Василь Чернослов То самое

– Я вообще-то рассчитывал увидеть тебя сразу по приезде.

– Мне пришлось отлучиться. Решать другие проблемы в другом месте, – он заглянул Питеру в глаза. – Но теперь всё как надо.

От хлёсткого удара лицо Питера повело в сторону. Потребовалось время, чтобы реальность немного выровнялась, и сразу – новый удар. Сильнее. Кулаком? Тыльной стороной ладони? Каким-то предметом?

– Решил… ха-ха! Выплатить старый счёт?

– Чаевые. Ты ведь теперь в ресторане пашешь. Мне сказали, – Каин сплюнул. И ещё раз ударил.

– Только не официантом, придурок!

– Я знаю. Ты не официант, зато твоя подружка – да.

Питер рванулся вперёд, но его держали крепко. Удар. Сдвиг реальности в одну, затем в другую сторону. Смех кого-то из семейного молодняка. Цветные пятна от ламп…

– Успокойся. Навестить её – только в планах. Закрыть наш с тобой счёт будет непросто.

– Это потому… что ты тупой засранец, который путает цифры!

Раздавшийся в ответ звук был чем-то средним между усмешкой и сбрызгиванием хладагента. Странно, но Питеру пришло на ум именно это сравнение – видимо, работа в ресторане сказывалась.

– Ты в курсе, Каин, что сейчас нарушаешь правила? Своих же… подставляешь.

– О-хо! Расскажи мне. Ты-то в этом деле мастер. Пройдёмся по именам твоих близких, друзей, кого ты подставил, кинул – кому испортил жизнь?

Второй раз Питера толкнуло вперёд. Зубы выдвинулись в оскале – но тут же встретились с костяшками.

– Надо же… – Каин выдохнул. – Я и забыл, каково это. Только вижу тебя – сразу теряю контроль. То, что творится у тебя в голове, – он постучал по Питерову виску, – всегда было мне любопытно. Ты вечно врал насчёт своего вступления в Семью, сам я не видел, а Макка особенно не распространялся. Но твои наколки… Кольцо на локтевом сгибе – означает, что ты повязан с организацией. Типа по локоть.

– У меня… тьфу! другая трактовка.

– Да ради Бога. Но этот знак обычно достаётся самым преданным. Откуда же такой – даже два – у мелкого пацана? Годами я размышлял. И вот теперь, кажется, близок к разгадке.

Скинув верхнюю одежду, Каин принялся отвешивать новые удары. Уже не такие выверенные и сильные, зато более частые. Хотя… насчёт силы всё же можно было поспорить. Питер продолжал отшучиваться, но в какой-то момент понял, что слова не выходят изо рта. Им попросту не дают выйти. Хрясть! Хрясть!

БАМ!

Такой привычный – почти родной – звон в ухе. Такая привычная тишина, обычно наступающая после выстрела в помещении. Ведь звенит у всех… Такое знакомое пулевое отверстие в стене, чёткое обозначение калибра – почти печать. Ну, или роспись.

Выражение лица главаря Бизонов Питер тоже узнавал. Человек, впервые попытавшийся застрелить другого человека. Не до конца понимающий, что сделал и зачем. Действительно… зачем? Пуля прошла мимо всех членов Семьи. А при большем невезении могла задеть Питера. Большой Бизон теперь был очень маленьким парнишкой, сжавшимся на диване с тяжёлым для рук пистолетом.

Каин действительно, как правило, сохранял контроль – Питер знал это. И следующие действия были совершены без лишних эмоций. Без слов. Оружие материализуется в руке Каина. Простреленную голову главаря откидывает на спинку. Бам, бам, бам – ещё трое бизонов мертвы.

– Пошли отсюда, – звучит похолодевший Каинов голос. – Пока что наша работа закончена.

___10-е июля

[Объектив ручной камеры дрожал – очевидно, вместе с оператором – и пытался пристроиться к щели между створками дверей. Впрочем, движение людей по ту сторону всё равно лишь едва угадывалось. Только слышались голоса.

– Какого хера ты там устроил? Совсем ебанулся?! – кричал Джон.

– Сделал то, на что тебе яиц не хватило. Или преданности? – спокойно отзывался Каин.

