Василь Чернослов То самое

Глава 1. Возвращение

Из личного архива $@&#*!%?, 05.07.2022

_________________________________

Так, не знаю, идёт ли запись. Первый раз этим диктофоном пользуюсь. Возможно, потом придётся сделать ещё дубль. Кхм. Ну, ладно, пробный. Кхм. … Чёрт. Интересно, всегда так? Придумываешь, что сказать и как – потом садишься и понимаешь, что надо по-другому. Я хотел сперва описать события прошлых лет, которые привели – ну, ко всей этой истории. Но теперь это кажется не совсем удачным решением… А может, начать с рассказа про город? Да, точно! Кхм. Ладно, вот отсюда идёт текст для книги… Как бы… Так, собраться. Дать словам выстроиться в нужном порядке. И… поехали. Где-то сто семьдесят лет назад N. вырос на берегу реки из небольшого полуколониального поселения. Поблизости располагались другие поселения, коренных жителей – это не изменилось и по сей день. N. постепенно расширялся, принимая в себя причудливых людей с причудливыми идеями. Что интересно, будучи довольно процветающим населённым пунктом, город долгое время сохранял статус «среднего» и долгое время оставался вдали от политики более крупных соседей. Но вечно подобное положение, конечно, сохраняться не могло. За последние пятьдесят лет N. пять раз под разными предлогами пыталась прибрать к рукам столица. Не в буквальном смысле столица – но самый крупный город в округе. Он возник в середине прошлого века практически из ниоткуда, за какие-то лет десять разросся и – так уж совпало – находится в паре часов езды от N. Пожалуй, столкновение было неизбежно. Стоит повторить, что столкновений зафиксировано несколько, но наиболее примечательно последнее, пик которого пришёлся на вторую половину две тысячи семнадцатого года. Я тогда был ещё мелким и всецело не осознавал значение виденных мной событий… Последнее, наверное, можно не добавлять. Фух, ну, а так вроде неплохо. Хотя… вот накидал я этот отрывок, и опять кажется, что стоило начать с чего-то другого. Ох! Непростое же это дело – писательство.

_________________________________

___5-е июня 2017-го

[Серое пиксельное полотно изображало тесное помещение. Низкий потолок. Голые стены.

– Итак, – сказал твёрдый женский голос. – Заседание комиссии ИУ началось.

Не слишком молодой мужской бас добавил:

– Снова здравствуйте, Питер.

– Добрый день.

За столом у одной из стен сидело пять людей, одетых на официальный лад, а напротив – мужчина в тюремной робе с коротким рукавом.

Итак, камера монохромно взирала на, вероятно, не состоявшуюся камеру, едва ли выглядевшую более ярко при живом взгляде. Итак, из шести человек в помещении: пятеро «костюмов» за обшарпанным столом, члены комиссии, и тот, кого назвали Питер.

– Поставьте там дату, – попросила женщина у своего левого соседа.

Едва ли можно было точно определить её возраст. От тридцати до шестидесяти – смотря что проглянет из-под макияжа. Независимо от количества прожитых лет, женщина, очевидно, пережила многое. Она одна представляла свой пол на заседании и явно не в последней роли.

– А сегодня у нас…?

– Пятое июня. У вас, Питер, недавно был день рождения. Что ж, с прошедшим.

– Спасибо.

Ручка тяжело заскребла по бумаге.

Единственное окно было открыто нараспашку, но лица собравшихся всё равно слегка «подтекали». Даже камера как будто плавилась на жаре… Солнечный свет давил робкие тени. Часы гулким движением стрелок рвали застоявшийся воздух – приближался полдень.

– Поскольку мы не первый раз встречаемся, – обратилась женщина к заключённому, – долго разглагольствовать не буду. Список преступлений, из-за которых вы оказались за решёткой, как ни странно, ограничивается одним пунктом: торговля оружием. Но вы и других дел наворотили. Вы отсидели два года из десяти, и ваше поведение уж точно нельзя назвать примерным.

– Я же объяснил ситуацию.

– В прошлый раз да. Ту драку, допустим, не вы инициировали. Но семь месяцев спустя – вот, новые сечки. И это я ещё не говорю про друзей, которых вы тут завели.

– Однако же я не набил ни одной ловухи. Вопреки вашим ожиданиям.

