Анна Мараско Дочь Императора

Анна поблагодарила его и направилась к двери.

— Ваше Высочество, — сказал он.

Она обернулась.

— Если солдат, которого вы описывали, действительно существует, ему лучше ничего не обещать.

Анна остановилась.

Можно было признаться. Или продолжить делать вид, что весь разговор был вызван исключительно её внезапным интересом к военным порядкам.

— А если не существует?

Наконец Павел улыбнулся, и Анна тут же засчитала это в список своих маленьких побед. Значит, «правильная» улыбка всё-таки сработала как нужно. Просто действовала с опозданием.

— Тогда я только что потратил четверть часа на довольно странную беседу.

— В таком случае мне особенно неловко, — сказала Анна.

Он ей не поверил. Но и задерживать не стал.

***

Солдат не спал. Он лежал на спине, глядя в потолок, и повернул голову, когда Анна подошла к койке. Сегодня он выглядел лучше. К лицу вернулся цвет, хотя усталость всё ещё была заметна.

Анна сразу вспомнила предупреждение Павла.

Ничего не обещать.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовалась она.

— Хорошо, Ваше Высочество.

Она посмотрела на забинтованную ногу.

В госпитале по какой-то странной причине слишком часто говорили «хорошо» о вещах, которые хорошими не были.

Анна придвинула табурет и села.

После разговора с Павлом ей хотелось узнать то, о чём вчера она даже не подумала спросить: сколько времени солдат отсутствовал, где был, видел ли его кто-нибудь по дороге назад.

Сначала он отвечал настороженно, словно пытался понять причину нового допроса, потом немного успокоился. Оказалось, что по дороге он останавливался у какого-то хутора и просил воды. Женщина, которая дала ему напиться, могла его запомнить.

Анна ухватилась за это сразу. Появилась хрупкая надежда, что существовал хотя бы один человек, который видел его не бегущим от части, а возвращающимся.

В бумагах этого наверняка не было.

— Кажется, всё не так безнадёжно, как вам кажется.

Солдат посмотрел на неё.

— Правда?

Анна прикусила язык.

Павел ведь специально предупредил.

— Я лишь сказала «кажется».

Но поправка уже ничего не изменила. Солдат улыбнулся, и его лицо сразу стало моложе.

Анна отвела взгляд. Теперь бросить эту историю было бы почти то же самое, что обмануть его.

— Ваше Высочество.

У прохода между койками стояла Наталья.

— Что? — спросила Анна.

— Обед.

Анна посмотрела на часы в дальнем конце палаты.

— Уже?

— Уже давно.

Наталья дождалась, пока она попрощается с солдатом, и пошла рядом к выходу.

На улице было ещё хуже, чем утром. Воздух почти не двигался, а мокрая после дождя земля так и не успевала до конца просохнуть после гроз и только добавляла духоты.

— В столовой невозможно находиться, — сказала Наталья. — Поэтому накроют на веранде.

Анна была не против. Там хотя бы иногда появлялся ветер.

— Ольга Владимировна тоже будет обедать с нами. Вместе с князем Павлом.

Анна покосилась на неё и вспомнила, как накануне Наталья чрезмерно подробно расспрашивала о Павле, но тогда это ещё можно было списать на простое любопытство. Превращение толстого мальчика Поля в высокого молодого офицера и правда заслуживало некоторого внимания. Однако сегодня Наталья произнесла его имя чуть иначе.

— Он тебе понравился? — спросила Анна.

Фрейлина сразу поняла, о ком речь.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что ты второй день о нём говоришь.

— Неправда.

Анна улыбнулась.

Наталья помолчала.

— Хорошо. Понравился, — призналась она.

— Вот как? — с улыбкой переспросила Анна.

Щёки фрейлины порозовели, и румянец не исчез даже тогда, когда они уже подошли к дворцу.

Удивляться было нечему: Наталья была хороша собой, умна, происходила из прекрасной семьи. Павел тоже выглядел вполне подходящим. По крайней мере, теперь, когда окончательно вылупился из той гусеницы по прозвищу Поль.

