Анна Мараско Дочь Императора

— Наталья?

— Она.

Павел вошёл в комнату и прикрыл за собой дверь, оставив её, как требовали приличия, неплотно закрытой.

Анна посмотрела на него с подозрением.

— Зачем вы меня искали?

— Хотел узнать, чем закончилась вчерашняя история.

Ответ прозвучал слишком спокойно.

Анна опустила взгляд на стол.

— Ничем.

— Вижу.

Он посмотрел на промокательную бумагу, под которой явно угадывался лист.

Анна тоже посмотрела. Прятать что-либо следовало либо лучше, либо вообще не начинать.

— Что вы пишете? — спросил Павел.

— Ничего интересного.

— Поэтому спрятали?

— Я не прятала.

Это прозвучало настолько неубедительно, что Анна сама пожалела о сказанном.

Павел не стал спорить. Просто остался стоять напротив.

Его молчание раздражало сильнее вопросов, и она первой не выдержала.

— Что?

— Ничего.

— Вы смотрите.

— На вас?

— На бумагу.

— Теперь уже да.

Анна убрала промокательный лист.

— Пожалуйста.

Павел взял написанное.

Пока он читал, Анна следила за его лицом. Первые строки не вызвали никакой реакции. Ближе к середине он нахмурился, а дочитав, вернулся к началу. Это ей не понравилось.

— Кто такая Марфа Ивановна Белова?

— Женщина с хутора.

— Та самая?

Павел снова посмотрел на текст.

— Когда вы успели получить от неё показания?

Вот теперь Анна поняла, к чему он ведёт.

— Я их не получала, — ответила она, и в голосе против воли появилась неуверенность.

Он медленно положил лист на стол.

— Тогда откуда это?

— Иван рассказал мне, что произошло. Марфа Ивановна действительно его видела и слышала, что он возвращается в часть. Я только записала то, что она сама могла бы рассказать, если бы была здесь.

Павел несколько секунд молча смотрел на неё.

— То есть вы никогда не видели эту женщину, не разговаривали с ней и знаете всё исключительно со слов человека, которого пытаетесь спасти?

Если сформулировать именно так, всё действительно выглядело хуже.

Анна нахмурилась.

— Иван не врёт. Я разговаривала с ним и верю ему.

— Верить ему — ваше право. Писать показания за другого человека — нет.

Она посмотрела на пустое место внизу, понимая, что Павел тоже его заметил.

— Я даже не знаю, какой у неё почерк, и не собираюсь его копировать.

— Как предусмотрительно.

Павел снова взял лист, и теперь его серьёзность уже начинала действовать ей на нервы. Вчера он заставил её отказаться от одной идеи. Сегодня, судя по всему, собирался проделать то же самое со второй.

— Тогда в чём проблема? — спросила Анна.

— В том, что это подделка. Вы написали показания от имени человека, которого никогда не видели, со слов человека, которому эти показания должны помочь.

Она ожидала чего угодно, только не настолько неприятного слова.

Несколько секунд Анна молчала.

От его формулировки Марфа Ивановна не переставала существовать. Не исчезал хутор. Не исчезал разговор с Иваном. Но бумага на столе внезапно стала выглядеть совсем иначе.

— Значит, по-вашему, нужно просто ничего не делать?

— Я этого не сказал. Но вчера вы хотели уничтожить настоящий документ, а сегодня решили создать ненастоящий. Боюсь представить, что вы придумаете завтра.

Анна едва не улыбнулась, но вовремя вспомнила, что сердится.

— Завтра, возможно, вам повезёт, и я вообще не стану спрашивать вашего мнения.

— Сегодня вы тоже не спрашивали.

С этим спорить было трудно.

Анна забрала у него лист, снова села и потянулась за пером.

Павел явно не ожидал этого.

— Вы всё равно собираетесь его закончить?

— Вы назвали это подделкой. Я не согласилась.

— Анна, это не вопрос мнения. Если вы поставите здесь имя Марфы Беловой, вы подпишете за неё показания, которых она не давала.

Впервые он произнёс её имя без титула.

Анна заметила это сразу, хотя совершенно не собиралась замечать подобные вещи в разгар ссоры. Павел, кажется, сам не обратил внимания.

Она посмотрела на оставленное внизу место.

Вот об этом Анна до сих пор предпочитала не думать. Пока подписи не было, можно было считать бумагу просто записанным рассказом Ивана. После неё это объяснение становилось гораздо слабее.

Правильное решение было очевидным. И совершенно бесполезным.

