Анна Мараско Дочь Императора

— Мне нужно подышать, — проговорила она.

— Я пойду с вами.

— Не нужно.

Наталья нахмурилась. Анна знала это выражение: ещё немного — и та начнёт спорить. Поэтому она сама взяла её за руку и крепко сжала ладонь.

— Правда. Я хочу немного пройтись одна. Вернусь во дворец.

Наталья посмотрела на неё, затем на выход, словно пыталась решить, что хуже: нарушить просьбу Анны или действительно отпустить её одну. Губы уже приоткрылись для очередного возражения, но в последний момент она передумала.

— Хорошо, Ваше Высочество.

Анна вышла прежде, чем кто-нибудь ещё успел её остановить.

***

Сначала она просто свернула с аллеи, потому что навстречу ехал экипаж и ей не хотелось ни с кем здороваться. Потом решила срезать через сад, а ещё через несколько минут оказалась на узкой тропинке, которой обычно пользовались садовники.

После ночного дождя земля здесь не успела просохнуть.

Анна наступила прямо в грязь.

Светлая туфля сразу стала коричневой почти до пряжки, а на подоле появились тёмные брызги. Она глянула вниз.

«Срань».

В другой день даже мысленного употребления хватило бы, чтобы её развеселить, но сейчас Анна просто пошла дальше, и через несколько шагов вторая туфля стала не лучше первой.

Анна шла, почти не выбирая дороги, и думала об Иване, который испугался, ушёл, потом передумал и пошёл обратно. Попросил воды у Марфы Беловой, рассказал ей, куда направляется, получил пулю и всё-таки не дошёл до своих.

Анна так и не узнала, была ли у него мать, жена или младшие братья. Кто-нибудь наверняка ждал письма. И что теперь им напишут?

Она остановилась.

«Сегодня должны подготовить бумаги».

Вчера эта фраза означала совсем другое.

Анна хотела, чтобы дело Ивана прочитали люди, которые будут решать его судьбу. Хотела дать им ещё одну версию произошедшего. Теперь решать было нечего, но бумаги оставались. И в них оставалась формулировка, которую Анна успела запомнить почти дословно:

«Самовольно оставил расположение части...»

Если документы отправят дальше, эти слова переживут Ивана. Возможно, именно их прочитают, прежде чем написать семье. А через несколько лет от всей его жизни останется папка, в которой будет сказано главное: дезертировал.

Анна пошла быстрее.

К тому времени, когда показался дворец, она уже знала, что собирается делать. Слава богу, на этот раз ей не требовалось, чтобы Павел объяснял, правильно это или нет. Она и сама лучше него знала, что нет.

***

Павла в его комнатах не оказалось. Лакей сообщил, что тот недавно прошёл в библиотеку, и Анна направилась туда.

Только у дверей она вспомнила о платье и опустила взгляд: подол был испачкан почти до щиколоток, одна туфля промокла насквозь — спасибо той самой срани, — а волосы, вероятно, выглядели немногим лучше. В обычный день пришлось бы сначала вернуться к себе. Наталья позвала бы горничную, платье отправили бы чистить, а Анна потратила бы четверть часа на переодевание. Сегодня всё это казалось жизнью какого-то другого человека.

В библиотеке было тепло, и после сырого сада Анна сразу ощутила жар от камина. Несколько окон оставались приоткрыты, но огонь всё равно горел — небольшой, скорее для того, чтобы убрать из комнаты почти осеннюю сырость. Пахло старой бумагой и древесным дымом.

Павел стоял у дальнего стеллажа с раскрытой книгой. Он обернулся на звук двери, посмотрел сначала на лицо Анны, затем на испачканный подол и тут же закрыл книгу.

— Что случилось, Ваше Высочество?

Анна заметила титул. После вчерашнего «Анна» он прозвучал особенно официально.

Пока она шла сюда, в голове успела сложиться вполне достойная речь. Анна собиралась спокойно рассказать о случившемся, объяснить, что будет с бумагами Иванова, и только потом перейти к тому, зачем пришла. Но перед ней стоял единственный человек, который знал всё. И заготовленные слова исчезли махом.

На мгновение ей даже захотелось просто подойти к Павлу, уткнуться лицом ему в грудь и наконец позволить себе разреветься так, как не позволила в госпитале. Эта мысль испугала Анну почти сильнее слёз.

Но они не были настолько близки, да и вообще она не знала, что Павел сделает, если она вдруг подойдёт. Поэтому Анна осталась у двери, заставила себя вдохнуть и произнесла единственное, что получилось:

— Иван умер.

Павел нахмурился.

— Иванов?