Смущал лишь его характер. Но Наталье, возможно, как раз нравились не в меру серьёзные мужчины.

— Только не смотрите на меня за обедом с таким лицом, — попросила она.

Анна невинно захлопала ресницами.

— С каким?

— Вы прекрасно знаете, Ваше Высочество. Или думаете, я забыла прошлое лето? Вы целый месяц пытались устроить личную жизнь Софьи Михайловны.

Анна рассмеялась. Одна из матушкиных фрейлин Софья Михайловна имела несчастье однажды признаться Анне, что молодой секретарь Императора очень красив. Этого оказалось достаточно. Следующие несколько недель Анна с завидным постоянством обнаруживала, что Софье Михайловне непременно нужно отнести книгу именно в библиотеку, когда там работал секретарь, прогуляться именно по той части сада, где он обычно бывал после обеда, или передать ему записку, которую с тем же успехом мог отнести лакей. Ничем это не закончилось, кроме одного танца и чрезвычайно довольной собой Анны.

— Между прочим, они танцевали, — напомнила она.

— Один раз, — возразила Наталья.

— С чего-то нужно начинать.

Наталья покачала головой.

— Вот видите. Вам самой всё это совершенно неинтересно, зато чужими сердечными делами вы готовы заниматься от скуки. Поэтому предупреждаю сразу: надо мной упражняться не позволю.

Анне пришлось пообещать ничего не устраивать. Во всяком случае, специально.

***

На веранде было прохладнее.

Стол накрыли у самого края, под полосатым навесом. За перилами начинался сад. Листья на деревьях почти не двигались.

Ольга Владимировна уже восседала за столом и обмахивалась сложенным листком бумаги. Её маленькая белая собака устроилась под стулом в тени.

— Ужасная погода, — объявила княгиня. — Бедолажка Мими с самого утра не находит себе места.

Анна посмотрела под стол, где спала Мими.

Павел проследил за её взглядом и тоже заглянул под стол, но благоразумно промолчал.

Вероятно, за годы жизни с матерью он научился не спорить по вопросам самочувствия собачонки.

За обедом Ольга Владимировна говорила больше остальных. Начала с жары, потом перешла к тому, что в такую погоду совершенно невозможно носить приличные перчатки, а закончила цветами, которые следовало посадить у одного из госпитальных корпусов.

Анна слушала вполуха. Её больше занимала Наталья.

Как правило, та без труда поддерживала любой разговор, но сегодня стала непривычно сдержанной. Зато стоило Павлу что-нибудь сказать, как она сразу поднимала глаза.

Когда Наталья наконец поймала её взгляд, Анна поспешно занялась обедом.

Она ведь обещала не смотреть.

— Павел, дорогой, а вам непременно нужно возвращаться сегодня в госпиталь? — спросила Ольга Владимировна.

— Непременно — нет. Нужно — да.

— Вот видите, — неожиданно вмешалась Наталья. — Даже князь Павел признаёт, что это разные вещи.

Павел посмотрел на неё и улыбнулся.

— Иногда.

Наталья тоже улыбнулась.

Анна опустила глаза в тарелку.

После еды Ольга Владимировна поднялась из-за стола. Жара стала, по её словам, совершенно невыносимой, и поэтому княгиня решила пройтись по саду.

Анна не стала искать в этом противоречия.

Мими выбралась из-под стула. Наталья наклонилась и погладила её.

"Ох и напрасно".

Собака завиляла хвостом, а Ольга Владимировна просияла.

— Ах, Наталья, душа моя, она вас полюбила! Вы ведь пройдётесь с нами? Мими будет так рада.

Наталья выпрямилась и посмотрела на Анну.

Анна постаралась ей посочувствовать, но совсем не получилось.

За три дня она сама успела нагуляться с Ольгой Владимировной на несколько недель вперёд. Они уже не раз обошли сад, обсудили каждую клумбу, дважды переставили скамью у восточной дорожки и выдали садовникам столько противоречащих друг другу поручений, что те теперь предпочитали при виде княгини заранее вооружаться блокнотами.

