Василь Чернослов То самое

[А вытянутая перспектива автобуса дальше колыхалась под бурчание женщины, под редкие, но сладострастные речи Питера и тихую, но безостановочную болтовню старика, который рассказывал молодому пассажиру об особенностях рейса.

– Когда-то он, двести сорок седьмой наш, ходил по большой окружности, но потом ввели два других маршрута, а этот перенаправили мимо тюрьмы и лесопилки, где раньше свои автобусы ходили. Сэкономили, эх… теперь вот, один автобус, который подбирает вахтенных рабочих, бывших заключённых – с ними, правда, мало кто хочет ездить. Поэтому стали цены на билеты скручивать, чтоб народ со стороны заманить. Вы ж с матерью на это повелись – на то, что дёшево? Ну, ну. В следующий раз думайте. Мне-то уже всё равно, который год так катаюсь. Привык. Да…]

[Камера на столбе захватывала угол кирпичного здания, шматок тротуара и – где-то впереди – тарахтящий автобус.

Чуть ближе, из-за кирпича, доносились ритмичные женские постанывания.

– У… У… У-ум.

Возле передней автобусной двери топталась фигура – вероятно, водителя – и едва заметно посвечивала сигаретой.

– У… У… У-ум, – вторил мужчина.

Проступившее солнце заставило вытянуться на тротуар две тени. Одна как бы… толкала другую.

– У… У… У-ум.

– У… У… – женщина вдруг прервалась. – Это там… это там что, Дельта?

– Кто?

– Да так. Один знакомый. И это всё равно не он. Давай дальше. У-у-у…

Кто-то вошёл в средние двери. А вскоре после этого тот, что стоял у передних, прикончил сигарету.

– У… У… У-ум.

– У… У… А это не Стив?

– Какого хуя? Да там вообще никого нет!

– Ладно-ладно. Не будем отвлекаться.

– Это я-то отвлекаюсь?! О? О-о-о…

– У..! У… У-ум.

«Вероятно-водитель» поднёс запястье к лицу и бликанул «вероятно-часами». Постоял ещё чуток, махнул рукой. Забрался в кабину.

– У..! У… У-ум.

Тарахтение усилилось.

Действие за стеной дополняли надписи. «Любовь – всем!» «По любви отдашь». «Викки, я люблю тебя».

– У..! У..! У-ум.

Что-то шлёпнулось на дорожный карман.

Стукнули створки.

– У..! У..! У-у-у-у-ум!

– Да, ёбта! У-ух! Наконец-то не в руку.

Выпустив облако выхлопных газов, автобус тронулся. К моменту, когда в рамку камеры попал застёгивающий штаны Питер и поправляющая под майкой лифчик рыжая – на дороге стоял только отзвук двигателя. А квадратный автобусный зад маячил вдалеке.

– Что ж, по итогу… Фу-у… я вполне доволен.

– Слава Богу. Прям камень с души.

– Эй. Я вообще-то сделал комплимент.

– Ага, спасибо. Стоп. Какого…? – девушка с недоумением побрела в сторону дорожного кармана. Подняла с тротуара сумку, отряхнула, надела. Пальцы впились в рыжие локоны, а с уст стали срываться ругательства: – Блядь! Мудила! Без нас уехал!

– Ты прям сама проницательность, – кисло бросил, подходя, Питер. – Моих вещей там не выкинули? А, ну, да. У меня ж ни хуя нет.

Руки рыжей взметнулись и замахали. На дальнем плане съёмки – словно руки бумажной фигурки.

– Всё из-за тебя! Чё нам теперь делать? Следующий неизвестно когда приедет! Нам теперь тут хернёй маяться? Мы… где мы вообще?!

– Объявляли же остановку.

– Да я, блядь, помню, что объявляли! И что? Я типа знаю, что это за дыра? Типа ты знаешь?

– Без понятия. Но тебе ведь здесь почему-то мерещились твои прошлые ёбыри.

– Пошёл ты! Хули нам делать?

– Ты можешь делать, что хочешь. Я – дальше автостопом. За-ебало…

Руки девушки на время успокоились. Должно быть, упёрлись в бока. Возможно, даже её брови приподнялись.

– А тебе не кажется… ну, не знаю… что с тебя причитается?!

