Василь Чернослов То самое

– Мог ли я добраться до тюрьмы на своей новой машине… по правде, не знаю. Она могла и развалиться по дороге. К тому же, я на условном и мне нельзя далеко отъезжать. Но ты ведь итак знаешь, – старик ухмыльнулся.

– А в городе? Что, не мог даже туда выбраться? Через других организовать что-то? Какого хера?!

– Ты на меня не гони. Я конкретно заебался, пытаясь тебя вытащить. Нас тут всех жмут. Нормальное объяснение?

Питер ударил старика в скулу – тот шатнулся назад.

– Конкретно заебался? Пиздишь! Твой адвокат ни хуя не смог. И вышел я – своими силами. Злоебучая Семья меня теперь прессует – и УДО злоебучее!

Пощупав место удара, Джек бросился к Питеру. Они сцепились, рухнули в пыль. Старик быстро оказался снизу – ещё пару раз получил по лицу. Будто от очередного удара, изображение в камере срезало помехой. Хрясть! Питер стукнул камни, закрылся от ответного стука – Джек врезал противнику по животу и кое-как с себя скинул. Питер взобрался по крыльцу, Джек – следом. Оба вскоре оказались в доме. Из темноты дверного проёма на камеру снова попали раскинутые ноги старика. Хрясть! Хрясть!

Когда изображение восстановилось после новой, более сильной, помехи, голос Джека тяжело произнёс:

– Всё… всё, хорош… Ты… ты прав. Я должен был тебя встретить. Не… не по-людски вышло.

– Да, – тоже не без одышки отозвался Питер. – Точно.

– Точно… Пикап я разменял в прошлом году – адвокат тут ни при чём. Он в твоём деле всё равно не решал.

– За тобой… косяк.

– Исправлю. Ужин. За мой счёт. «У Донны».

– А как же… тьфу! твой условный срок?

– Хуй с ним.

– Ну, то-то же, – послышался лёгкий стон и хруст разминаемых суставов. Затем шлепок, с которым осуществляется крепкая сцепка двух ладоней. Вот, ноги Джека приподнялись, подтянулись. И скрылись в темноте. – Только давай в другой забегаловке.

– Почему?

– В этой я… работаю.

Старик усмехнулся.

– Ты ж понимаешь, что я поддавался? Хотел проверить: вдруг на тюрьме из тебя всю мужественность выебали.

– Я тя, старый, щас закопаю.

– Валяй. Сам потом будешь с моей женой объясняться.

На этот раз – два смешка.

Под болезненное дрожание картинки камеры звучал скрип половиц.

– А где она, кстати? Где Моника?

– Уехала на пару дней.

– Ясно… Пиво есть?

– Есть.

На этих словах дверь дома закрылась.]

Джек всегда держал слово и не видел причин изменять себе. Ужин – значит, ужин. За его счёт – значит, придётся раскошелиться. Однако… Двадцатого июня, когда у Питера выдался очередной выходной, они направились к ларьку, где продавали сомнительного качества пирожки. Сели снаружи, за дешёвый пластиковый столик.

– Ещё не поздно выбрать другое место, – протянул Джек.

– Поздно. Мой заказ уже сделали, – Питер метнулся к окошку, забрал покрытый жирными пятнами конверт и снова уселся. – Быстро.

– Да они в микроволновке прошлогодний разогрели. А ты это жрёшь.

– Ава, – промычал Питер, чуть не плюясь кусками промасленного теста.

Почему он выбрал этот ларёк, хотя сам всегда ругал кухню, Джек не понимал. За ними с Питером могли следить законники – это да. Но на примете имелась целая куча неприметных заведений, где спокойно можно скрыться от глаз. И загадочное: «Ну, теперь всё по-другому», – едва ли что-то объясняло. Ещё Питер, кажется, вскользь упомянул, что завязал с тёмными делами. Этого Джек тоже не понял. Если точнее: непонятно было, что конкретно Питер имел в виду и насколько серьёзно говорил.

Он сидел напротив Джека, жуя пирожок. И выглядел почти так же, как до заключения. Почти так же, как несколько лет назад – когда они только познакомились. Молодой парень, назвавшийся бандитом, уверенно пошедший против Семьи – и не имеющий собственной… Не просто так он пришёл к Джеку. Бывалому байкеру, делавшему всякое.