– Вы, наверное, имели в виду «ни одной мастюхи». «Ни одной татуировки». Да, новых не появилось. Только те, с которыми вы уже сюда прибыли, – женщина кивнула на тёмные рисунки, опоясывавшие локти заключённого. – Да, обвинение, повлекшее срок, включает лишь один пункт. Зато дальше идёт длинное перечисление, где именно вы продавали товар. Почти всё за границей. На вопрос, что общего между выбранными географическими точками, вы тоже дали уже как минимум три ответа. Журналистам, судье, нам. Все ответы – разные. Быть может, сегодня мы услышим ещё одну версию…

– Хотите знать, по какому принципу я выбирал… м-м, куда сбыть товар?

– Скорее куда теперь будете сбывать. Если мы вас отпустим.

– Готов повторять снова и снова. Я завязал. Оставил саму мысль о контрабанде, тем более такого рода.

– Стали уважать закон и общественный порядок. Ну, да. Конечно, – уголок рта женщины чуть приподнялся.

– Давайте начистоту, – вклинился немолодой мужчина. – Возьмём ваши потасовки с другими зэками. Такое в тюрьме не редкость. Но одно дело – иногда участвовать в драках. Другое – считать драку за способ решения любых вопросов. Преступления совершаются по разным причинам. Но есть люди, чей образ жизни подразумевает совершение преступлений. Вы ведь из их числа, Питер – по крайней мере, были. Давайте начистоту.

– Я из числа тех, – ответил Питер, – кто верит в свободу. Поэтому я продавал оружие – тем, кому оно, с моей точки зрения, было нужно. В первую очередь я искал свободы для моего родного города.

– Вы вышли на этот рынок не просто так. Буквально отвоевали город. Те, с кем вы схлестнулись, теперь, кажется, снова укрепили позиции. Вас это не беспокоит?

– Беспокоит.

– Вы намерены вернуться в N.?

– Намерен.

– Думаю, понимаете, к чему я клоню.

– Понимаю…

Секунд десять никто не перебивал часы.

– Я всю жизнь провёл в N., – со вздохом продолжил Питер. Со вздохом и ручкой-аккомпанементом. – Это мой дом, и я хотел сделать его лучше. Однако слишком увлёкся… Жалею ли я о своих поступках? Не особенно. Но жалею об их последствиях. Путь криминала привёл меня сюда, а враги мои, как вы и сказали, тем временем усилились в N. Я правда завязал. Быть может, не потому, что раскаялся, но потому, что увидел, насколько неэффективен мой подход. Для достижения моих целей, пожалуй, нужны более… законные методы.

Он сомкнул припухшие губы.

В свежевыбритые грани угловатого лица на удивление удачно вписывались и рот, и остальные черты: выступающий нос со следами двух переломов, косые треугольники скул, полосами выжженные брови и серо-зелёные глаза. Всё это на крепком, пусть и не очень крупном теле. Сменить одежду на нормальную, добавить волос, и… Питера всё равно вряд ли назовут красавцем. Но что-то в его внешности определённо было.

– Интересно, – снова заговорила женщина, – что ваши проблемы с законом идут с раннего детства. Но, – она тут же осеклась, – отнюдь не так, как можно было ожидать. Я подготовилась к этой встрече и наконец откопала протокол вашего первого, м-м… ареста. Ситуацию замяли, поэтому информации крайне мало. Однако случай, на мой взгляд, весьма примечательный. Вы сбежали из дома вскоре после похорон матери, доехали на автобусе аж до другого города, где жила ваша тётя, ныне покойная. Почему-то не остановились у неё, а… даже не знаю, где именно вы провели пару дней. И вот, на третий оказались в участке. Я верно рассказываю?

Питер вскинул глаза, и на мгновенье в них промелькнуло что-то животное. Что-то волчье.

– Если подобный случай и имел место, – наконец отозвался он, – то очень давно. Я этого не помню. Так что, боюсь, ваши старания оказались напрасны.

Так же быстро, как пропала, его выражению вернулась кротость.

– Как скажете, – женщина чуть скривила уголок рта. – А жаль. Столько вопросов. Н-да… Впрочем, как бы там ни было, текущий разговор несколько о другом. Вы остановились на своих мотивах. Якобы вернули бандитизм в его «золотые годы», развязали войну и затем наладили торговлю оружием, чтобы обеспечить процветание родного города. И якобы теперь считаете свои действия… ошибочными.

