Василь Чернослов То самое

– Ты это… извини за ругань.

– Ха-ха! Ты первый мужчина на моей памяти, который за это извиняется. Тем более сверстник.

– Я не твой сверстник.

– Правда? Ну, значит, мне показалось.

Она улыбнулась, заставляя гадать: подкол это или комплимент.

Девушка выпустила дым. Её сигарета подходила к концу, как, видимо, и беседа. Когда незнакомка начала прощаться и подалась к дверям, Питер её окликнул:

– Как тебя зовут?

– Угадай.

– Ну, так ведь на бейдже написано.

В ответ на это она прикрыла бейдж пальцем, хотя итак стояла в пол оборота.

– Сам виноват, что не догадался посмотреть.

– Моё имя и много чего ещё обо мне ты знала даже до этой встречи.

– Никто не говорил, что будет честно. Давай, даю три попытки.

– М-м… Анна?

– Пф-ф. Точно нет.

– Ладно, тогда… Мэри?

– Можно подумать, ты идёшь проторенной дорожкой.

– Ну, хорошо, – он помедлил перед ответом, чувствуя странное возбуждение от этой дурацкой угадайки. – Лина?

Девушка изобразила поздравительную улыбку, затем резко опустила уголки губ. Покачала головой.

– Увы, снова мимо. На сегодня всё. Потом отработаешь следующие три попытки.

– Уж постараюсь.

– Когда на первую смену выйдешь?

– Сегодня. Потом выходной. Потом ещё две смены.

– Ха-ха! Ясно. В общем, увидимся ещё.

– Увидимся.

Питер проводил её взглядом, только теперь заметив, что сигарета потухла. Ну, и ладно. Всё равно было чему улыбнуться. А место работы выглядело уже более привлекательно. Где-то в пересечении улиц играла музыка. Что-то знакомое. Теперь уже получалось разобрать не только мелодию, но и слова. «Мне было пять, ему – шесть. Мы играли в ковбоев. Он в чёрном, я – в белом. Он побеждал каждый раз».

Фактически первая смена была половинчатой. И заплатили за неё соответственно. А ведь могли завтра сделать не выходной, а полноценный рабочий день, с нормальной ставкой.

Об этом и много чём ещё рассуждал Питер, сидя в библиотеке на площади. «Книжный уголок», или «Призма» – второе название пришло из-за большого панорамного окна. Место вмещало, собственно, стеллажи с книгами, столы с компами и маленькую кафешку. Когда-то сюда банда Питера приглашала людей на переговоры, а теперь… Незнакомый парень кое-как объяснил, куда нажать, чтобы загрузить ролик из почтового хранилища на диск. Незнакомые посетители странно косились в сторону Питера, который сидел в заляпанных со смены вещах. Других-то не имелось.

Воде всего несколько часов работы. Тем не менее до сих пор: руки не то чтобы болели от таскания коробок, пальцы не то чтобы жгло от постоянных касаний горячего и ледяного, глаза не то чтобы слезились от кухонного чада.

Тело скорее до сих пор недоумевало.

Неужели на это Питер променял тюремные работы? Отжимания от жёсткого тюремного пола? Борьбу со ржавчиной на тюремной штанге?

«Джон с тобой свяжется», – скребло в мозгу все мучительные полчаса оттирания гриля. «Джон с тобой свяжется». И покурить не удавалось. Большинство работников парили… или что-то в этом роде. Та официантка, возможно, единственная пользовала нормальные сигареты.

Медленно ползла загрузка. А в голове продолжала наигрывать песня. Теперь уже – восстановленная в памяти.

Бэнг-бэнг. Он выстрелил и попал,

Бэнг-бэнг. И я упала,

Бэнг-бэнг. Ужасный звук…

Бам-бам. Любимый меня застрелил.

«Джон с тобой свяжется».

– Да какого чёрта? – выговорил Питер и, покрутив головой, отыскал причину столь частых воспоминаний о Джоне.

Его голос. И его лицо. По телику в углу.

Ведущий в серьёзном костюме серьёзно спрашивал, как Джон относится к недавно вступившему в предвыборную гонку новому кандидату. На что мэр-шикарные-баки, улыбаясь, отвечал: «Не вижу причин волноваться из-за какой-то серой лошадки, даже не пожелавшей прийти к вам на шоу». Смех публики.