К своему стыду или гордости – тут как посмотреть – Джек, хотя и «делал всякое», в тюрьме ни разу не был. А вот Питеру пришлось отсидеть. За то, в чём они все участвовали.

Да уж, кажется, одно слово Джек нарушил. Или скорее вовремя не сказал – тут как посмотреть. Может, и к лучшему, если Питер в самом деле завязал. Может, всё к лучшему – и даже продажа пикапа…

– Тошнить это тебе не валить, – протянул Джек.

– Нелегко рыбкин суп тянуть, – согласился Питер.

Он любил иногда исказить или подменить выражение из фени – как теперь «баланду», в переносном значении, на «рыбкин суп», буквально означающий баланду – и в такие моменты Джек обычно подбирал аналог заменённой фразе из своего уже почти не пользуемого байкерского арсенала. Ну, либо наоборот: Джек бросал какое-то выражение, а Питер отвечал. Как теперь.

– Как там с жильём?

– Жерьмово. Ум, – он проглотил. – Кх… У меня есть месяц, чтобы накопить на съём новой хаты – в смысле мне, блядь, «дают» на это месяц. Но этак придётся почти без выходных хуярить. И – я считал – всё равно впритык выйдет по деньгам.

– Боюсь, не помогу. У меня щас самого туго, а брать у Моники как-то…

– Да я и не прошу. Жить у тебя на постоянке мне, к слову, тоже нельзя. УДО, вся хуйня.

– Я и не предлагаю.

Они обменялись смешками, и Питер снова вгрызся в свой… ужин.

– Н-да. Раньше ты у нас был главным. А теперь?

– Ум… Хм… Ну, не жаю… вой ежинсвенный жруг?

– Есть ещё Фил и Свен.

– Ум. Это да. Но я единственный, кто готов терпеть тебя дольше шести часов.

Джек поскрёб улыбочные складки.

Когда Питер накинулся на него с кулаками и претензиями – в тот день нежданный гость остался у Джека на ночь. Сперва они долго болтали о всяком, опустошали пивные банки. Потом вышли на террасу сбоку дома и смотрели, как Автономия погружается во мрак. Смотрели молча.

Жилище Джека и земли вокруг ещё входили в территорию N. Но вот дальше – что-то дикое, неизведанное. Манящее и одновременно пугающее.

Будто срез двух миров…

– Нам три этих… что это?

– Бля, мать на говно изойдёт, если узнает, что я здесь ела.

– Ха-ха! Нам останется сдача на жвачку?

– Вы вообще принимаете по безналу? Карта там или перевод?

– Опа! Счастливая купюра.

– Фу! Хули она такая мятая? Откуда ты её вытащил?

Человек пять. Парни, девушки. В странной одежде, со странными причёсками, и оставалось только гадать, что у одного торчало из носа. Забрав заказ, а после шумно посидев за соседним столиком, они, не сдерживаясь, прокомментировали качество пирожков. Умник со странной штукой в носу – демонстративно выкинул свой перекус в мусорку.

Джек деланно громко усмехнулся – как бы давая молодёжи понять, что оценил их поступок. Но не получил реакции. Зато получил один из «ты серьёзно?» взглядов Питера. Джек пожал плечами. Какое-то время молча смотрел на друга. Затем оба вздохнули – каждый о своём.

___21-е июня

[Темнота широкого прямоугольника расплылась, сформировав два сидящих силуэта.

– Так, вот… …роде… …во, – голос Джека то пропадал, то звучал на удивление чётко и ускоренно: – Полгода назад созванивались с Филом. Он посоветовал эту программу. Моника помогла настроить.

– Ну, и? – послышался голос Питера

– Парни, вы, если что, уже вещаете, – сказал другой голос. Этот звучал плавно, не прерывался. – Парни?

– …ка. Вот, надень… …да. В микрофон.

– Да я, блядь, знаю, куда нужно говорить.

– Здоров, Питер! С откидкой тебя – или как правильно?

Послышался шорох, мелькнул бежевый массив руки, и картинку повело. Затемнение, потом снова сидящие силуэты. Теперь тот, что был правее – силуэт Питера – виднелся отчётливей.

– …Фил! …Свен?