– Пошёл ты! Я уже объяснял боссу, зачем нам нужен Питер. Перед тобой распинаться не стану.

– Так он и жив. Пока что. Я лишь напомнил ему его место.

– Мы с ним заключили соглашение! Которое ты, блядь, обосрал, захуярив четырёх человек! В моём городе, блядь!

– Ещё не твоём. Что, по-твоему, Питер там делал? Выполнял поручение? Передавал под твой контроль эту банку жалких уёбков? Они нам на хуй не сдались. А Питер бы их использовал в своих интересах.

– Уже неважно, – сказал Джон. Без злости или раздражения. Скорее с немного грустным осознанием.

– Да, – довольно подтвердил Каин. – Уже неважно. Питер вряд ли затерпит. Скоро сделает то, после чего его ценность упадёт, Семья вынуждена будет ответить, и я закончу начатое, – он издал звук, похожий не то на причмокивание губ, не то на срезание свежего мяса. – Я ведь должен был подохнуть в том городке. Ты ведь меня за этим отослал? Не ожидал, что вернусь…

– Что ты несёшь? Предъяву мне кидаешь?! А за слова ответить готов?

– Спокойно, Джон. Мне от тебя не нужны оправдания. Просто знай: не ты один умеешь играть в эти игры. Теперь я буду тут разбираться. А ты сиди, репетируй выступления перед избирателями. Ещё лучше – уезжай из города на недельку-другую.

Камеру вдруг повело в сторону. Мимо обшитых дорогим дерево стен, мимо колонн. Наконец – остановка в небольшой нише. Разворот – и объектив заполняет расквашенное лицо твердыша.

– Какого хуя ты делаешь?! – возмущённо, но тихо заговорил он. – На минуту, блядь, оставил! И где ты снова камеру достал – её ведь забрали на входе? Хочешь, чтобы нас здесь ёбнули, тупой пиздюк?! Дай сюда! А ну, дай сюда, на хуй!

Тряска достигла невообразимых частот. Шлепки, мельтешение рук, щелчок. И… темнота.]

День выдался серый, и, если посмотреть объективно, нёс мало поводов для радости. Но какая-то часть Питера всё же была довольна, что он стоял на втором этаже недостроенной высотки, готовясь во всеуслышание объявить войну Семье.

– Эфоф город пошледние жва года шрадал, – лицо, распухшее после избиения, скованное внутриротовыми фиксаторами, с трудом шевелилось.

Буквально недавно ещё была выбита челюсть. Теперь её кое-как поставили на место, однако задача сказать что-то – причём громко – по-прежнему оставалась трудновыполнимой.

– Пвоссите меня жа это. Шоило выйти ваньфе и накажать мудаков, – хоть последнее слово прозвучало без искажения, вызвав серию радостных возгласов.

Бетонные скелеты у границы города, на юго-западе, когда-то давно были началом строительного проекта, задуманного Семьёй. После первого их столкновения с Питером стройка закончилась, а каркасы так и остались необвешанными. Дети и подростки облюбовали брошенную стройплощадку для своих сборищ, бездомные ютились там. А теперь – Питер читал свою речь. И, пожалуй, сложно было найти место лучше.

– Они жабирают нафы дома!

– Да! – послышалось в ответ.

– Жабирают нафы улицы!

– Да!

– Убивают наф!

– Уебаны! Скоты зассатые! – это, кажется, крикнул кто-то из Бизонов.

Многие имели к Семье претензии и, по зову Питера, подначили тех, кто ещё не определился – всё, чтобы у недостроек собралась внушительная толпа, которая бы окончательно убедила сомневающихся.

– Но пова ф этим кончать. Шегодня, ожиннадцатого июля, шемнадцатого года, я… ну, вы ше меня жнаете, – снова возгласы, смешки, – я выхожу пвотив эфих фварей.

– Да, мать вашу!

– Выхожу не ожин.

– Все пойдём!

– Ожнажды я уже шпас эфоф город. Шеперь я шпашу его снова. Вмеше с вами!

– Да!!! Туда хуесосов! Пизда им!

Питер бросил взгляд на машину вдалеке. На стоящего около неё Джека. На сидящих внутри Фила и Свена. Они вчетвером обсуждали это позавчера. Вернее, Джек, Фил и Свен обсуждали – Питер в основном мычал и жестикулировал, пока врач без лицензии занимался его разбитым лицом. Но даже так все четверо без проблем друг друга поняли. Гарлека – в мэры. Семью – долой. Что тут вообще обсуждать?