Анна кивнула. Горло снова сжалось, но теперь она уже знала, как с этим справиться. Несколько секунд нужно просто ничего не говорить.

Павел положил книгу на ближайший стол.

— Мне жаль.

Всего два слова, неожиданно отрезвившие её.

«Разумеется».

С чего Анна вообще решила, что Павел почувствует то же самое? Он видел Иванова, кажется, один раз. Для него это был незнакомый солдат, из-за которого кузина несколько дней подряд совершала одну глупость за другой.

Ещё минуту назад ей хотелось подойти ближе. Теперь Анна сама отвернулась и направилась к камину.

«Сухарь».

Слово было несправедливым, но подходило. Раньше она просто не придавала этому значения. Павел любил рассуждать о последствиях, бумагах и правилах, и до сих пор это даже забавляло. Но Иван Иванов был уже не отвлечённым примером для очередного спора.

Он умер!

Анна протянула к огню озябшие руки. Только теперь обнаружилось, насколько замёрзли пальцы.

— Его бумаги сегодня будут готовить дальше. Потом сообщат семье, — произнесла она уже почти деловым тоном, словно сама заведовала всей канцелярией госпиталя.

Павел стоял за её спиной. Анна не видела его лица, но была уверена, что он уже понял, зачем она пришла.

— Донесение всё ещё там.

— Нет, — оборвал Павел.

Анна обернулась.

— Но я ещё ничего не предложила.

— Не нужно говорить. Вы хотите вернуться в госпиталь, забрать его и уничтожить.

Он произнёс это всё тем же спокойным тоном, словно речь шла о книге, которую Анна собиралась взять без разрешения. В другой раз одного этого хватило бы для новой ссоры. Сейчас она лишь выпрямилась. Раз уж Павел решил разговаривать с ней официально, Анна вполне могла ответить тем же.

— Да, — сказала она. — Хочу.

Павел отошёл от стола.

— Вы пытались спасти живого человека от суда. Теперь, очевидно, суда не будет. Зачем снова вмешиваться?

Анна посмотрела на огонь. На одном из поленьев треснула кора, вверх поднялась короткая россыпь искр.

Как она вообще умудрилась вчера довериться ему? Не только рассказать о своей затее, но и позволить участвовать. Тогда ей почему-то казалось важным, что именно Павел оказался рядом. Сейчас же он снова превращал Ивана в задачу, которую следовало рассмотреть со всех сторон и решить наиболее разумным способом.

Наверное, так было проще. Когда-то Анна тоже не слишком часто задумывалась о людях, которых не знала. Но Иван уже не был для неё одним из десятков солдат в одинаковых рубахах.

— Потому что бумага никуда не делась, — ответила она. — Они напишут его семье, и я не знаю, что именно напишут. Но знаю, что лежит в его деле.

Павел подошёл немного ближе.

— Мы не знаем, что сообщат семье.

— Нет. Не знаем, — согласилась Анна. — И я не хочу потом узнать, что могла что-то сделать сейчас.

Она отвернулась от огня и посмотрела на него.

Теперь Анна говорила медленно, чётко разделяя слова:

— Я хочу забрать донесение и сжечь его. Можете сказать, что это незаконно. Можете снова объяснить, почему я не имею права вмешиваться. На этот раз я всё это уже знаю.

Павел долго не отвечал.

Анна демонстративно отвернулась к окну. Снаружи снова начинал накрапывать дождь. Мелкие капли собирались на стекле и медленно стекали вниз. Совсем недавно она сама шла под такими же каплями и даже не заметила.

— Вы знаете только его версию произошедшего, — наконец проговорил Павел. — И то, что он рассказал вам о Марфе Беловой. Саму Марфу мы оба никогда не видели.

— Знаю.

— Он действительно мог дезертировать.

Анна посмотрела на него.

— Дезертировал. Я и с этим не спорю.

Кажется, Павел ожидал другого ответа.

Она отошла от него и опустилась в кресло возле камина. Только теперь ноги начали неприятно ныть после долгой ходьбы.

— Он испугался и ушёл, — продолжила Анна. — Потом передумал и пошёл обратно. Одно не отменяет другого. Но в бумаге осталось только первое.

Павел прислонился ладонью к краю стола.

— И поэтому вы решили сами выбрать, какая часть его истории должна сохраниться?

За последние дни Анна слишком часто слышала от него слова «право», «последствия» и «ответственность». Ей уже начинало казаться, что Павел видит мир как огромную папку с документами, где у каждого поступка обязательно имеется правильное место. Возможно, поэтому ей так упорно хотелось показать ему что-нибудь, что в эту папку не помещалось.