– Его с нами сегодня не будет. Он обычно уходит в лес, стреляет белок. После получения посылки стал прям надолго пропадать. А у нас тут снега насыпало – жуть! Короче, я думаю, он так радуется.

– Что за посылка? – не понял Питер.

– Да, щас объясню. Вообще, это ведь я неделю назад, когда болтал с Джеком, сказал типа: «Есть новость. Свяжись со мной через неделю, я тогда как раз уточню детали». Вот он и связался. А новость – посылка, которую мы тогда получили. Много этого, как его? – наполнителя для коробок и ещё бумаги с данными по счёту. Я проверил: там дохерища денег! Только доступ пока ограничен… Потом удалось выйти на отправителя, хотя он вроде сам планировал на нас выйти. Начиная с завтрашнего дня, мы ненадолго пропадём с радаров. В смысле – вообще пропадём. Но зато послезавтра приедем в N. Как вам, а?

Весёлые нотки в плавном голосе перетекли в молчание, поскольку силуэты намертво зависли. Потом вдруг задвигались, разбежавшись по прямоугольнику кучей пикселей. Слова, фразы посыпались единым неудержимым потоком:

– Что ты говорил? Повтори последнее предложение. Откуда? Куда? Так что за посылка? Чё-то я ни фига не слышу. Неправильно используешь! Ты неправильно настроил!

А потом – щёлк. И чернота…]

Фил одной рукой закрыл ноутбук, другой – продолжая рулить. Сидевший рядом Свен уже с трудом сдерживался. Постукивал спидометр: «210 км/час». Моргали часы: «12.07.34». Вот уже: «12.07.45». Но всё ещё: «23.06.2017» – день тянулся бесконечно. Хорошо хоть, следующие обещали быть не такими изнуряющими.

Да, Свен держался из последних сил. Его брат, почему-то оказавшийся на водительском кресле, любил всем рассказывать про своё ОКР. Якобы из-за болезни он повторял некоторые действия по много раз – запись разговора с Джеком и Питером так вообще пересматривал уже в тридцатый. При этом рулил слава Богу что не левой ногой, проливал сок на одежду и оставлял в бороде крошки.

Знак «Вы въезжаете в N.» остался позади уже минут двадцать назад и примерно двадцать раз Фил успел об этом напомнить. Зато вот пришло время стянуть с себя кофту – так более небрежное действие представить было сложно. Недешёвая одежда комком упала на пол дорогой машины, весь в крошках и пыли.

Вообще, учитывая нелегальное положение, со стороны Фила было бы логично избегать дорогих покупок – но он продолжал компенсировать Бог знает что.

– Этак я доеду в одних трусах.

– Угу.

– А ты не хочешь скинуть эту свою охотничью куртку?

– Нет. У меня под ней только футболка.

Свен отвернулся к окну. В стекле, оттенённом лесной полосой, отражалось лицо, так болезненно напоминавшее отца. Те же блондинистые волосы, которые, как не стриги, не крась, бросались в глаза. А Фил со своей шевелюрой ничего не делал. Выставлял напоказ, чтоб его! У него и росло всё лучше – не смотри, что младший брат.

Свен увидел, как скривились губы его отражения. В глубине леса как будто мелькнул силуэт животного. Поднялась правая рука с татуировкой на предплечье: «Смерть – дальним». Левая, на которой была другая часть фразы: «Жизнь – ближним»… чуть пошевелилась. Свен оттопырил указательный и средний пальцы, «прицелился». БАМ! Если б в верной правой кисти лежало настоящее оружие, нечто из леса закончило бы свои дни.

– Как думаешь, – подал голос Фил. И сказать, очевидно, собирался то же, что много раз до этого, – они ведь нас не ждут?

– Нет.

– Но будут приятно удивлены?

– Да.

– Я вот ещё, знаешь, о чём не могу перестать размышлять? Фамилия Питера. В бумагах, которые были в посылке, указаны наши имена. Но имя Питера точно верное? После смерти его матери он вроде просил тётю об усыновлении, пытался взять материнскую фамилию. Но не срослось. Когда отец помер, тётка уже формально стала опекуном, но по части фамилии снова что-то не так оказалось с документами. Потом Питер жил под фальшивыми фамилиями, в тюрьму, наверное, загремел под настоящей – ну, той, которая последняя. А кто он теперь?

– Не знаю.