Питер посмотрел вниз. На мелких бандитов. На своих дружинников. На простых горожан, как-то пострадавших от действий Семьи либо Джона. На совсем не причастных… Конечно, многие из сегодняшних слушателей назавтра предпочтут запереться дома в ужасе перед тем, что грядёт. Но, даже если половина выступит на стороне Питера, это уже будет ощутимая сила.

– Жавайте, жрузья! Пошледнее жело, и город вздохнёт швободно. Говод – и мы вмеше ш ним!

Лицо, казалось, вот-вот отвалится. Тело болело. Ноги подгибались, а руки еле сдерживались, чтобы не схватиться за бетонную опору. Но одиннадцатого июля Питер, стоя там, где он стоял, ощущал себя более живым, чем когда-либо.

СЦЕНАРИЙ САМОГО ЛУЧШЕГО ФИЛЬМА

___наработка #1

– Блядь, Калеб, что это?

– Я уже снимаю.

<Ржавые перила, перегородки. Лицо Питера. Совсем юное.>

– Не тычь под нос. Где достал камеру?

– Мой подарок на одиннадцатилетие. Ну, то есть должна им стать. Родители в шкафу спрятали, а я нашёл – думаю, они не будут против. Кстати, ты ведь придёшь ко мне на днюху?

– Вот против этого твои родаки уже точно будут.

– Да не парься. Я всё придумал. Они дадут денег на посидеть в кафешке. «Три слона». Какое-то время понаблюдают за нами. Я подговорил нескольких одноклассников – типа приличных – чтобы пришли. Родители убедятся, что всё норм, и свалят. Я передам этой первой партии гостей часть денег – пусть отдыхают, жрут пиццу. А сам – вместе со второй партией – уже пойду на нормальную тусовку. Ты, Питер, должен быть во второй. Серьёзно, приходи.

– Ладно. Давай, раз у тебя всё… схвачено.

– А потом, через месяц, твою днюху отметим. Тоже чё-нибудь придумаем.

– В этом году, наверное… не вариант.

– Батя опять повезёт в тот загородный дом?

– Да, прикинь, прям к дате подгадал. Такой вот охуительный подарок. Заебало уже туда ездить.

– Я-то думал, он… проявит щедрость. Он же теперь герой, весь город болтает.

– Ага, но меньше мудаком от этого не стал. Герой – бля… Бухал в баре, наверняка чесались уже кулаки с кем-то попиздиться – а тут заходит семейник, начинает беспредельничать. Повезло моему старику, что это был отшитый капитан и что Семью он тоже уже заебал. Я, кстати, однажды виделся – с другим капитаном.

– С каким?

– Маккой.

– Серьёзно? Тем самым? А ты не пиздишь?

– А ты по ебалу давно не получал? Я с ним случайно пересёкся, пару лет назад, вскоре после похорон матери, когда вернулся от тётки. За пару дней до знакомства с тобой.

– Чего раньше не рассказывал?

– Не знаю. К слову не приходилось. Мы поболтали – с Маккой. Он сказал, типа могу прийти потом, когда вырасту.

– Думаешь, он помнит?

– Не знаю. Вроде тогда говорил серьёзно.

– Хм. Это, получается, ты можешь попросить их твоего батю привести в чувство. Ну, чтоб вёл себя нормально.

– Да, я об этом думал.

– Но тогда ты им должен будешь. Это ж… ну…

– Реальные бандиты. Да.

<Ржавые перила, перегородки. Крутящаяся карусель. Под скрипящий звук проносятся виды старой детской площадки. Бока угрюмых пятиэтажек. Гофрированные корзинки балконов. Переругивающиеся с них мужики.>

– Слушай, раз у меня теперь камера, давай снимем фильм. Не как то, что крутят в кинотеатрах – самый лучший фильм!

– Это ж, блядь, так легко. Пошёл и снял.

– Не, а чё? Только надо придумать, про что. Этот нужен… сценарий.

– Его вроде писать надо.