– Эм, мы тут…

– Что? – Питер резко крутанулся в другую сторону, но вскоре понял, что и действие, и тон были излишне резкими.

– Да я просто брата привёл поздороваться, – сказал тот самый парень-библиотекарь, напомнивший, как пользоваться компьютером. – Мы рады, что ты снова в городе.

– А… ну… я тоже рад.

Они обменялись рукопожатиями. Сначала с братом парня. Потом с самим парнем – заодно.

– А вы, ребята, вообще…?

– Мы племянники Пауло, – в один голос представились братья. И дальше, дополняя реплики друг друга, рассказали: – Пару раз приезжали в гости, когда дядя ещё здесь заправлял. Ты нас, наверное, не помнишь. А потом дядю замели, и всё перешло к нам. Это было…

– …вскоре после того, как я сел, – с грустью продолжил Питер.

Пауло, как и многих других, постигла печальная судьба.

– Но его дело живёт, – гордо заявил библиотекарь. – Помнишь статую, которую ты подарил дяде?

– Баба с книгой.

Там на обложке ещё что-то было латунью. «Ларильва» или «Сильва», или «Турильва» – какое-то такое слово.

– Да. В общем, Семья разбила статую, к сожалению. Но теперь на входе стоит другая, похожая – может, обратил внимание. Семейники каждый раз обращают, когда заглядывают – и каждый раз забирают. А мы заказываем новую. Не как твой подарок, конечно. Дешёвое гипсовое барахло – зато можно дразнить этих ублюдков хоть до посинения.

Брат библиотекаря усмехнулся, и на боку его челюсти показалась сначала не заметная синева. Видимо, отстаивание дядиных принципов обходилось не только в стоимость гипсовых женщин.

А Питер-то принял эту фигню у дверей за насмешку…

Ещё раз окинув лица посетителей, он обнаружил приветливые улыбки. Очевидно, Призма изменилась не так уж сильно.

– Вы молодцы, – сказал Питер. Наверное, сразу всем, кто… был молодцом. – А можете ещё кое-что сделать?

– Конечно, – отозвался библиотекарь.

– Выключите это говно.

Когда люди проследили направление Питерова пальца, то дружно заржали. Кто-то взял пульт, и физиономия Джона сменилась кадрами дурацкого ситкома, который уже вечность крутят. Главные герои в очередной раз собрались у одного из них дома и придумывали очередное занятие.

– Либо это, – объяснил библиотекарь, – либо новостной канал. Остальные нам рубанули. Сам понимаешь, чьими стараниями… Я новостной итак обычно переключаю. Такая херь вся эта политика.

Видео загрузилось, и Питер подумал, что до встречи с Клэем мог бы ещё кое-что сделать.

– А вы по заветам Пауло пакуете заготовки в конце дня? – он указал на кафешку.

Братья кивнули.

– Тогда, получается, как раз пришло время. Давайте, помогу.

– А ты умеешь?

– Ха! Даже не представляешь, насколько хорошо.

Кабинет офицера по надзору не внушал желания войти ещё на этапе стояния в коридоре. Ещё на подходе к зданию. Ещё на пути в восточный район. Однако вот Питер сидел напротив капитана Спэка, и над столом висело необъяснимое напряжение.

Впрочем, нет. Как раз это легко можно было объяснить.

– Вы недавно перевелись? – наконец спросил Питер. – Из столицы, получается… Ну, как вам N.?

Молчание.

Скрип ручки. Стук клавиш.

– Вам тут будет чем заняться, это уж точно. Ха! – Питер откинулся на спинку обшарпанного стула. Весь кабинет был обшарпанный. Не могли же его устроить в старом пункте местной службы доставки? Почта и полиция… – Хотя не подумайте, что я наговариваю на наш городок. Шуткую скорее. Вообще, здесь…

– Знаешь, что я записываю? – наконец подал голос Спэк. Он поднял своё жёсткое, наскоро побритое лицо от стола.

– Давно мы на «ты»?

– Я заношу твои нарушения, которых набралось уже немало.

– Я ж вчера только приехал.

– Вот именно. Ты вчера не пришёл отмечаться. Сегодня уважил меня под самый конец дня. Пришёл хрен пойми в чём, воняешь. Так ещё и, оказывается, трудоустроился в обход меня. Ты вообще знаешь, как работает УДО?