Одними прогулками дело не ограничивалось. Ольга Владимировна обладала удивительным даром перескакивать с одной темы на другую без всякого перехода. Вчера, например, разговор о потерянном напёрстке камеристки закончился рассуждением о том, почему один из фельдмаршалов совершенно неправильно понимает положение на фронте. Как именно фельдмаршал оказался связан с напёрстком, Анна так и не уловила до конца.

Теперь Наталье предстояло познакомиться с этим даром поближе.

Через минуту Ольга Владимировна уже спускалась по ступеням в сад и рассказывала Наталье, как тяжело они все переносят жару и как она не ожидала её в августе.

Мими, несмотря на все стенания хозяйки, вполне себе бодро бежала впереди.

Анна всё-таки улыбнулась.

— Вы довольны собой?

Она обернулась.

Павел остался у стола.

— Не понимаю, о чём вы.

— Конечно.

Рядом с его тарелкой лежал небольшой сложенный вчетверо лист, который Анна прежде не заметила. Павел взял его и убрал во внутренний карман мундира.

Бумага невольно напомнила Анне об их утреннем разговоре.

— Я подумала над тем, что вы сказали.

Павел поднял глаза.

— Уже боюсь спрашивать, — усмехнулся он.

— Напрасно. Вы мне действительно помогли.

Анна положила ладонь на спинку освободившегося стула.

Утром она не знала, за что вообще можно зацепиться. Теперь знала, что если обстоятельства имели значение, значит, о них должны узнать до того, как решат судьбу солдата.

— Я поговорила с ним ещё раз. По дороге назад его видели. Возможно, даже найдётся свидетель.

Рука Павла, уже потянувшаяся застегнуть мундир, остановилась.

— С кем?

Анна поняла, что проговорилась.

— С солдатом, — медленно произнесла она.

Он опустил руку. Взгляд стал серьёзнее, хотя Анна до этого не думала, что такое вообще возможно.

— Значит, он всё-таки существует.

— Разумеется.

— Утром вы почему-то об этом умолчали.

— Я спрашивала в общих чертах.

Павел посмотрел на неё, но спорить не стал.

Пришлось рассказать остальное. К счастью, история была недолгой, а большую часть подробностей Павел и без того уже вытянул из неё утром своими вопросами.

— Тогда об этом нужно сообщить тем, кто будет разбирать его дело.

Это она и сама уже понимала, но проблема была в другом.

— А если до этого они увидят бумагу, с которой его привезли?

— Они её увидят, — кивнул Павел.

— Не обязательно.

Павел нахмурился.

— Что значит «не обязательно»?

Анна провела пальцами по спинке стула.

До сих пор план казался вполне разумным. Произнесённый вслух — уже не настолько.

— Она может потеряться.

Несколько мгновений он молчал.

— Вы собираетесь уничтожить военный документ?

Формулировка ей совершенно не понравилась.

— Я ещё ничего не собираюсь, — сказала она.

— Но именно это сейчас предложили, — уточнил Павел.

— Я сказала, что бумага может потеряться.

— С вашей помощью? — не отступал он.

Анна отпустила спинку стула.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.

— Теперь — да.

Он отошёл от стола и посмотрел в сад.

Анна ожидала, что он станет возражать или скажет, что так нельзя, потому что существуют правила, инструкции и ещё десяток вещей, к которым Павел наверняка относился с необъяснимым почтением.

— Утром вы сами сказали, что важно, что будет написано в бумагах.

Он повернулся.

— Я сказал, что важны обстоятельства.

— И что решение принимают в том числе по документам, — напомнила Анна. Отступать она не собиралась.

— Поэтому в них вносят новые сведения, а не уничтожают старые.

— Даже если старые не рассказывают всей правды? — продолжила она.

— Даже тогда.

Анна скрестила руки на груди.

— Для вас правила всегда важнее человека?

— Нет. Поэтому я и пытаюсь вас остановить.

— Потому что вам жалко бумагу? — Голос Анны прозвучал громче, чем прежде.