– Не-а. Я хочу это видеть так: ты вроде нимфоманки, которая ездит в странные места, трахается со странными незнакомцами и которой подвернулся откинувшийся зэк. Если ты окажешься проституткой… к слову, в этом случае советую искать клиентов более эффективно… кхм, короче, если ты – шлюха. То я – разочарован.

Её кисть замахнулась к Питерову лицу, но была поймана на середине движения.

– А вот этого делать не советую.

Подёргав сжатое запястье, девушка фыркнула – Питер её отпустил. Затем «откинувшийся зэк» вышел на проезжую часть с оттопыренным большим пальцем. Потоптавшись немного, рыжая обогнула Питера и тоже стала приманивать водителей.

В объективе проносились машины. Одна. Другая. Пятая. Десятая. Пятнадцатая… Наконец, когда тени сменили угол, а два больших пальца торчали уже не так уверенно, в кармане затормозил грузовик. Питер сразу запрыгнул в открывшуюся дверь. Девушка стала возмущаться, что ей поехать не предложили, на что недолгий спутник только махнул рукой.

– Забей на неё, – послышались обращённые в кабину слова. – Она припизднутая шлюха-нимфоманка.

– Чё ты сказал? Да ты мне… – двигатель заглушил остальную часть изречения, а густой выхлоп скрыл силуэт говорившей.]

[Салон грузовика наполняли мелодичные звуки песни. В подрагивающем прямоугольнике видеорегистратора качалась фигура водителя – дальнобойщика, судя по километражу и тяжести, с которой ухал груз за стенкой – и слегка покачивалась фигура Питера – хотя он отвернулся к окну.

– Ты ждёшь… – фальшиво подпевал дальнобой. – Улыбаясь. Разливаясь нежностью по моим мыслям.

Пассажир ниже опустил стекло и высунулся.

Встречный ветер обдувал его зажмуренное, довольное лицо. Трепал волосы…

– Ха-ха! – раздалось снизу, вместе с треском двигателя. – Ловит ветер, блядь! Чё ты там ловишь? Вы еле тащитесь на своём корыте. Вам бы сменить… ну, не знаю – всю машину, на хуй! Ха-ха!

– И играет у вас какое-то говно.

В боковом поле нарисовались два ехавших по встречной полосе мотоциклиста.

– А вам бы, ебланам, правила дорожного движения подучить, – бросил Питер. – И одеться нормально. Есть у меня знакомые байкеры – они бы сейчас обплевались. Что это за нашивка? Долото?

– Много ты понимаешь, фуфел. Это заточка!

– Ну, по виду, она тупая. Прям как ты.

– Слышь! Я…

Прежде чем двухколёсный гонщик договорил, их с приятелем обдало облако выхлопных газов: грузовик вдруг сделал рывок вперёд.

– Бля! Твою мать! – ругаясь, мотоциклисты съехали к ограждению.

Дальнобойщик, ехидно посмеиваясь, переключил передачу – ход снова замедлился. С протяжным: «Ха-а-а!» – мужик и Питер стукнулись кулаками. Водитель, правда, ещё посетовал:

– Теперь они, правда, за нами поедут.

– Не. Эти – не поедут.

Пассажир откинулся на спинку, медленно выдохнул. За окном уже вечерело, небо было успокаивающе-синим… Песня сбросила последние аккорды.

– Ха-ха! Не ожидал, что такой здоровый мужик прётся от подобного.

«Здоровый мужик» пожал плечами, слегка пригладил густую чёрную бороду.

– Хорошая вещь, – сказал он. Затем кивнул на плеер. – Сам-то что обычно слушаешь?

– Там много всякого. Но пока по радио крутят что-то нормальное… пусть будет радио.

Несколько минут помолчали.

Отыграла своё очередная песня.

– Тебя, значит, Питером звать?

Вопрос явно несколько озадачил пассажира.

– Вроде только недавно познакомились.

– Да-да. У меня просто… неважнецкая память на имена.

– А ты… Майк.

– Дэвид вообще-то. Кликуха – «Дэв».

– Точно.

– В N. значит?

Снова на лице Питера показалась озадаченность.

– Я не уточнял, куда конкретно. Но на этом маршруте как будто не так много стоящих населённых пунктов.

– Ха-ха! Тут ты прав. Прав…

Музыка окончательно стихла, и радио заговорило голосами ведущих.

– Я переключу? – спросил Питер.

– Без проблем. Можешь, наверное, плеер к динамику подключить. Щас гляну, должен быть провод.