– Хотел облегчить задачу. Прийти сюда уже с хорошими новостями, со всеми документами. Хотел, чтоб мы славно начали.

Такие мысли действительно имелись.

Спэк, однако, не поверил. Принялся читать длинную и нудную тираду… Питер постепенно увёл взгляд в сторону. Стал, через небольшое окошко, наблюдать за вечерней улицей. За проезжающими машинами. Кто-то, судя по медленному темпу, возвращался с работы – либо нехотя плёлся на ночную смену. Кто-то, напротив, бодро катил – вероятно, веселиться. В клуб или ещё куда.

– Ты мне путь загородил! – кричал из знакомого внедорожника знакомый голос. «Твердыш» бодался с кем-то на перекрёстке. – Отваливай, или останешься без бампера, ассен? Устраивает предложение? Так бы сразу.

Семейники проехали. Из заднего окна у них торчала статуя. Гипсовая женщина с книгой.

– «Ассэнтио», – со вздохом поправил Питер. – И так всё равно будет неграмотно.

– Что ты сказал? – вскинулся Спэк.

– Говорю, что согласен с твоими доводами, мужик. Уверен, ты всё это из чистого принципа – не потому что кто-то… навязал. Мне правда кажется, ты нормальный, правильный. И мы могли бы нормально общаться. Что думаешь?

Несколько секунд висело молчание.

Затем лицо Спэка ещё больше – хотя в возможность такого с трудом верилось – ожесточилось. Офицер швырнул Питеру листок и ручку. Последняя ощутимо задела кисть.

– Объясняй в письменной форме, почему вломился в дом.

– Мой ведь дом.

– Ленту видел? Если жилище опечатывают, это значит, заходить в него нельзя.

– Буду знать. Только… где же мне тогда кантоваться? Я ведь должен где-то ночевать.

– Вот про всё это и пиши.

– Мужик, да что я тебе сделал-то? – искренне недоумевал Питер.

– Ты прав. Я действительно недавно перевёлся. И ты прав: даже, если бы начальство не велело особо за тобой присмотреть, я бы всё равно выложился по полной. Ты торговал оружием, убивал, грабил. Посадили тебя только за первое, теперь ещё и комиссия освободила – что ж, их воля. Моя же задача следить, чтобы с твоей стороны не было рецидивов. Слова «мужик», «братан», «чувак» прибереги для дружков. Ко мне обращайся по правилам.

– Как скажешь, братан.

– Думаешь, это смешно? – инспектор встал, было, из-за стола, занёс, было, руку, но остановился на полпути. Толи сдержал порыв гнева, толи не захотел бить подопечного прямо у себя в кабинете. – Клоун чёртов. Когда снова придёшь отмечаться, увидишь, чего стоят подобные выходки.

– Да? – Питер, отшатнувшийся от несостоявшегося удара, поправил одежду. – Ну, ладно. Увижу…

– И не вздумай теперь сменить работу.

– Боже упаси…

Какое-то время Спэк буравил Питера сердитым взглядом.

– Походил я тут. Телефонно-адресные книги просмотрел. На кладбище заглянул. Тебя много кто знает, но вот настоящих друзей в городе и округе почти нет. Больше нет. А из родни – только ветхая могила матери.

Ветхая потому, что её урод-муж не раскошелился на большее, а её сестра предпочла остаться в стороне. Как обычно. Прах отца Питера уже много лет как растворён в сточных водах. Тётя, даже став опекуном, не сочла нужным переезжать в N., так что после смерти покоится где-то у себя, за много километров.

Но обсуждать всё это с офицером не было желания.

– Такова уж моя доля, – процедил Питер. По возможности, беззлобно. – Одинокая душа. Без родни, почти без друзей. Столько потерявшая.

Спэк в ответ лишь фыркнул.

Закончив с мытьём подмышек, Питер оторвал пару бумажных полотенец – вытерся. Затем, кряхтя, накинул футболку и куртку. Поправил слегка отошедшую раковину. Общественный туалет в восточном торговом центре часто использовали не по назначению, но вместо душа… тут Питер, пожалуй, проявил оригинальность.

– Давайте, сигнальте, – как бы ответил он на звук полицейской сирены.

И звук этот, что интересно, будто замер. Стих. За дверью вскоре послышались шаги. А когда дверь распахнулась, Питер уже ждал ублюдка из столичной полиции.