— Потому что отвечать за неё будете не вы, — серьёзно сказал он.

Анна нахмурилась.

— Почему не я?

— А вы знаете, кто отвечает за документы в госпитале?

Она не знала.

До этого момента ей вообще не приходило в голову спросить.

Отвечать не потребовалось.

Если документ исчезнет, объяснил он, искать начнут не у неё. Спросят с того, кто принял бумаги, кто их хранил, кто последним держал в руках. С писаря, дежурного, служащего — человека, имени которого Анна, скорее всего, даже не знает.

— Я могу сказать, что взяла его, — неуверенно предложила Анна.

— Когда же?

— Сразу, — ответила она уже твёрже.

— И что тогда?

— Буду отвечать я.

Павел чуть прищурился. Анне сразу захотелось доказать, что именно так всё и будет, хотя ещё минуту назад она вообще не думала о том, кому придётся отвечать за пропавший документ.

— Вы правда считаете, что с вас спросят так же, как с писаря?

— А почему нет?

Он ничего не сказал.

И самое неприятное — Анна уже понимала почему.

— Не разговаривайте со мной как с ребёнком, — вспылила она.

— Я не разговариваю с вами как с ребёнком, — сказал Павел.

— Именно так и разговариваете.

Анна подошла ближе. Теперь ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо, что тоже раздражало.

— Тогда хотите как со взрослой? — спросил Павел.

— Хочу.

На этот раз он не отвёл взгляда.

— Хорошо. Если бумагу возьмёте вы и об этом станет известно, вас не отправят под суд. Не разжалуют. Вы не потеряете место и жалованье. На вас рассердятся. Возможно, очень сильно. А потом всё закончится.

Анна почувствовала, что краснеет.

— А человек, который отвечает за документы, может потерять место, получить взыскание или оказаться ещё неизвестно где. И вы об этом не подумали.

— Я пытаюсь спасти человека.

— Тогда не делайте для этого виноватым другого.

Анна отвернулась.

В саду по дорожке медленно шли Ольга Владимировна и Наталья. Княгиня что-то рассказывала, размахивая веером. Собачка носилась между клумбами и, кажется, переносила жару превосходно.

— Утром вы говорили совсем другое, — буркнула она.

— Нет. Я говорил ровно то же самое. Просто утром вы услышали то, что хотели услышать.

Анна резко повернулась к нему.

— Вы невыносимы.

Павел промолчал, а лучше бы поспорил. Тогда она могла бы продолжать сердиться на него, а не вспоминать, что имени человека, отвечавшего за документы, она действительно не знала.

Она спустилась с веранды.

Наталья встретилась ей на дорожке. Ольга Владимировна осталась дальше в саду: Мими обнаружила что-то чрезвычайно важное под кустом.

— Ваше Высочество, что-то случилось?

— Ничего.

Анна прошла ещё несколько шагов, потом всё-таки сказала:

— Не понимаю, что ты в нём нашла.

— В ком?

— В Павле, естественно.

Наталья оглянулась на веранду.

— А что он сделал?

Анна едва не начала рассказывать. Но тогда пришлось бы начать с солдата, закончить бумагой и, вероятно, снова услышать то же самое.

— Ничего. Он просто невыносим.

Наталья немного помолчала.

— Может быть, он просто сказал вам что-то неприятное?

Анна посмотрела на неё.

— Ты уже его защищаешь?

— Я его почти не знаю.

Наталья улыбнулась.

— Мне кажется, он говорит то, что думает. Это не самое плохое качество.

Утром признание Натальи показалось Анне забавным. Теперь обнаружился первый недостаток её симпатии к Павлу: спорить с ним приходилось уже вдвоём.

— Прекрасно. Значит, вас двое.

Анна пошла к главному входу, но остановилась у дверей.

Павел был прав в одном: если бумага исчезнет, под подозрением окажется кто-то другой.

Но солдат всё ещё лежал в госпитале, а его дело никуда не исчезло.

Значит, отказываться от задуманного было рано. Нужно было только придумать, как сделать так, чтобы за него отвечала она сама.