– Ну, записать-то потом запишем. Я-то знаю, как ручкой и тетрадкой пользоваться. Это не у меня все тетрадки по литре какой-то хернёй изрисованы. Ау! Да всё, всё. Хорош. Камеру не задень.

– Если ты такой умный, то давай, накидывай. Потом состряпаем из этого что-то.

– Ха-ха! Ладно… Так, ну, вот, например. Два типа, бандита. Только что чё-то порешали.

– Что?

– Да не знаю… что-то. Ну, и, короче, уже вроде пожали руки, собираются расходиться. Но один другому говорит, мол есть проблема. «Ты забрал моё оружие».

– Забрал оружие? Зачем?

– Вот и этот тоже не понимает. На хрена? «А ты что, думал, я позволю тебе выйти отсюда с пистолетом?» «Вообще-то, да, именно так и думаю. К тому же, в машине у меня лежит второй».

– На кой он это сказал? Чтоб и второй забрали?

– «На кой ты это сказал? Хочешь, чтобы я забрал и второй?» «Не совсем. Я хочу, чтобы ты взял его, но при этом вернул мой серебристый. Он дорог мне как память». «Что ты несёшь?» «С этим пистолетом я прошёл войну».

– Какую войну?

– Да хотя бы ту, что сейчас идёт. Ну, на востоке, куда наших с приграничных частей отправляют. Может, он с неё вернулся. Или с другой войны. Всегда есть какая-нибудь война.

– Допустим.

– «Да, я прошёл войну с этим стволом». «А не пиздишь?» «За такие намёки можно и по лицу выхватить. Проверь, на затворе именная гравировка». «Такие не только солдатам делают. Кто угодно может забашлять и набить что-то на стволе». «Хорошо, тогда вот это».

– Ты вытащил из кармана пустую руку. Это он типа на хуй посылает своего собеседника?

– Да нет. Это он как бы достаёт таблетки.

– Таблетки?

– «Что за таблетки?» «Это для успокоения нервов. Их бывшим фронтовикам часто выписывают. Посмотри название». «Ну, да, знакомое. Но ты их реально принимаешь? Может, банка изначально была неполная». «Конечно, принимаю. Это лекарство, а не пачка чипсов». «Ну, хорошо, убедил. Пошли к твоей машине, воитель». Вот, а дальше, у машины, этот, который хотел вернуть пистолет, убивает второго. А потом уезжает.

– Чё за бред?

– Ну, они же должны были обменяться. Серебристый ствол на ствол из машины. И во время обмена…

– Всё равно бред. Это ж вообще не сюжет, а просто какая-то сценка. Про что фильм-то будет?

– Не знаю… подумал, можно его вот так начать. Такой ты, блин, критик, конечно. Ладно, подумаю ещё…

– Вообще, я вспомнил. Мне уже пора. Надо кое-чё сделать. Через неделю встретимся – расскажешь, чё надумал.

– Недолго посидели… О, ни фига. Смотри.

<Далёкий отрезок улицы. Девушка в голубой толстовке – бежит. Следом – несколько парней разного возраста.>

– Чё, по-твоему, там у них происходит, а, Питер?

– Без понятия. Я никого из них не знаю.

– Может, игра какая-то? Гляди, она остановилась, посмотрела назад. Теперь бежит дальше. Хм…

– Да по хую. Ладно, Калеб, я погнал.

– Ну, давай, до встречи.

_________________________________

Глава 5. Герои

___15-е июля 2017-го

[Камера чьего-то смартфона снимала собравшихся у ворот Джонова особняка людей.

– На хуй такого мэра! – скандировал несинхронный хор. – На хуй мэра! Столичный подпёздыш!

– Цилиндр с двойным дном! Вдвойне шляпа!!!

Примерно те же слова были на самодельных плакатах, табличках – были краской намалёваны на одежде. Сложно понять, насколько разделял чувства толпы снимавший, но его агрегат то и дело подскакивал в такт общим колебаниям.

Когда звук переваливал за определённый порог громкости, картинка просто тряслась под контуженный гул. Сквозь него, однако, чётко донеслись сирены подъехавших машин и команды из громкоговорителя:

– Всем стоять! Полиция!

Толпа какое-то время действительно не двигалась, поутихла. Затем людей стали скручивать, сковывать наручниками, и шум возобновился.