– Ты? – сказал вошедший.

– Ты? – отозвался Питер, узнав Огги, помощника шерифа. – Я-то думал, ублюдок из столичных.

– Поэтому сжимаешь в руке мыло? Хотел в меня бросить?

– Нет, я тут просто… неважно.

– Ладно, если позволишь, я сделаю то, за чем пришёл. Человек пять потеснил на дороге.

Огги скрылся в кабинке, и, проходя, всё-таки показал свою «нерабочую сторону». Помощник – это было заметно – отворачивал правую половину лица, где отсутствующий глаз перетянут повязкой, а щека изборождена шрамами – видимо, до сих пор не привык к ранению. Питер застал инцидент, в ходе которого оно было получено, но и сам год назад будто впервые увидел Огги. Настолько сильно этот человек поменялся. Внешне и внутренне.

– Ты ведь в курсе, что мог не гнать сюда? – спросил Питер, услышав звук струи. – Мог тормознуть в любом переулке и поссать.

– Ты вроде должен дать мне закончить, а уж потом разговаривать. Что-то такое, кажется, есть в своде понятий… В переулках я не ссу.

Остались всё-таки некоторые привычки «ровного, не переступающего грань» парня.

Закончив, Огги присоединился к Питеру в мытье рук.

Двое, бандит и законник, стояли у грязных раковин. Перед грязным, покрытым плёнкой зеркалом, едва ли выполнявшим свою функцию…

– До сих пор удивляюсь, – сказал Питер. Незакатанные рукава уже успели промокнуть.

– Чему?

– Тому, что ты навестил меня.

Дважды. На два раза больше, чем любой из друзей Питера. У этих, конечно, были свои причины – но тем не менее…

– Ведь это ж была твоя инициатива. Не начальника.

– Он всё равно знал. И одобрил. Во многом я действовал в его интересах, собирал информацию… К слову, он готов принять тебя завтра. Ты, похоже, очень хочешь поговорить – раз шлёшь видео.

– Какое видео?

– Ой, да ладно. Твоя схема раскусывается на раз-два. Зачем вообще Клэя втягивал?

Уж точно не затем, чтобы он всё делал тяп-ляп. И так рано.

– Ну, и что твой начальник… наш общий приятель… что он сказал?

– Что готов принять тебя завтра. Не слышишь что ли? И он вряд ли назвал бы тебя приятелем, – Огги кивнул на кучку полотенец, на недавно помытые волосы Питера. – Насыщенный, смотрю, был день.

– О, да.

– А я с утра в патрулях. Ну, вернее, пытаюсь патрулировать. Столичные заебали – наводят тут свои порядки.

Питер согласно хмыкнул и, когда собеседник, вытерев кисти, направился к двери – окликнул Огги:

– Знаешь, как некоторые называют цвет?

– Цвет этих стен? Без понятия.

– «Грейтановый».

– «Грейтановый»? Ха-ха! Впервые слышу. Типа от «тановый»?

– Хрен знает. Но есть как минимум пять придурков, использующих это слово. Сам офигел.

– Я б назвал «говняный».

– Ха! Да… я тоже.

___10-е апреля 2014-го

[Скруглённый прямоугольник смартфона робко выцеплял драку. Гневное пыхтение. Удар-стук. Мельтешение рук-ног, и вид резко сменяется крылом машины.

– У! – кричал мужской голос, подозрительно напоминавший голос Огги. – Заебись!

– Туда хуесоса! – ещё один.

– Я этого уёбка щас прям тут захуярю… – третий. Его слова то и дело перебивались выдохами, так что, вероятно, именно он делал основную часть… работы. – На, сука!

Из-за телефона кто-то отрывисто дышал. Выпускал страх. Выпускал ужас. Но, хотя дыхание звучало прямо возле камеры, скорее голоса раздавались на его фоне, чем наоборот. Настолько мужики орали.

– Видишь, Некк? – первый голос с присвистом выпустил воздух. – А ты говорил, что вечер испорчен.

– Ну, для него так уж точно, – второй голос издал кряхтенье. – Чё-то замер. Не шевелится.

– Жив? – поинтересовался первый.

– Да вроде.

Крыло машины стало медленно сдвигаться влево. Дрожащий прямоугольник почти снова зацепил драку.