Повисло молчание.

Ручка истязала бумагу. Часы тянули день к половине первого. Тик-так. Тик-так…

– Думаю, ваши ответы искренны наполовину, – сказала женщина. Под стук печати Питер уронил взгляд к полу. Все остальные, однако, с удивлением вытаращились на лежащий посредине стола бланк. – И потому мне наполовину жаль ставить этот штамп.

Члены комиссии чуть отодвинулись, и камера захватила лист бумаги, где в рамочке красовалось: «ОДОБРЕНО».]

___14-е июня

[Тюремный холл двинулся влево, наискось через зернистый прямоугольник. Цветность съёмки не придавала особых красок. Под тихий скрип поплыли стены с фотографиями, охраняемая дверь, защищённая решёткой стойка, лицо сотрудника за ней, а также кислые физиономии автоматчиков из охраны.

Щёлк. Движение остановилось – как раз в этот момент распахнулась другая дверь, справа. Ничего особенного не было слышно. Но, выйдя и попав в объектив наполовину, Питер вдруг согнулся, а приклад ближайшего автоматчика слегка колыхнулся. Кажется, тот не преминул напоследок превысить полномочия. Слегка.

– Кхе, – сдавленно усмехнулся Питер. – Странное чувство. Я толи набрал, толи схуднул, но не могу понять, что именно. Одежда где-то обтягивает, а где-то – наоборот, висит.

– У меня так же было после терапии, – послышалось в ответ из-за стойки.

– Я вроде не к тебе обращаюсь.

Питер проковылял к окошку, разгладил мятую футболку неопределённого цвета, набросил куртку из неопределённого материала, подтянул тёмные с протёртостями джинсы, пробежал пальцами по волосам. Опёрся на стоечную полочку и постучал. Контейнер с вещами, правда, поднесли только после жеста охранника.

Снова потянулся скрип, и помещение поползло вправо.

– А что за терапия? – как бы нехотя поинтересовался почти-освобождённый, явно-намеренно не замечая автоматчика, вставшего за спиной. – Лечил болячку какую-то?

– Угу. Ожирение как раз. Там и тренировки были, и липосакция – и ещё куча всего.

– Я-а-асно. Ну, да. Почти, как у меня…

Питер зачем-то встряхнул содержимое контейнера.

– Сам знаю, что вам западло с такими, как я, разговаривать, – у юноши по ту сторону решётки было довольно аккуратное и доброжелательное лицо. – И всё равно скажу… Нелёгкая у вас доля.

Собеседник на это только мрачно хмыкнул.

– Я, как могу, стараюсь изменить расклад. Но получается не особо. Вот, например, Люк. Великий и ужасный Люк, через который открывается котельная. Я предлагал заменить его современной дверью. Или коридоры – я уговаривал отца не красить их в этот цвет.

– Отца? – взгляд Питера взметнулся.

– Ага. Его фиг переубедишь.

Руки бывшего заключённого медленно извлекли старомодный плеер, нацепили на пояс – в то время как глаза вдоль решётки прошлись по бейджу сотрудника.

– Слушай… А ты ожирение заработал до того, как в тюрьму попал, или уже на посту?

– Давай собирай всё быстрее, – рявкнул заспинный охранник. – И не болтать!

– Ха-ха! Ладно, не в обиду. Шучу просто.

– Всё нормально, я отвечу… Лишний вес был с детства и, скинув массу, я пошёл сюда. Второй месяц уже работаю. Тюрьма – не самое приятное место, но при правильном подходе люди здесь могут изменить свою жизнь, как я изменил свою.

Питер рассовал по карманам оставшуюся мелочёвку: телефон-раскладушку, зажигалку, пару банкнот.]

[– Значит, хочешь помогать людям? – голос звучал удивлённо, однако вроде как приятно-удивлённо. Другой рябящий прямоугольник взял в охват лицо Питера. Сверху, через решётку. И даже так явственно отобразились вспыхнувший недобрый блеск глаз, выползшая паскудная улыбка. – Серьёзно что ль эту херню мне чешешь?

– Слышь! – осадил охранник. – Хочешь в камеру вернуться?