– Да не надо. Говорю ж, если по радио есть нормальные песни, то лучше так.

Потыкав немного, Питер отыскал-таки что-то «нормальное».

– А чего с плеером ходишь? Все вон, с телефонов слушают.

– У меня кнопочный.

– Ха-ха! Серьёзно? Немного вас таких, немного… Чем-то незаконным занят?

Вопрос повис в воздухе, когда Питер с особой силой откинулся на стенку, та отошла и из-под потолка сыпанул бурый порошок.

Мгновенье пассажир и водитель мерили друг друга взглядами. Затем первый взял порошок на палец, попробовал.

– Чё, говоришь, везёшь?

– Консервы.

Дальнобой неловко улыбнулся. Неловко потянулся к бардачку… Питер, кажется, не собирался ждать, пока оттуда что-то выскочит.

Хрясть!

Рука метнулась вперёд, врезавшись в скулу мужика.

Ещё хрясть!

Машину повело в сторону. Водитель кое-как съехал на обочину. Под болезненное тарахтение грузовика раздавались хлёсткие удары. Питер остановился, только обнаружив дальнобоя прижатым к дверце, с залитым кровью лицом и поднятыми руками.

– Барыжишь в округе? С кем? А?!

– Да хорош! Бля-а-а! Стой! Стой… Джон! Через Джона – сам-то как думал? Ты присел… и всё поменялось.

– Но вот я вышел.

Питер забрал бардачковый револьвер, выбрался из кабины. Посмотрел по сторонам: инцидент не привлёк внимания. Затем, спустя несколько секунд шарканья, пассажир оказался у водительской двери – открыл и её. Мужик едва не вывалился и тут же пополз к центру сидений, вероятно, опасаясь новых ударов.

– Значит, так, – выдохнув, начал Питер. – Ты больше не будешь возить никуда ближе пятнадцати километров от N. Понял?

– Джону скажи. Он и Семья меня ёбнут!

– Ну, да. Это один из вариантов. Второй – ты придумаешь, как сбывать всё в обход. Ну, и третий… станешь работать на меня.

– Пф-ф…

– Ты не фыркай. Обдумай варианты, ведь, знаешь, Джон не единственный может тебя ёбнуть, – он со значением посмотрел на дальнобоя. – Ну, а со мной будешь по-белому работать. Я завязал, так что ответ на твой вопрос: «Нет, я больше не занят ничем незаконным».

Дальнобой прыснул удивлением из глаз, но поспешил отвести взгляд. Питер швырнул назад в кабину оружие с опустошённым барабаном. Ещё раз осмотрел дорогу, ещё раз вздохнул.

– Мы далеко?

– А?

– Далеко мы? Нет желания ехать в грузаке, набитом этой дрянью.

Водитель забегал глазами по панели.

– Километров п-пять.

– Ладно. Пойду, значит, до города… Пешком, чтоб вас всех!]

__________________________________________________________________

___…-е апреля 19…-го

[Качающийся объектив как будто с сожалением снимал зажатого в тесных стенах мальчика лет десяти. Ребёнок толи сдерживал слёзы, толи насупился от обиды.

– Выдал ты, конечно, – процедил голос. Его обладатель, полицейский офицер, вскоре зашёл в поле зрения камеры. – Нехорошо у родственников воровать. Магазин ведь твоей тёти. Уверен, если бы ты попросил, она бы дала тебе эту штуку, – офицер показал дисковый музыкальный плеер. – Зачем красть-то было?

– Если позволите… – вклинилась в разговор и вместе с тем в объектив статная женщина. Она, в отличие от дамы из комиссии ИУ, не скрывала, а наоборот, выставляла в выгодном свете немолодой возраст, – если позволите, дальше я займусь племянником сама. Отвезу его домой.

– Дело ваше. Нам его тут держать нет резона. Но неужели даже не накажете?

По лицу женщины прошла серия странных мимических движений. Будто она мысленно проговорила что-то… Вслух же сказала:

– Он недавно пережил сильное потрясение. Вот и делает глупости. Пусть возвращается к родителям.

Мальчик молчал. Где-то за стенами слышался шум воды. Вероятно, дождь…

– Плеер заберёте?

– Оставьте себе. За потраченное время.

– Благодарю, – офицер хмыкнул. – Ну, мелкий, повезло тебе всё-таки с семьёй.