– По хую мне, жив этот обмудок зассатый или нет! – голос третьего улетел в какую-то злобную высь. – Сука, подохнет здесь! Выблядок!

– Ладно, шериф, пора и честь знать, – слова первого сопроводило шарканье ног.

– Отвали!

– Тише-тише.

Показалась взмахнутая рука. Отшатнувшийся силуэт. Полуобёрнутый торс с едва выглядывающими из-за плеча разбитыми костяшками. Жёсткий профиль с не менее жёсткой на вид щетиной, с кривыми от злобы губами, с горбатым носом и шрамированной бровью. И глазом – полным голубой ненависти.]

Видео обрывалось аккурат на гримасе Некка. Свернув окно с роликом и закрыв ноутбук, шериф снял очки. Смерил специально купленный бумажный календарь на две тысячи семнадцатый год, где краснела пометка на шестнадцатое июня. Столько дней без особого прогресса. Столько актуальных дел и бумаг, а он, шериф, зачем-то позволил напомнить себе о прошлом.

Ведь итак не забывал. Каждую из мучительных тридцати одной секунды. Взгляд в мерцающий экран сам по себе доставлял боль старым глазам, а содержание видео её дополнительно усиливало.

Может, поэтому… стоило смотреть?

Шериф наконец повернулся к собеседнику.

– Ты ведь знаешь, что у этого компромата истёк срок давности? Думаешь, пока ты мотал срок, всё стояло на месте?

– Не-а, – Питер небрежно развалился на стуле, по другую сторону рабочего стола Некка. – И это не компромат. Так, небольшое напоминание… А ещё повод тебе задуматься. Со мной-то нет таких роликов.

– Что тебе надо? Меня ведь уже переизбрали. Я всем всё объяснил.

Столько объяснений – и разных. Когда мать парня, которого Некк избивал на видео, пришла в участок и со слезами на глазах заявляла: «Он был просто посредником! Мелкой сошкой Семьи!» – шериф беспомощно открыл рот. Этой женщине он так и не смог ничего объяснить.

Зато потом, когда Питер уже отправился в тюрьму и когда встал вопрос переизбрания, повторил её слова журналистам. Что парень, Кас, ни в чём серьёзном не участвовал. Что попал под горячую руку пьяного шерифа. И что ему, Некку, очень жаль… Потом шериф через окошко кабинета наблюдал, как родители другого парня, убитого из пистолета с отпечатками Каса, ругаются с дежурным и как тот, разводя руками, повторяет, что дело закрыто.

Этим не по возрасту старым мужчине и женщине Некк даже не пытался дать объяснений.

Вот уже нет их в городе. Полтора года позади. Уехал со своей матерью и Кас – который больше не может нормально видеть левым глазом. Один из участников ролика, помощник шерифа Огги – кто, собственно, остановил Некка – вскоре после инцидента потерял правый глаз. А Некк всё просиживает своё кресло… И тени гуляют по потолку его ночной комнаты. Проносятся отзвуки и отсветы машин.

– Я объяснил…

– Ну, меня-то избавь. Говорю же: просто случай вспомнил.

Некк смерил собеседника взглядом. Тот выглядел именно так, как шериф ожидал. Может, только рубцов прибавилось.

– Ты ведь на УДО. Уверен, что стоит вот так шастать в разгар рабочего дня?

– У меня выходной.

– Остановился ты в своём доме. Что ж, мы снова живём в одном районе – прекрасно. Только не для твоего УДО, наверное.

– За меня не напрягайся. Лучше вокруг посмотри. Что в N. творится.

– Да? И что же?

– Бля! Смеёшься? – он приподнялся на стуле и повёл рукой по кабинету, будто пытаясь отыскать окно. Наконец увидел опущенные жалюзи за спиной шерифа и неопределённо махнул туда. – Всё закрывается. Рыскают столичные шавки. Мэр новый на подходе. Заебись расклад!

Некк на несколько секунд сомкнул веки, потёр глазные яблоки.

– Какие-то заведения закрываются, да. Но открываются новые. Сетевые. Это стабильность. Это работа… Ты, может, не помнишь, но в период твоего «правления» тоже закрывались многие местные лавки и конторы.

– А столичная ментовская свора?