– Нет-нет, начальник. Это я по привычке. Отвык культурно общаться…

– Ага. Взял барахло? Закрывай окошко, Джефф.

– Минутку!.. Основное на месте, вот только… да, точно. Пакетик с орешками у меня ещё был. Никак ты схомячил? – едва ли заспинный уловил, но вот сборище пикселей безошибочно считало движение губ Питера. Джефф, вероятно, тоже прочёл по ним нечто, похожее на «жирный уёбок». И, вероятно, потому неловко кашлянул.]

[– Шагай!

Главная камера опять пришла в правонаправленное движение, как бы отворачиваясь от ведомого Питера. Объектив успел зацепить несколько довольно грубых толчков, затем освобождённого передали другим автоматчикам, и тот скрылся из виду. Коридор, который, очевидно, вёл к свободе, очевидно, был длинным.

– Пошёл! – звучали всё удаляющиеся голоса.

– Вперёд.

Ещё много шагов. И наверняка – ещё много толчков.]

[Столбовая камера зафиксировала, как Питер оказался за внешним ограждением. Дверца закрылась, оставив бывшего заключённого вдыхать свободу. Он долго стоял, водя глазами по парковке. Где-то располагались машины, где-то ходили люди. Ветер крутил облачные вихры на слегка пасмурном небе. Потоки воздуха со странным скрипящим звуком проходили через колючую проволоку.

Питер прошёл вперёд, всё больше удаляясь от объектива.]

[Ручная камера, прильнув изнутри к тонированному стеклу машины, наблюдала за действиями свежевыпущенного зэка. В каждом читалось всё большее неудовлетворение. Питер ещё раз осмотрел парковку, фыркнул – видимо, не обнаружив чего-то. Или кого-то…

– Помогать людям он хочет, – процедил Питер. – А может, папаша, ебать его в рот, начальник тюряги, просто устроил на тёпленькое место? Может, это мы охуенно «помогали» с Люком, чинили его раз через раз? Красили коридоры? А потом перекрашивали, потому что чё-то там неровно легло, а?! На хуй.

С пересечения разметочных линий он подобрал пачку, вытряхнул сигарету, попробовал закурить, но видавшая виды трубочка табака почти сразу стухла и загнулась.

– Блядь.

Из кармана выскочил телефон, раскрылся – несколько секунд мерцал экран, затем тоже… потух.

– Блядь!

– Держи, – сказал голос возникшего рядом с Питером парня. Голос, пытавшийся казаться твёрдым, но – должно быть, из-за возраста владельца – не затвердевший по-настоящему.

Питер взял из протянутой пачки сигарету. Затем, благодарно кивнув, наконец затянулся.

– Большой день? – спросил «твердыш» и кивнул на здание тюрьмы. – Свобода и всё такое.

– Да уж…

Пальцы Питера прошлись по плееру, открыли крышку. Диск – через тень стекла в объективе читалось: «От Фила. Для хорошего настроения», – этот диск был бережно обтёрт о рукав, затем аккуратно возвращён в гнездо. Крышка закрылась. Питер принялся разматывать наушники. Недовольное выражение постепенно сменялось весёлым.

– Спасибо за курево что ли.

– Ерунда. Всегда ведь здорово, когда рядом оказывается кто-то доброжелательный.

– Согласен.

Стекло машины тем временем чуть опустилось, голоса стали слышнее. Питер усмехнулся. Одно ухо уже было занято, палец нажал кнопку «плей».

– Молодые девушки идут через Каньон… – с улыбкой напевал бывший зэк, перебивая звучащий из повисшего наушника оригинал. – И я вижу… вижу, как они идут… – затем обратился к собеседнику: – Знаешь, я…

Однако теперь сам был перебит.

– Вообще, встретить тебя, – сказал твердыш, – это меньшее, что мы можем.

– «Мы»?

Взгляд настороженных Питеровых глаз стрельнул в несколько сторон.

– Доброжелательность… это, конечно, действительно здорово. Только обычно – неслучайно.

Наконец Питер вперился в объектив – будто мог его видеть в окне машины. И началось… Твердыш сделал шаг, но тут же получил быстрый машинальный удар в челюсть.

– Погнали, – произнёс голос рядом с камерой.