Тут мальчик вдруг поднял глаза. Не произнёс ни слова. Однако это был тот же волчий взгляд Питеровых глаз, что и много лет спустя.]

Миновав знак: «Вы въезжаете в N.», – Питер даже не поверил. Прошла будто целая вечность. Но по-прежнему стояло четырнадцатое июня две тысячи семнадцатого, а город действительно рисовался впереди. Тот самый, столь знакомый город, столь родной… или уже нет?

«Отдайте свой голос, и то-то то-то улучшится», – гласил билборд. Питер бы, может, вчитался, если бы всё внимание не привлекал непомерно большой портрет Джона. Его напомаженное лицо, на котором только сильнее бросались в глаза морщины. Бородка, баки – под кого будущий мэр косил?

И странно совпало – хотя это почти наверняка было сделано намеренно – что билдборд даже в предзакатных лучах оставался хорошо освещён.

Питер сплюнул. И выпустил тугую струю прямо на металлические подпорки.

Закончив, он побрёл через мост, перекинутый поверх обмельчавшей речки к пригородным районам. И, чем глубже проникал в знакомые места, тем больше виднелось перемен. Помимо дальнобоя с нежелательным грузом, билборда на подъезде и кое-где развешанных агитационных плакатов, были: рекламные баннеры заведений, о которых Питер раньше не слышал, свежие каркасы новостроек, безликих и многоэтажных, странно одетые группки незнакомцев, патрули столичной полиции и наконец – шумящие вдалеке экскаваторы. Там, где вот уже пару десятков лет планировали делать шоссе.

Кажется, планы стали воплощаться в реальность.

Вообще, подъезжая к N., Питер невольно представлял, как его встретят в городе. Хотя знал судьбу почти всех своих людей. Большую часть перебили. Некоторые загремели – и вряд ли выйдут. Некоторым удалось свалить – и они вряд ли вернутся. Питер вот вышел и вернулся. Да уж… Доковыляв до своего домика, он был даже рад, что фантазии насчёт радостного приёма остались таковыми и что никто не подошёл и не похлопал по плечу.

Небольшой простенький одноэтажный коттедж в частном секторе и раньше выглядел потрёпанным. А при отсутствии ухода… Из разросшегося островка травы перед домом торчал знак. Мол жилище передано в собственность городского управления и скоро станет доступно для продажи. И прочее, прочее…

Не пожелав вчитываться, Питер просто зачерпнул грязи и размазал по табличке. Ключа у него не было, но имелся другой способ. Возле входной двери находилось небольшое окошко – если достаточно сильно надавить на раму, оно открывалось, давая возможность просунуть руку к замку, который с внутренней стороны представлял собой обычную щеколду.

– Вот чёрт, – выругался Питер, обнаружив, что окошко заколотили. – Надо бы уже кончать.

Видимо, пора было перейти к менее… деликатному методу.

Задний двор.

Пара манипуляций с другой, более хлипкой дверью – и Питер наконец внутри. Пусто. Пыльно. Темно. Ни дивана, ни даже матраса. Ну, и плевать.

Куртка, брошенная на пол – вместо постели. И вот… уже подкрадывается сон.

«Джон с тобой свяжется», – последняя мысль, перед тем как сознание Питера погрузилось во мрак.

Глава 2. Кто ты теперь?

N. имел странную форму, если смотреть по карте. Будто несколько сшитых кусков. Мост – с юга. На восток как раз был район, в котором находился дом, в котором Питер заночевал. Ещё чуть восточнее – управление шерифа, затем площадь, затем старый город. Прямо на север от моста развёртывался центральный сектор, где, в общем-то, не было ничего особенно интересного – только исследовательский центр с тянущейся ввысь метеовышкой. Пара других площадей, которые едва ли заслуживали этого названия – так, плиточные лужайки. На западном направлении торчали свечки-новостройки, издевательски смотрели на соседний, более северный район трущоб. Ну, а совсем на севере был автономный округ, выделенный коренным народам. Это небольшое королевство рядом с городом обычно называли «Автономия». Как бы клином между ней и железнодорожными путями, вдоль восточной границы N., вбивалась строящаяся платная дорога. По её завершении планировалось закрыть другие шоссе и накрепко связать город со столицей.

Такой вот расклад. Проснувшись, Питер повторил то, что уже обрисовал себе по возвращении. Но, как ни странно, на свежую голову та же картина рисовалась более яркими красками. В конце концов, тюрьма позади, вокруг – родной N. Позади драки и вечная борьба. А впереди – совершенно новые задачи.