– Официально, они рыскают из-за серии убийств. Уже несколько месяцев трупы находят. И…

– Ага, хуй там! Джон столице продаёт дела. Джон им до хуя чего продал с наших улиц. Я поспрашивал. Скольких уже забрали? Кого ещё заберут из-за возни столичных уёбков? Те пацаны ведь в моей банде были даже не на третьем плане!

– И всё же ты их знаешь.

– Некоторых знаю, да. И ты знаешь.

Некк вздохнул. Казалось, следующая мысль должна быть очевидна. Но работа шерифа зачастую предполагает объяснение очевидного. Объяснение…

– Когда тебя взяли, я уже год как держал в столе материалы. Думал: рискнуть, пойти против тебя, или всё же не стоит. Тешил себя мыслью, что, если кто и воздаст тебе однажды, то это буду я. Но… получилось, как получилось. Не так важно, с чьей подачи ты загремел. Вот что вышел раньше – досадно… И знаешь? Я уж точно не перестану спать из-за пары долбоёбов, укравших, продавших не то и не там.

Для бессонницы хватало других причин.

– Есть закон, Питер, а есть то, что ты понимаешь под законом.

– Про Джона скажешь чё-нибудь?

– На плакате он выглядит старше, чем есть, хотя пытались, наверное, сделать наоборот… Щас будет ещё одна мудрость, приготовься: есть вещи, которые ты можешь изменить, а есть, которые не можешь. Но сделать кому-то лучше можно всегда. Баска продаёт кафе, отказался вступить во франшизу, несмотря на все мои уговоры. Теперь собирается открыть магазинчик антиквариата. «Всем на зло!» Н-да… Ему нужны помощники для ремонта.

Питер нагнулся к столу, положил локти на край. Какое-то время он молча сверлил Некка взглядом.

– А если я скажу, что знаю, как всё изменить.

– До меня дошёл слух, будто ты в завязке.

– Потому и пришёл к тебе.

– А не надо было. Раньше ты был бандитом, с которым мне приходилось гулять по одним улицам и сидеть в одних барах.

– «Приходилось»? По-моему, тебя всё устраивало.

– О, да! Просто волшебно было! Бандитизм в местах типа наших уже давно подутих, стал более… цивильным. Ну, а ты возродил старые добрые уличные войны.

– Это было время, когда каждое действие имело вес. Время героев!

– И вот теперь. Ты хочешь вернуть свой золотой век? А если преуспеешь – успокоишься? А если облажаешься – сможешь всё исправить? Ты был бандитом, которого, – продолжил мысль Некк, – я не мог, но очень хотел арестовать. А кто теперь?

Посетитель шерифа снова откинулся на спинку, покачался немного.

– И всё-таки… если я предложу тебе некий план.

Что ещё можно было добавить? Как ещё объяснить? Шериф собрался с мыслями. Набрал в грудь воздуха, привстал из-за стола.

– В таком случае я отвечу… Вали уже на хуй из моего кабинета!

___17-е июня 2017-го

[Моргающая камера смотрела на мир с высоты лэпового столба – кривого, судя по тени на песке. Оттеснённый пустошью и холмами, внушительный дом занимал весь передний план. Здание будто сшили из разных кусков. Разных по стилю, материалам и возрасту.

Когда где-то вдалеке затормозил гулко тарахтящий грузовик, а затем послышалось что-то вроде: «Спасибо, что довёз», – занавеска фронтального окна отогнулась. Затем отворилась дверь. На крыльцо вышел рослый, хотя и немолодой, мужчина в комбинезоне, зелёной клетчатой рубашке и соломенной шляпе. Лицо – «короткий» прямоугольник, обведённый по низу седыми волосами. Крючковатый нос, голубые глаза, поджатые снизу морщинами, а сверху – кустистыми бровями. В зубах – какая-то веточка.

– Питер?

– Джек. Мой старинный друг.

– Питер! Откинулся, значит.

– Ага. Но ты ведь итак знаешь.

– Не понял.

– Где пикап? – Питер, наконец попавший в объектив, кивнул на пристроенный у дома драндулет. Производитель которого наверняка постыдился бы назваться.

– Продал. Твой адвокат дорого обошёлся.

– Угу. Я-асно… А это ведро как, ездит?

– В целом да.

– Получается, до тюрьмы ты мог на нём добраться.

Старик сошёл со ступеней.

– Предъявить за что-то хочешь?

– Уже. Хули меня не встретил никто?

Джек переложил свою «зубочистку». Выдержал паузу.