Двери – кроме той, от которой велась съёмка – распахнулись. Юноши в костюмах высыпали на парковку.

«Так странно быть… столь дружелюбным», – какое-то время звучала песня.

Затем, когда меломана усадили в машину, плеер грубым движением выключили. Всё случилось быстро. Снимавшему пришлось подвинуться, и объектив прошёлся по салону габаритного внедорожника.

– Э! Аккуратней, мать вашу! – возмущался Питер, пытаясь устроиться.

Один юноша плюхнулся рядом с ним. Голоса ещё двоих звучали справа и слева от камеры – сам же оператор теперь находился ровно напротив Питера.

– Сначала промелькнула мысль, что меня хотят обратно в тюрягу засунуть. А ведь я, блядь, даже на километр не отошёл.

– Мы, по-твоему, из полиции, придурок? – с презрением бросил твердыш. И тут же издал странное «тс-с». Должно быть, челюсть отозвалась болью. – Бык, объясни-ка ему, кто мы. Тут, кажется, рэс фэй.

Тот, что сидел рядом с Питером, крепко впечатал кулак в его живот.

– Уху-у, – пропыхтел Питер. – Я сказал, это была первая мысль. Кхэ… Вы из Семьи. Почерк узнаётся безошибочно.

– Правильно, – отозвался твердыш. – Может, сообразишь, чего нам надо?

– Ну, не знаю. Вдарь мне ещё разок – вдруг придёт озарение.

– Бык?

Ещё удар.

– Кхо-хо-хо… Тяжёлая рука. Боксёр, да?

– Он всяким занимался.

– А этот чё делает? – Питер кивнул в камеру. – Архив ведёт?

– Тощий? Ну, да. Он записывает для нас важные моменты. Сегодня вот – твоё освобождение. Диэс фистус.

– Здорово, – Питер обвёл сидящих взглядом. – Молодое поколение… Под кем ходите, пацаны?

– Мы люди Каина. И капитан…

– А-а, так он всё ещё капитан. Смена власти на нём не сказалась… положительно. Кстати, правильно будет «диэс фэстус». Или «диэс магнус». Не «рэс фэй», а «рэс фидэй». И к чему ты это сказал? «Вопрос веры» – веры во что, блядь?

Твердыш вздохнул.

– Бык.

Удар.

– О-кха! Бля! Меня щас вырвет.

– Не вырвет. Если наблюёшь здесь, уйдёшь со сломанной рукой. Или двумя, – он хмыкнул. – А то, что ты упомянул смену власти, это хорошо. В курсе событий, значит.

– Что старого босса больше нет и что теперь в кресле сидит его сын Олан?

– Продолжай. Хочу проверить, насколько ты осведомлён.

– Всё это случилось за первый год моей отсидки. И Джон, из-за которого я загремел, за этот год неплохо поднялся. Он на хорошем счету у Семьи, метит в мэры N. И ебал я его в рот! Сохраните запись, мальчики – потом Джону покажете.

– Мы не на Джона работаем, если ты, блядь, плохо слышишь.

– На Каина, помню. Конечно, таким важным членам организации, как вы, могли не сказать, что Каин и Джон – считай, два яйца в одной мошонке.

– Бы-ы-ык!

– Да хорош уже! Может, перейдёте к делу? Пока я ещё в сознании.

Это предложение как будто заставило твердыша чуть подумать. Наконец, после минутного молчания, он сказал:

– Твои два года в тюрьме были спокойными.

– Много ты в этом понимаешь, – глянув на Быка, Питер осёкся. – В смысле, не такими уж они были спокойными, знаешь ли, – он показал на свои сечки.

– Ха-ха! Могло быть гора-а-аздо хуже. Знаешь ли.

Питер фыркнул.

– И?

– Семья защитила тебя.

– В первую очередь защита нужна была от тех, кого Семья же могла на меня натравить.

– Тебя защитили, – настойчиво повторил твердыш. – И ты принял защиту.

– На пару лет из начальных десяти. Я по УДО вышел.

– Не имеет значения. Ты даже татухи сохранил. Долг требует платы.

– Боюсь, валюта моя истощилась. Я теперь в завязке.

– Джону всё расскажешь. Он с тобой свяжется.