– Столичные свиньи!

– Стоять на месте!

– Пошли вы на хуй!!!

Шум, толкотня. Оператора куда-то повело – сложно сказать, хотел он того или нет.]

[Чёрно-белое пиксельное полотно косо смотрело на пространство небольшого заведения. Пара столиков, накрытых скатертями, бар, табличка над которым уверенно гласила: «Самое дешёвое пиво в N.», – наконец несколько человек на диванах в углу, с изображениями лошадей на одежде. Возможно, любители конного спорта… Перед ними были выставлены стаканы, тарелки – и всё это со звоном полетело на пол, когда распахнулась дверь и в помещение ворвались пятеро мужчин, перевернувших стол.

Прилизанные волосы, кожаные куртки поверх солидных костюмов, чёрные перчатки, биты и рукояти пистолетов за поясами – шансы были не в пользу более ранних посетителей. Но они всё равно вскочили.

Крики, ругань, удары.

Когда вторая партия гостей удалилась, первая осталась разбросана по полу. Корчась, стеная и размазывая тёмные лужи.]

___17-е июля

[– Пошёл, утырок! – кричал из-за горизонтально повёрнутого телефона молодой голос. – Вперёд.

Камера запечатлела надпись на дверях: «Управление шерифа города N.», – затем скрученного какой-то проволокой юношу, в грязной порванной джинсовке и с кровоподтёком на виске, толкнули внутрь.

Оператор вошёл следом и обвёл телефоном озадаченные лица сотрудников.

– Мне нужен шериф.

– Что происходит? – послышался из конца коридора голос Некка.

– Я поймал наркобарыгу, – оператор пнул своего пленника вглубь помещения.

– Адвоката, мать вашу! Мне нужен…

– Заткнись!

Очередным пинком «наркобарыга» был поставлен на колени.

– Семья поставляла ему товар, а он сбывал на наших улицах. Займитесь им, шериф.

– А ты, значит… – Некк вышел на свет, и его лицо недовольно хмыкнуло в камеру.

– Я член народной дружины. Рад стараться на благо города!]

Наркоделец, доставленный в участок, правда торговал порошком. А также травяными изделиями, которые, очевидно, закупал где-то неподалёку – но об этом дружинник умолчал. На его счастье и счастье барыги, Некка ждало ещё много заявлений, которые предстояло оформить, неотвеченных вызовов, неподписанных бумаг – так что дельца упрятали только по одной статье. Армия Питера подчищала улицы N. от беззакония Семьи и иногда в лобовую с ними бодалась – а те бодались в ответ и натравливали столичную полицию.

Семнадцатое июля стало наиболее загруженным днём за сезон. За год. Может, и за всю деятельность шерифа… Впрочем, Некк подозревал, что рекорд скоро будет побит.

Возвращаясь домой, шериф ничего не хотел, кроме как помыться и лечь спать – вдруг наконец получится сразу отключиться – и совершенно забыл, что пустая холостяцкая обитель перестала быть таковой.

– Клэй, – произнёс Некк, глядя на сидящего на диване сына и постепенно восстанавливая в памяти собственные замыслы. – Привет…

– Ага.

Заперев дверь, шериф неопределённо махнул в сторону кухни.

– В холодильнике оставались…

– Да, я взял. Поел уже.

– Чего тогда не лёг? Поздно.

Парень смущённо потёр лоб.

– Мы в прошлый раз немного повздорили, если помнишь… И в моей комнате – там теперь бардак. Всё поломано.

– Вернее, ты поломал. Стол и свою кровать. Да, точно. Вспомнил. Пять дней назад я поднял вопрос, почему ты вечно не дома – ты «отреагировал». Не думал ведь, что я за тебя приберусь?

Некк усмехнулся, однако ответной усмешки не последовало. Либо Клэй действительно рассчитывал на то, что отец восстановит раздолбанную вследствие подросткового бунта мебель – либо просто не планировал так скоро возвращаться…

Шериф разулся, повесил куртку, затем отнёс в свою спальню все служебные принадлежности и вернулся к сыну без лишних обвесов, в по-домашнему расстёгнутой рубашке.

– Есть ещё диван, – на котором Клэй сидел и про который, очевидно, знал.

– Я забыл, как он раскладывается.