— Вчера вы сказали, что из-за меня может пострадать человек, который ни в чём не виноват, — произнесла Анна. — Я вас услышала. Сегодня никто другой ничего не потеряет и ничего не будет делать за меня. Если выяснится, откуда появилась эта бумага, я сама скажу правду.

— Тогда она перестанет иметь какую-либо ценность.

— Только если выяснится.

Павел хотел что-то ответить, но Анна уже обмакнула перо в чернила.

Первые буквы получились чуть крупнее, чем ей хотелось. Она продолжила, стараясь не менять нажим.

Марфа Белова.

Чужое имя выглядело на бумаге удивительно обыкновенно.

Анна отложила перо. Только теперь она почувствовала неприятный холод где-то под рёбрами. До этой секунды всё ещё можно было остановить и выбросить. Теперь перед ней лежал документ, который должен был заставить незнакомых людей поверить, будто его написала другая женщина.

Павел тоже смотрел на подпись.

— Теперь это действительно подделка, — сказал он наконец. — И если вы всё ещё намерены положить её к документам Иванова, я, видимо, зря рассчитывал, что вчерашний разговор хоть чему-нибудь вас научил.

Анна сложила лист пополам.

— Научил. Именно поэтому я сделаю это сама и никого больше не стану просить о помощи.

На этот раз Павел не стал спорить.

Несколько секунд Анна действительно размышляла, не разорвать ли бумагу. Можно было вернуться к Наталье, выпить чай, вечером выслушать Ольгу Владимировну, а завтра снова прийти в госпиталь. Дальше Иваном займутся люди, которые для этого существуют. И если его накажут, Анна всегда сможет сказать себе, что ничего сделать не могла. Но теперь это уже было неправдой, потому что она могла.

Анна убрала бумагу в карман.

— Я всё равно это сделаю.

Павел смотрел на неё уже без раздражения. Скорее так, будто пытался понять, каким образом его вчерашнее объяснение привело именно к этому результату.

— Вы действительно всё решили.

— Да.

Теперь оставалось самое сложное: понять, где находятся бумаги Ивана и как добраться до них, не привлекая никого постороннего. Вчера она, вероятно, первым делом спросила бы лакея или сестру. Сегодня этот путь уже не казался безобидным. Любой человек, который поможет ей, окажется частью истории, даже если сам об этом не знает.

Павел словно угадал её мысли.

— Вы хотя бы знаете, где его документы?

— В госпитале.

— Это довольно широкое понятие, — заметил он. — И даже если найдёте нужную комнату, вам наверняка понадобится ключ.

Анна посмотрела на него.

— Я разберусь. И, прежде чем вы снова начнёте, я не прошу вас помогать.

— Я заметил.

В его голосе было что-то такое, отчего Анне снова захотелось спорить. Но она удержалась.

— Тогда прошу считать, что наш разговор закончен.

Анна направилась к двери.

На этот раз Павел её не остановил.

***

К вечеру госпиталь становился беспокойнее.

Начинался обход, из кухни несли ужин, сестры меняли воду и бельё. По коридорам постоянно кто-нибудь проходил, поэтому Анна решила, что сейчас её присутствие привлечёт меньше внимания.

Оказалось, наоборот.

За первые десять минут ей поклонились семь раз. Один молодой санитар едва не уронил таз.

Анна начала подозревать, что план требует доработки.

Зато нужную комнату она нашла сама. На двери рядом с кабинетом старшего врача висела небольшая табличка. За ней, как Анна выяснила ещё днём, держали бумаги тех, кого готовили к передаче военным.

Оставалась одна проблема — дверь была заперта.

Анна подёргала ручку ещё раз, словно второй раз мог дать другой результат. Но не дал.

Она отошла на шаг.

Просить ключ означало объяснять, зачем он ей нужен. Приказать открыть дверь было ещё хуже: после этого человек прекрасно запомнит и её, и время.

Анна стояла перед дверью и впервые подумала, что Павел, возможно, рассчитывал именно на это. Она отогнала эту мысль.

В конце коридора находилось окно. Рядом стоял небольшой стол, на котором днём сестра заполняла журналы. Сейчас там никого не было, и Анна подошла ближе.

На столе лежали карандаши, несколько листов и связка ключей.

Она остановилась. Всё складывалось почти оскорбительно просто.

Анна оглянулась — коридор пустовал. До сих пор всё происходившее можно было хотя бы объяснить хорошими намерениями. Взять чужие ключи, открыть запертую комнату и подложить поддельную бумагу в военное дело было уже значительно труднее представить случайностью.