– Хм. Надо будет спросить… Пу-пу-пу. Мужик, отправивший посылку… что о нём думаешь?

– Ничего. Приедем – обсудим с остальными.

– Обсудим, конечно. Но у тебя ведь должны быть какие-то мысли уже сейчас.

– Отъебись.

– Ну, ладно.

Минут десять проехали в счастливой тишине, затем Фил снова открыл ноутбук. И снова включил запись.

– Свали!

Питер даже удивился, какой эффект произвёл его окрик: мужика будто сдуло. Впрочем, долго удивляться не было возможности…

Джинсовая куртка маячила впереди, скользила между переулками. А ведь когда-то они служили этому дилеру прикрытием.

Ха!

Но только не теперь.

Питер гнал свою «добычу» по «теневым артериям» города, которые успел подзабыть за пару лет – однако первоначально знал куда лучше любого барыги. И теперь всё вспоминалось.

Дыра в стене – заделанная. Окошко, заставленное ящиком – теперь свободное. Выписанный краской логотип рок-группы, популярной ещё в Джекову юность – так и не стёртый… Все сохранившиеся трещины и пятна были как родные. Погоня постепенно уходила на второй план – её вытесняла ностальгия.

– Чёрт, – на выдохе бросил Питер.

Наркоделец был в хорошей форме. Хотя спотыкался, но всё набирал темп… Гонять ушлёпка по подворотням – это могло плохо отразиться на УДО. Да и что делать после поимки? Избить? Тоже чревато… Какие же знакомые вокруг были виды.

– Чёрт…

Питера мысленно переносило во времена после победы над Семьёй. Когда город стал его. Когда шпана и семейники-недобитки бегали от Питера по этим самым подворотням.

Джинсовая ткань появлялась в поле зрения всё реже.

Питер возвращался дальше в прошлое. В детство. Когда они с друзьями играли в догонялки. Когда трясли деньги с младшеклассников – а те пытались в прямом смысле «избежать» платы. Когда улицы были раем, заставляли забыть о хмурых домашних стенах. Когда не было ни работы, ни аренды, ни счетов. Когда вырасти казалось благодатью. Когда казалось… что жизнь будет вечной.

Глава 3. Выбор

Надгробие, у которого они собрались, находилось в отдалённой части кладбища района трущоб. Здесь, на дешёвых участках, лежали все, кто имел для Питера значение. И за пару лет сюда так редко приходили, что правоохранительные органы, наверное, устали посылать людей для слежки. К тому же, двадцать четвёртое июня выдалось жарким.

Всё же идея встретиться здесь казалась сомнительной. Почтить память – ясное дело, но человек-то не воскреснет. А вот любого из них четверых запросто могут посадить за несанкционированное собрание. По той же причине: потому, что это всё равно никого не воскресит – Питер избегал взгляда на фотографию. В уголке правого глаза маячила надпись: «Федр», – и что-то из разряда «он брал от жизни всё». Те, кто знал умершего лично, сказали бы иначе. Хотя… как раз эти люди ведь сделали заказ ритуальной службе.

– Вы зря вернулись, – повторил Питер уже, наверное, раз третий. Идея внезапного визита Фила и Свена казалась ещё более сомнительной.

– Не парься, – бросил Фил. – Мы всё сделали очень скрытно. Если выгорит, прятаться больше не придётся. Если не выгорит – мы скоро уедем.

– Выгорит затея с вашим загадочным приятелем, которого вы не знаете. И что он задумал – тоже не до конца в курсе.

– Ну, да.

Это казалось наиболее сомнительным.

– И что теперь? Нам просто ждать?

– Ага. Наш, как ты выразился, приятель, свяжется.

Свяжется…

Питер скрипнул зубами.

– А вы с нами связаться не хотели?

– Я же объяснял. Соединение подводило, поэтому вы ничего не услышали.

– Трудно было связаться ещё как-нибудь? Вы ж с Джеком, как я понял, поначалу созванивались.

– Через старый автомат, – пояснил Джек. – На северо-востоке, на стыке шестьсот первой и семидесятой. Представь, он ещё работает… Но давайте обо всём этом позже, – он достал фляжку.