— Нет, — ответила она после небольшой паузы. — Я вообще больше не уверена, что имею на это право.

Павел поднял на неё глаза.

— Но вы ведь всё равно это сделаете?

— Да.

Анна произнесла это спокойно.

— Я пыталась придумать, почему всё, что делаю, на самом деле правильно. Больше не буду. Я знаю, что нельзя брать чужие документы, знаю, что нельзя их уничтожать, и знаю, что мы уже положили туда бумагу, которой там быть не должно.

Она немного помолчала и продолжила:

— Но Иван умер. Он уже ничего не сможет объяснить. А я могу сделать так, чтобы несколько строк не решили за него всё остальное.

После этого говорить больше не хотелось.

Анна и сама не знала, кому пыталась всё это доказать: Павлу, который случайно оказался рядом с самого начала этой истории, или себе самой.

Отец наверняка пришёл бы в ярость. Мать сначала выслушала бы её до конца, а потом очень спокойно объяснила, сколько правил Анна нарушила за два дня. И от этого спокойствия стало бы значительно хуже, чем от отцовского гнева.

Ни один из них не принял бы объяснение: «Мне показалось, что так будет правильно». И Анна понимала почему. Она не считала свой поступок правильным. Просто всё равно собиралась его совершить.

Анна снова посмотрела в камин и только через несколько секунд заметила, что Павел молчит слишком долго.

Она повернулась.

Кузен смотрел на неё не так, как обычно. Раньше в его взгляде почти всегда присутствовало ожидание следующей неприятности. Будто Анна была задачей, которую следовало сначала понять, а потом по возможности не дать ей натворить глупостей.

— Что? — спросила она.

Павел чуть качнул головой.

— Ничего.

— Вы опять так делаете.

— Как?

— Смотрите, молчите и как будто осуждаете.

На мгновение ей показалось, что он сейчас улыбнётся.

Но Павел только оттолкнулся от стола.

— Идёмте.

Анна не сразу поняла.

— Куда?

Он взял лежавшие рядом перчатки, подошёл к двери и нажал на ручку. Потом остановился в проходе, ожидая её.

— За донесением.

Несколько секунд Анна просто смотрела на него.

***

Во второй раз открыть ту же дверь оказалось значительно страшнее.

Накануне всё происходило почти как игра. Да и перебор ключей казался частью приключения, которое обязательно должно закончиться удачно. Теперь Анна знала, что находится за дверью и зачем они пришли.

Павел сам взял ключ.

Анна осмотрелась: коридор был пуст, из дальней палаты доносился кашель, потом чей-то голос, где-то звякнул металл о металл.

Павел повернул ключ и пропустил её внутрь.

Комната ничуть не изменилась. Те же два шкафа, тот же стол, те же папки. Именно это почему-то оказалось неприятнее всего. Иван умер, а здесь даже не стало тише.

Павел прикрыл дверь и остался возле неё, пока Анна подошла к столу. Теперь она уже знала, где искать. Пальцы прошлись по корешкам и остановились на знакомой фамилии: Иванов.

Анна вынула папку.

Она оказалась такой же лёгкой, как накануне. Несколько листов — всё, что здесь знали о человеке, которого больше не было.

Анна раскрыла её, и бумаги тихо зашелестели в руках.

Подделка лежала там же, куда её положил Павел. Подпись Марфы Беловой сразу бросилась в глаза. Столько усилий ради нескольких слов.

Она перевернула лист — под ним лежало то самое донесение.

Анна достала его и на секунду прижала папку к краю стола, чтобы остальные бумаги не сдвинулись.

— Уверены? — спросил Павел.

Она подняла голову.

— Вы второй день подряд задаёте мне этот вопрос.

— И второй день надеюсь услышать другой ответ, — проговорил он.

Анна закрыла папку.

— Тогда, дорогой кузен, вам не везёт.

В уголках его губ что-то едва заметно дрогнуло, но Анна уже отвернулась.

Она вернула папку точно на прежнее место.

Поддельное свидетельство осталось внутри — бесполезное теперь для самого Ивана, но всё ещё способное изменить то, что прочитают о нём другие.

А донесение Анна сложила вдвое и спрятала в карман платья.

***

За время их отсутствия огонь в библиотеке успел осесть.

Павел снял перчатки, положил их на стол и подбросил в камин полено. Потом наклонился, поправляя его кочергой.

Анна почему-то задержала на нём взгляд. В таком положении тёмные волосы упали ему на лоб, и Павел естественным движением отвёл их рукой назад. Обычно всё в нём казалось слишком аккуратным — воротник, движения, выражение лица. Сейчас выбившаяся прядь неожиданно делала его моложе. Почти тем самым Полем, которого она никак не могла в нём узнать.