И вот пятнадцатого июня, стоя в пока ещё продолговатой тени дома, Питер смотрел, как Клэй с ребятами что-то покупают у мутного парня в потёртой ветровке. Переулок и их заливал тенями. Но даже приглушённые, даже на расстоянии – виднелись лица. Толи из окна, толи ещё откуда, кажется, доносилась песня. Приглушённая, далёкая – но очень знакомая.

Тан-тан. …

Тан-тан.

Отмахнувшись от навязчивой композиции, Питер продолжил наблюдать. Да, лица. Чересчур обеспокоенные для чего-то законного и слишком невнимательные для преступления. Можно было подойти, прекратить всё. Но толку?

Мутный тут же скроется и впредь будет осторожней… Так что оставалось просто стоять, гадая, как скоро молодёжь заметит.

Нескоро. Заметили, только выйдя из переулка.

– Питер! – крикнул Клэй.

Он вымахал. Впрочем, пацаны часто вымахивают к семнадцати. Билла, приятеля Клэя, через год, вероятно, ждёт такой же прирост. А вот третьему скорее понадобится два-три года. Этого шкета Питер не знал.

Бывший зэк двинулся навстречу юнцам.

– Прогуливаете летние занятия? Или предки с утра пораньше за молоком отправили?

– Ты-то сам чего на улице в такую рань? Уже по УДО гоняют?

В точку.

– Смотри-ка! Малыши всё знают.

Питер взял Клэя в дружеский захват. По-дружески стал трепать за волосы. Трепал-трепал… как вдруг рука скользнула Клэю в карман куртки и вытащила плотный комок бумаги.

– Э, отдай! Не твоё!

– Чё, сколько здесь? Где поставиться решили – дома, когда родаков не будет? Или в притоне?

Клэй прыгал, безуспешно пытаясь вернуть свою покупку.

– Чем поставиться? Это не то, что ты думаешь.

– Правда?

Питер отстранил парня и чуть приоткрыл бумагу.

Действительно. Внутри оказалась зелень, а не порошок.

– Хм.

– Чего «хм»? Можно мне назад то, за что отдал свои кровные? Спасибо. Бля… да что с тобой? Может, сам под чем-то? Лармусовой бумажкой язык прижми – щелочность нормальная?

Во-первых, «лакмусовой». Во-вторых, кислотность. В-третьих… не самая удачная шутка. Питер пихнул Клэя в плечо.

– За тебя пекусь, дурень мелкий. Не дай Бог ступишь на эту дорожку. С неё не сворачивают – я видел, чем заканчивается.

– Ой, да бля, не начинай! Я не думал даже.

– Хорошо, – Питер вздохнул. – Хорошо… но с тем барыгой больше не связывайтесь. Такие, как он, часто сами подсаживают клиентов.

– Ладно.

Клэй фыркнул.

Помолчали немного.

– Чё, как экзамены?

– Они в прошлом году были… Нормально. Матеша, общество – легкотня. Но ебал я эту историю с датами, кто когда посрал. Экзамен по ней сдал так себе. Но в принципе – я подумал – мне и несильно надо… Как тюрьма?

– Ха! Я вот от самого сранья там не в восторге, в остальном – сойдёт.

Снова помолчали.

Сверившись с небом заместо часов, Питер сказал:

– Ладно, шпана, не буду задерживать, – но, когда спутники Клэя подались дальше по улице, бывший зэк отвёл старшего юношу в сторону. – Батя завтра на посту?

– Ну, да.

– Угу. Как он вообще?

– Да потихоньку.

– Раз ты был в курсе, что меня выпустили, значит, он меня вспоминал.

– Скорее я подслушал. В разговорах со мной отец старается не материться.

– Ха-ха!

Друзья Клэя обернулись – он махнул рукой. Мол сейчас догонит.

– Наши приколы помнишь? – понизив голос, спросил Питер.

– Ну, типа.

– Сделаешь так, чтобы бате пришло одно видео с левого аккаунта? На самом деле мне просто нужно его хоть как-то отправить, а конспирация – чтоб тебе не прилетело. Давай вечером на площади пересечёмся – передам диск с видосом.

– Что передашь, блядь? А чё не камни с рисунками?

– Ну-ну! Поуважительнее к старым вещам… Ты ведь тогда не сможешь посмотреть – только перенаправишь?