– Ну, и на хуй был весь этот спектакль? На хуй все эти вопросы, разговоры, понты? Если просто хотели сказать, что Джон со мной свяжется.

Лицо Питера с изогнутой бровью обратилось в камеру. Но ни от оператора, ни от твердыша, ни от Быка, ни тем более от четвёртого, молчавшего всё это время – ответа не последовало.

– Вали уже отсюда.

– Что, даже до города не подкинете?

– На автобусе доедешь.]

[В колышущуюся, малость искажённую – уходящую слишком вперёд – перспективу автобусного салона ступил Питер. Его недовольный профиль сменился не более довольной фронтальной стороной физиономии, окинувшей задние сиденья – затем показался затылок. Не было ни одной свободной пары мест. Люди словно друг друга опасались. Питер стал пробираться мимо мужиков, зашитых в джинсовки, мимо еле живых пассажиров, мимо бесконтрольно трясущегося деда… Под крышей тянулась длинная, частично облупившаяся надпись. Толи какое-то предостережение, толи название автобусной компании. От множества слов осталось лишь: «Кре… ла… Монта… рез… на… тец».

Ещё двое, женщина и парень – зашли вскоре после Питера.

– Двинься ты, – буркнула пассажирка, проталкиваясь мимо него, затем чуть слышно прибавила: – Сволочь уголовная.

Питер уже напряг руки, но парень выставил свои в извинительном жесте.

– У нас с мамой выдался тяжёлый день. Не принимайте на свой счёт.

– Ага. Бывает. Но за словами всё же стоит следить.

– Ага. Учту, – с этими словами он усадил женщину и направился к водителю.

Питер же продолжил путь. Ещё несколько мест, несколько лиц. Наконец, не дойдя до погружённого в смартфон юноши, Питер остановился.

У окна сидела рыжеволосая девушка, чей лоснящийся водопад терялся за другими головами, но чей изящный полуоборот говорил об интересе к потенциальному соседу. А тот – хотя вид со спины не давал уверенности – наверняка улыбался.

Какое-то время они смотрели друг на друга…

– Уф, – с этим звуком решил присоседиться не кто иной, как перенесший тяжёлый день паренёк. В поло, с жидкими усиками.

– Тут занято, – сообщил Питер.

– Что?

– Пересаживайся.

Получив хлопок по плечу, паренёк вздрогнул, однако место не покинул.

– С чего это я буду пересаживаться?

– Хуя се базар! Ну, с того, что я сказал.

– Сынок, – позвал парня дед, – иди сюда. Со мной рядом поедешь.

– Послушай старика.

– Иди ты. Места ещё есть, – чуть отвернувшись, парень процедил: – Зэк чёртов.

Женщина, его мать, одобрительно закивала.

– Правильно, сынок.

– Ты чё, сука, такой невежливый? – рука свежевыпущенного заключённого сжала спинку сиденья. – Места, говоришь, есть. Так и сдрисни на одно из них. Четверо малолетних долбоёбов знатно испортили мне настроение – хочешь стать пятым?

Оппонент Питера поднялся во весь рост, но, хотя был выше, едва ли выглядел более угрожающе.

– Мужчина! – вклинился уже водитель. – За проезд заплатите сначала.

– Не ссы, на выходе расплачусь… – глаза Питера прошлись по незрелой физиономии парня, усмешка сорвалась с уст. – Чё ты? Не свалишь, значит?

– Нет.

– Ха-ха-ха! Ну, погнали.

Дед что-то проговорил – его слова заглушил скрип поднимающихся сзади мужиков. Две здоровые спины полностью перекрыли автобусный тоннель.]

[Неловким движением пальцев юноша с передних сидений поймал в рамку фронтальной камеры то, что имело большие шансы произойти. Две синие с серым громады, у которых из-под курток блестел облупившийся принт: бензопила и падающее дерево – грубо выточенные лица, толстые, много раз ломанные пальцы… и оба злобно смотрят на Питера.

Да, всё шло к драке… как вдруг девушка заявила:

– Я хочу ехать рядом с этим мужчиной. Давайте без хуйни – просто пусть он со мной сядет.

И это подействовало.

Паренёк переместился к деду, мужики вернулись на свои места, Питер удовлетворил свой запрос. Разве что неудовлетворённое лицо юноши под досадный вздох заполнило прямоугольник.]