Когда мы с Ромой смеемся, Вероника и Настя тут же расслабляются и ведут себя как обычно.

Спустя пару минут к нам подсаживаются еще два парня из одиннадцатого «А» — Ян и Никита.

Ян — невысокий светловолосый парень, который играл вместе с Ромой и Тимуром в волейбол на физре. Судя по тому, как Ян после каждой брошенной шутки поднимает глаза на Веронику, он к ней неровно дышит.

— Снова будешь вести ненужные списки? — спрашивает он у Вероники. — Уже начинать делать умное лицо?

— Тебе — давно пора.

Никита постоянно поправляет очки и больше слушает, чем говорит.

Я даже не замечаю, как вокруг нас рождается какая-то до боли приятная и дружелюбная атмосфера, и в голову лезут воспоминания о компании Антона, где я ощущала такое же тепло и мечтала стать частью чего-то подобного. Пока еще рано называть их друзьями. Я едва знаю этих ребят, но мне уже нравится сидеть с ними за одним столом и просто проводить время.

Думаю, Роме тоже пока непривычно. Он, как и я, всегда держался небольшого круга людей. Но, кажется, мы оба больше не хотим прятаться за масками и видеть подвох там, где его нет. Я хочу сделать все, чтобы этот выпускной год запомнился мне приятными моментами, и чтобы однажды их стало так много, что они затмят воспоминания о моем одиночестве. Больше я не буду закрываться от людей и прятаться за броней. Вряд ли все изменится быстро, но я готова попробовать.

— Крис, а ты что думаешь? — спрашивает Вероника, когда Настя и Ян смеются над ее идеей запастись едой, так как она считает, что меню на мероприятии окажется скудным. — Может, взять с собой бургеров? Или лучше сосредоточиться на сладком?

— Хорошая мысль, и от сладкого точно не откажусь.

— Рада, что ты на моей стороне, — улыбается она и слегка толкает меня плечом. — Есть какие-то предпочтения?

— Нет, я в целом люблю все сладкое, — отвечаю я, наблюдая, с какой радостью Вероника все конспектирует в заметках на телефоне.

— Ром, а ты? Хочешь чего-нибудь конкретного?

— Что-нибудь клубничное.

— Любишь клубнику? — удивляется Вероника и тут же делает себе пометку.

— Да.

Отчего-то мои щеки теплеют, и я продолжаю находиться в легком ступоре, пока внимание Вероники снова переключается на остальных. Их голоса смешиваются и сплетаются в какой-то единый размытый звук, когда Рома обратно притягивает меня к себе, и я безуспешно пытаюсь унять свое сердцебиение.

***

Рома: Иди домой, герой. Не нужно меня ждать.

Я: Мне не трудно и есть чем заняться.

Рома: Можешь продолжать готовиться к экзаменам и дома, а не в школе.

Я: Поняла, перефразирую.

Я: Я хочу тебя подождать и пойти вместе.

Он сразу читает мое сообщение, но выдерживает паузу. Почти уверена, что Рома сейчас улыбается или старается замаскировать смех кашлем на уроке.

Рома: 1:1

Сегодня решаю уделить время английскому языку, за него я переживаю куда больше, чем за остальные экзамены. Только сосредоточиться практически не получается — мысленно я все еще сижу в столовой рядом с ребятами.

Когда мы с Ромой только затеяли наш спектакль, я и подумать не могла, что моя жизнь начнет меняться с такой скоростью. А возможно, я и сама стала немного другой. Внутри появляется какое-то спокойствие и тихая, трепетная радость. Будто я долгое время сражалась и наконец осознала, что сражаться оказывается не с чем. Конечно, помимо английского.