Клэй усмехнулся.

– Я же щас могу что угодно сказать. Как ты проверишь? Не разбираешься ведь ни хрена.

– А вот так проверю, – Питер изобразил удар. Клэй изобразил защиту.

Оба улыбнулись.

– Ладно, отправлю. Смотреть не буду. Ну, а что там такого? Уже, блин, интересно стало.

– Вообще, ты уже видел когда-то. Но тебе – вспоминать ни к чему. Там… – Питер покатал во рту язык. – Кое-что из старых времён.

«Счастье! Свобода!» «Помогите, я на мели», – и дальше впритык, поверх номера телефона: «Анна, я люблю тебя». Ещё что-то намалевали на стене, но разобрать уже не представлялось возможным. И как Питер здесь оказался? Не в смысле – как он оказался в центральном районе, через дорогу от торгового центра, на заднем дворе ресторана «У Донны». А в смысле… он ведь собирается тут работать.

Перед тем как покинуть тюрьму, Питер наскрёб кое-какую информацию и выяснил, что тех, кто выходит по УДО, потом часто пристраивают в сетевые заведения. А в N. их за последние пару лет как раз прибавилось, и вариант с рестораном показался оптимальным.

Вопреки ожиданиям, первую смену Питеру поставили в день трудоустройства. Определили на кухню. «Для нас честь заиметь подобного сотрудника», – издевательски сказал директор, когда все бланки были заполнены. Этот неприятного вида мужчина даже не подозревал, что, изменись чуть обстоятельства, и могло не быть отсидки. Могло не быть УДО. Не быть ресторана «У Донны» – не быть в принципе.

Или директор всё прекрасно понимал. Понимал, что обстоятельства не изменятся, и потому… улыбался.

После «собеседования» Питер потерял уверенность. Он – словно готовился сбежать – вышел на задний двор. Вот уже минут двадцать топтался, пытался выкурить стрельнутую у Клэя сигарету. А она, чёрт возьми, не поджигалась!

– Швою ж маш! – пробормотал Питер сквозь зубы. – Шука! Жаеб…

– Помощь нужна?

Мотнув головой, Питер обнаружил девушку за углом. Откуда она, интересно взялась? Вроде из дверей никто не выходил… Официантка, судя по форме. Молодая, судя по лицу.

Бывший зэк принял зажигалку, подкурил.

– Спасибо.

– Ты к нам устраиваешься? – другая сигарета прильнула к её губам.

– Вроде того, – протянул Питер. – А ты… тут работаешь, да? – дурацкий вопрос. Итак ведь очевидно. – Я имел в виду… ты тут давно работаешь?

– Примерно с открытия. Полтора года назад переехала в N. – ну, и вскоре стала здесь официанткой.

– Переехала, значит. Новая жизнь и всё такое прочее?

– Ага. Про тебя ведь так же можно сказать.

Она улыбнулась. Питер неловко кашлянул.

– Похоже, наша слава идёт впереди нас.

– Твоя слава так уж точно. Стоило поселиться в городе, как меня почти сразу заочно с тобой познакомили. Потом прошёл слух, что тебя выпустили по УДО. И вот ты куришь за зданием нашего ресторана. Так волнительно.

– Да уж, диалог с уголовником вызывает волнение. Возбуждает что ли.

Питер про себя хмыкнул. Опять знакомый сценарий. Ещё одна причина, почему он добровольно решил записаться на ресторанную каторгу: новое заведение обещало меньше встреч со знакомыми – и меньше улыбающихся лиц, смотрящих на Питера в фартуке. Однако и тут ожидания не оправдывались. И снова…

– Вообще-то мне было интересно, что ты за человек.

А вот это не совсем по сценарию.

– Да? Ну, и что можешь сказать?

– Мы не так долго общаемся. Но есть пара интересных мыслей.

Лицо девушки имело странную форму. Кости челюсти и скул неприятно торчали, череп излишне расширялся в висках. Нос был не то прямой, не то курносый. Слегка прореженные брови явно пережили нечто досадное. Рыжие волосы, убранные в простой хвост, казались ломкими. На коже тут и там встречалась лёгкая крапинка. Но глаза… не сказать, что они всё исправляли – тем не менее в густо-карих глазах официантки проигрывалась целая жизнь… Зрачки, радужка – словно калейдоскоп кадров далёкого будущего. Светлого будущего.