– Он не раскладывается. Больше нет, – последствия уже родительского бунта, который Клэй даже не застал. Настолько быстро тогда вышел за дверь. – Можешь поспать так.

– Не хочу я спать так. Мне тесно.

– Брось, не такой уж ты здоровый. Я же как-то спал здесь.

«Почти каждую ночь последние полгода брака с твоей матерью», – мог бы добавить Некк. И до сих пор спит, когда остаётся дома один. Когда тени оживают.

– Я мог бы у Ли заночевать, – фыркнув, сказал Клэй. – Всем было бы проще.

– Ну, тебе-то уж точно.

Шериф подумал, что можно и перекусить. Третье дело в дополнение к мытью и сну – самая что ни на есть бунтарская компашка. Но, открыв холодильник, Некк не обнаружил ни остатков пасты, ни коробки мясных полуфабрикатов.

– Твой помощник забрал меня на глазах у всех, – доносился голос Клэя. – Какого чёрта?! И что, мне теперь куковать тут каждый день? Да, знаю, ты скажешь: «Это для твоей безопасности». Побудешь тут, пока всё не закончится. А если оно будет длиться годы? Прошлая война с Семьёй шла девять месяцев. Ты мог бы хоть ёбаный диван починить!

Некк захлопнул холодильник с такой силой, что он зашатался – дверца, отскочив, снова открылась, и на пол посыпались банки консервов.

– А ты мог бы… – шериф собрался сказать что-то суровое и, возможно, даже, справедливое, но… глянув на свой гневно оттопыренный палец, на уже напружинившегося Клэя, Некк осёкся. Воздух с присвистом покинул его грудь, словно пробитую покрышку. – А ты мог бы не съедать всё без остатка.

Пару минут они просто стояли молча.

– Если я соберусь прогуляться, ты ведь не пошлёшь Огги либо одного из ментов следить за мной?

– Бросай эти словечки.

– Ну, хорошо, «полицейских». Пошлёшь кого-то?

– Не могу ничего обещать, – честно сказал Некк. Он сел рядом с сыном. – Но первую проверку ты уже прошёл.

– Это какую?

– Не сбежал прямо сегодня.

Они оба усмехнулись.

– Вообще, – почесав затылок, начал шериф, – я могу поспать на диване. А ты – в моей комнате. Если не побрезгуешь, конечно… Ну, и свои вещи я оттуда заберу – на всякий случай.

– Типа если я вдруг захочу с пистолетом поиграть?

– Типа того, умник. Типа того, – Некк хотел потрепать парня за плечо. Уже протянул руку… затем кашлянул и убрал её.

Пожалуй, ещё не время.

___18-е июля

[Весёленькая музыка сопровождала съёмку внутренностей магазина. Камера, смотревшая сбоку от кассы, фиксировала, как непримечательного вида паренёк, лет четырнадцати, покупает газировку. В объектив также попадала стеклянная дверь. Улица. Бредущие прохожие.

Услышав цену, парень сперва достал из кармана купюру, потом глянул на деньгу, цокнул языком и полез в рюкзак.

– Не ту вытащил? – с усмешкой спросил продавец. Он перегнулся через стойку, тоже заглянул в… скорее это был школьный портфель. – Учебники… с летних занятий что ли?

– Ага. Сегодня последнее было. Правда, потом ещё в августе ходить…

– Гимназист?

– Не, из соседней. Из шестой.

– М-м, ясно. Ваши школы, наверное, единственные в N. учеников летом гоняют.

– Наверное…

Какая-то женщина подошла с пакетом фруктов, встала в очередь. Вдруг… помещение наполнилось доносимым с улицы визгом. Красная машина затормозила прямо на тротуаре, двое юношей вышли из дверей. Тем временем двое вроде обычных прохожих остановили прогулку, вытащили оружие. У одного с головы слетела кепка, явив миру прилизанные волосы. Началась перестрелка.

Снаружи магазина все непричастные с воплями разбегались. Женщина, бросив покупки, тоже выбежала. Продавец же и парень укрылись. Первый – за кассой. Второй – за стеллажом. И на лицах обоих читался страх.

– У тебя, сучок, кишка тонка убить меня! – донеслось с «той стороны». – Ну! Что? Что ты замер? Небось…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.