Он выпрямился и посмотрел на неё.

Анна сразу вспомнила о бумаге.

Теперь, когда всё уже было сделано, оставался один совершенно простой поступок — разжать пальцы.

Она достала донесение.

Тонкая бумага в руке дрогнула.

Анна нахмурилась. Она не боялась. Во всяком случае, именно так ей хотелось думать.

Павел посмотрел сначала на лист, потом на неё.

— Передумали?

— Нет. Конечно нет, — ответила Анна.

Она подошла к камину и протянула руку.

Жар сразу коснулся пальцев. Ещё немного — и край бумаги должен был загореться. Но Анна остановилась.

Она могла сделать это сама. Именно этого хотела с той секунды, когда поняла, что бумаги Иванова переживут его.

Нужно было всего лишь отпустить, но пальцы предательски не разжимались.

Позади послышалось движение — Павел подошёл на шаг ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы Анна почувствовала его присутствие ещё до того, как рядом появилась его рука.

— Дайте мне, — тихо проговорил он.

Анна повернула голову и встретилась с его тёмными глазами.

— Зачем? — спросила она.

— Потому что вы уже сделали достаточно.

Теперь он стоял совсем близко, и Анна могла рассмотреть его лицо, не всматриваясь специально. В почти чёрных глазах у самого зрачка проступал более тёплый коричневый оттенок. Между бровями залегла едва заметная складка.

Почему-то вспомнился белый шрам возле большого пальца, который она заметила накануне.

Анна опустила взгляд.

Его рука всё ещё была протянута.

— Тогда отвечать будете вы, — сказала она.

Павел тоже посмотрел на их руки.

— Будем оба.

Всего два слова.

Анна снова посмотрела на донесение.

Отдать его Павлу означало совсем не то же самое, что позволить ему вчера помочь с папкой. Тогда он вмешался в последний момент, и ещё можно было сделать вид, что Павел просто пытался не оставить кузину одну разбираться с последствиями собственной глупости.

Теперь он сам предлагал разделить с ней поступок, который считал неправильным.

Можно было отказаться.

Бумага принадлежала этой истории Ивана, а вся история — Анне гораздо больше, чем Павлу. Она нашла солдата, расспрашивала его, написала свидетельство и решила уничтожить донесение. Наверное, закончить тоже следовало самой.

Но Анна неожиданно поняла, что не хочет.

Ей захотелось, чтобы Павел сделал это вместе с ней.

Она медленно протянула ему бумагу, и их пальцы соприкоснулись.

Наверное, следовало сразу убрать руку.

Несколько мгновений они продолжали держать один и тот же край листа. Его пальцы были тёплыми, хотя почему-то Анна ожидала обратного.

Она подняла глаза.

Павел уже смотрел на неё. Что-то в лице кузена изменилось, и Анна слишком отчётливо почувствовала, насколько близко они стоят. Раньше она могла спорить с ним почти нос к носу и не придавать этому никакого значения. Сейчас расстояние между ними почему-то стало иметь значение.

Первым руку убрал Павел, и бумага осталась у него.

Он ещё раз посмотрел на Анну, оставляя ей последнюю возможность остановить его.

Она едва заметно качнула головой.

Павел одним быстрым движением бросил донесение в огонь.

Сначала загорелся угол. Пламя быстро прошло по краю, добралось до строки с фамилией, и лист начал сворачиваться внутрь. Несколько секунд ещё можно было разобрать отдельные слова. Потом исчезли и они.

Анна продолжала смотреть на пламя, когда вдруг заметила, что Павел рядом не двигается.

Она повернулась.

Он следил не за горящим листом, а за ней. Точно так же, как несколько часов назад, когда она говорила об Иване.

Анна не знала, что именно изменилось. Возможно, ничего. Но прежнего выражения — терпеливого ожидания очередной её выходки — больше не было.

Несколько секунд никто из них не двигался.

От камина становилось жарко, но Анна не отступила. Павел тоже оставался на месте.

В огне от донесения остался только тёмный скрученный край.

— Теперь уже точно никому, — тихо проговорил он.

Анна хотела ответить сразу, но в этот момент Павел чуть повернул голову.

Она почувствовала его дыхание возле своего лица и замерла. Несколько мгновений назад это был просто Павел. Её кузен. Тот самый невыносимо серьёзный Поль, с которым она спорила почти при каждой встрече.

— Особенно вашей матери, — ответила она.

Слова прозвучали тише, чем Анна собиралась.

Как правило этой фразы хватало, чтобы его развеселить.

Но Павел не улыбнулся, и Анна тоже.