[]

Наливая Федру, Джек мысленно извинился, что не навещал его. Конечно, лежи здесь кто-то из них, Федр бы сам не тратил время на поход к могиле – такой уж он был человек… И всё-таки, если умирает друг – ну, или, по крайней мере, приятель – это что-нибудь да значит. Должно значить.

Джек поднял фляжку, разомкнул губы, но не придумал, что сказать, поэтому просто кивнул надгробию и выпил. Затем передал Питеру, а тот – Свену. Однако Фил перехватил флягу, и его брат в итоге пил последним, что ему, кажется, не особенно понравилось.

Непривычно было видеть всю компанию в сборе. Вернее, живую часть компании. Живую и по-прежнему друг другу преданную… Во время последовавшего за распитием молчания Джек украдкой глядел на тех, кто, не будучи официальной семьёй, максимально близко подобрался к значению этого слова. Глядел и гадал, о чём они думают. Сам Джек не мог удержаться от тёплых воспоминаний.

Хорошо же им было…

– Ладно, – сказал Питер, – давайте разбредаться по норам. Когда получим весточку от того типа – соберёмся снова.

– Постой, – Джек вдруг вспомнил про газетную вырезку, которую захватил.

– Что это?

– Газетная вырезка.

– Там написано, что Джон скончался?

– Вроде нет, – Джек шутки ради сверился с текстом.

– Тогда на хуй мне это читать?

– Эта сводка вообще-то не свежая…

– Тем более.

– В конце прошлого года в N. приехал один человек. Побыл несколько месяцев, затем попал в переделку, загремел в больничку. Теперь вот куда-то делся. И… мне кажется, ты его знал.

Питер вопросительно изогнул бровь, прошёлся по указанному Джеком фрагменту и покачал головой.

– Нет, не знал.

Что-то дрогнуло в его глазах. Джек готов был поклясться.

– Уверен?

– А почему я должен его знать?

– Вроде когда-то давно ты называл его имя. Не помню контекст, но точно помню, что называл. И не раз.

– Не впадай в маразм. Я много имён называю. Но этого бедолагу не знаю. Ещё раз. Я. Его. Не знаю. Понятно?

– Понятно…

[]

Свен слушал и никак не мог взять в толк: о чём они вообще болтают? Что за ерунда? Сперва принялись обсуждать их приезд. С одной стороны, вроде само напрашивается, но с другой… что тут обсуждать? Ясно, что затея – дурацкая. Тем не менее все уже собрались, и теперь не попробовать – более дурацкий исход.

Потом какой-то кусок газеты. Свену в новостях казались интересными разве что недавние убийства. Мужчины, женщины – кого-то задушили, кого-то зарезали. Вроде похоже на серию, а вроде почерк слишком разный…

Да уж, тем для разговора не набиралось. Хотя откуда им взяться? Свен не мог сказать, даже как сам представлял эту встречу, о чём сам хотел поговорить.

– Что у тебя с пальцами? – спросил он, как следует подумав.

Питер показал сбитые костяшки, затем кивнул на Джека.

– Не-не, – поспешил уточнить тот. – С нашей потасовки только вот эти. А на второй руке – пара свежих.

– На работе вышло недопонимание. Не ебите мозг.

– Ладно. А что там Каин и Семья? – второй беспокоящий Свена момент.

Питер, однако, только махнул рукой.

– Да хуй их знает. Каин куда-то проебался, и хорошо.

– Вообще-то, – вставил Джек. – Он проебался не «куда-то», а в один из соседних городишек. Семья послала укреплять свою власть. Ещё одна новость, которую я хотел тебе сообщить.

Странно – подумал Свен – что Питер сам не поинтересовался. Уж для него-то это должен быть вопрос первостепенной важности.

– И что мы будем делать? – рука Свена привычно потянулась к поясу, на котором теперь, правда, не висело оружия.

– Ничего, – вопреки всем ожиданиям, сказал Питер. – Я завязал. И это – новость, которую я хотел сообщить.

Кабинет Спэка с каждым разом казался всё более обшарпанным, а щетина офицера не изменяла своего состояния.

– Как дела?

– Нормально, – Питер едва удержался от рифмованного, содержащего непристойные слова ответа.

Бровь Спэка изогнулась.

– Ну, давай посмотрим… Ты позавчера опоздал.

– Я ведь пришёл. На мой взгляд, это главное.

Лицо Спэка стянулось злостью.

– Где ты был сегодня утром?

– Гулял.

– То есть, ты не встречался ни с кем из людей, с которыми тебе запрещено встречаться?

– Не встречался.

– Почему же мои ребята, которых я отправил следить, тебя потеряли?

Питер не сдержал усмешки.

– Даже не знаю. Видимо, они плохо выполняют свою работу. Ещё вопросы, офицер?

Спэк, скривив губы, откинулся на спинку стула, потеребил пальцами ручку и указал на разбитые кулаки Питера.

– Спортом занимаешься? С каждым посещением всё больше ссадин.

– Отрабатываю удары, да. На стенах. Тюремная привычка.

– Ну-ну. Кстати, хорошо, что ты заговорил о выполнении работы. В ресторане, надо полагать, тоже – всё в порядке? Справляешься?

– Кажется, да, – Питер чувствовал, к чему ведёт Спэк, и внутри уже сам собой зрел вздох.

– То есть, если я зайду проверить на днях, управляющий расскажет, какой ты хороший сотрудник?

– Надеюсь.

Питер улыбнулся, хотя в голову, кроме: «Да твою же мать!» – ничего не лезло…

Ящики с продуктами казались тяжелее, чем на самом деле были. Всё из-за мрачных мыслей… Переставить с поддона на тележку, затем вкатить тележку по лестнице. Прикатить новую – и следующий виток цикла.

Человек с философским складом ума наверняка разглядел бы тут отличную метафору на что-нибудь.

– Волосы понемногу отрастают, – отметила официантка, чьё имя Питер сегодня трижды не угадал. Стабильность. – Значит, у тебя всё-таки нет привычки коротко стричься.

Она сидела на освободившемся поддоне, без бейджа, но с сигаретой. Привычный атрибут. Стабильность…

– Те, кто тебе про меня рассказывал, наверное, должны были показать фотки. Могу поклясться, что ни на одной я в ноль не пострижен. В тюрьме заставляли.

– Правда? Я думала, так не делают.

– В нашей… делали. Раз в три месяца машинкой проходили.

Ящик. Ещё один.

– Нравится работа?

Толи подкол, толи реальный интерес.

Две работы: в прачечной и на конвейере – буквально свели мать Питера в могилу. Отца на заводе после одного случая какое-то время повышали, он на радостях стал иногда заявляться пьяным – начал получать штрафы. Потом вычеты из зарплаты. Всё больше пил, всё меньше зарабатывал – всё больше просаживал денег.

– Работа… да, устраивает.

– Болтают, ты вчера подрался с одним из сотрудников.

– «Подрался», – отвечал Питер, переставляя очередной контейнер, – это громко сказано. Мы с ним были в подсобке. Речь зашла о тебе. И он… чуть не назвал имя, а я просто прикрыл ему рот, – Питер пожал плечами. – Видимо, он неправильно понял, полез с кулаками. Ну, я и… машинально… в общем, ты понимаешь.

– А-а-а, – она издала протяжное, дымное «пф-ф-ф». – Тот парень с синяком на челюсти?

– Да.

– Могла бы сама догадаться. То-то он со мной не поздоровался… Он руководству не стал жаловаться?

– Пока нет. Свидетелей тоже не было.

– И всё же для твоего УДО это плохо?

Контейнеры с грохотом упали на тележку.

– Да уж ничего хорошего…

– Вау. А ты рисковал, защищая правила нашей игры. Неужели за всё время работы больше нигде и ни от кого не слышал моё имя?

– На кухне официантов как-то не особо обсуждают.

– Если бы слышал, ты бы ведь не стал поддаваться? – она потушила сигарету и соскочила с поддона.

– Никогда этим не занимался.

Девушка улыбнулась.

Где-то сбоку здания по улице прошла компания подростков – вероятно, из торгового центра. А где-то в пересечении домов мелькнул… чёрный внедорожник.

– Вообще, я знаю того парня. Его девушка – она типа моя подруга. Вдруг тебе интересно.

Питер пока не понимал, чем это должно его заинтересовать, но был совсем не против узнать.

– Я могу устроить встречу. Ты, тот парень, его возлюбленная – ну, и я. Сведём конфликт на нет и просто отдохнём после работы.

– И это, конечно, не будет свиданием на четверых? Или как такое обычно называют.