Анна протянула руку.

— Даже не думайте.

Она замерла и медленно обернулась.

Павел стоял в нескольких шагах от неё.

— Вы следите за мной? Я же просила этого не делать.

— Вы много чего просили.

Он подошёл ближе и посмотрел на связку ключей.

Анна убрала руку.

— Вы специально ждали?

— Нет. Решил проверить, насколько далеко вы зайдёте.

Анне это совершенно не понравилось.

— И?

— Достаточно далеко.

Она почувствовала, что снова начинает сердиться, но теперь к раздражению примешивалось другое чувство. Ей действительно хотелось доказать ему, что она способна довести дело до конца без его надзора.

Анна взяла ключи, и в этот раз он не остановил её.

Это оказалось неожиданнее всего.

— Не будете отбирать?

— Зачем? Вы всё равно возьмёте другие.

Анна посмотрела на связку. Ключей было шесть.

— Какой?

— Не знаю.

Она не поверила. По её лицу это, видимо, стало понятно.

— Хорошо, — признался Павел. — Знаю. Но не скажу.

— Тогда зачем пришли?

На этот вопрос он ответил не сразу.

— Сам ещё не понял.

Анна отвернулась и попробовала первый ключ — не подошёл. Второй тоже. Третий вошёл в замок, но не повернулся.

Павел стоял рядом и молчал.

На четвёртом Анна начала подозревать, что он получает от происходящего удовольствие.

— Если знаете, могли бы хотя бы не смотреть.

— Боюсь оставить вас без присмотра.

Анна попробовала пятый ключ, и раздался щелчок.

Она победно посмотрела на Павла.

— Видите?

— Вижу.

Радости он почему-то не разделял.

Комната оказалась совсем маленькой. У стены стояли два шкафа, посередине — стол, заваленный папками. Анна ожидала чего-то более внушительного.

Она вошла, но оглянулась на оставшегося в коридоре Павла.

— Вы не идёте?

— Нет.

— Прекрасно.

Анна сама не поняла, почему его отказ немного задел.

Она подошла к столу с папками и посмотрела на корешки: Белов. Кравцов. Мельников. Иванов.

«Конечно».

Из всех фамилий ему досталась именно та, которых здесь могло оказаться десяток.

Анна раскрыла первую папку Иванова — не тот. Вторую — тоже. Третья оказалась нужной. Она узнала дату поступления и описание ранения.

Внутри лежало несколько листов.

Тот самый тоже был здесь.

«Самовольно оставил расположение части...»

Анна почувствовала прежнее раздражение. Несколько строк — ни Марфы Ивановны, ни дороги обратно, ни ранения.

Она достала свой лист. Теперь оставалось только положить его внутрь.

Анна уже раздвинула бумаги, когда Павел появился в дверях.

— Стойте.

Она обернулась.

— Что теперь?

Он вошёл в комнату и взял у неё лист.

Анна даже не успела возразить.

Павел быстро прочитал текст ещё раз. Взгляд на мгновение задержался внизу, на чужом имени, написанном рукой Анны.

— Вы всё-таки подписали.

— Вы это уже видели.

— Я надеялся, что передумаете.

— Напрасно.

Он не стал отвечать и посмотрел на раскрытую папку.

Несколько секунд ничего не происходило.

Анна ждала очередного объяснения, почему всё, что она делает, неправильно. Павел, вероятно, мог продолжать до утра.

Но он спросил совсем другое:

— Куда вы собирались его положить?

— Сюда.

— Куда именно?

Анна показала на середину папки.

Павел покачал головой.

— Тогда заметят, что он появился позже остальных.

Анна посмотрела на него. Только сейчас она поняла, что произошло.

— Вы мне содействуете?

— Нет. Я указал на ошибку.

— В моей подделке.

Павел закрыл глаза на секунду.

— Не называйте её так с таким удовольствием.

Анна едва сдержала улыбку.

Ещё несколько секунд Павел мог просто положить лист на стол и уйти.

Анна была уверена, что именно так он и поступит, но вместо этого он взял папку.

— Если это обнаружат, я никогда не признаюсь, что участвовал добровольно.

Анна уже улыбалась.

— Разумеется.

Он нашёл нужное место среди бумаг. Анна наблюдала, как его тонкие пальцы остановились на краю листа.

— Последний раз спрашиваю. Вы уверены?

Вчера она бы ответила сразу. Сегодня Анна посмотрела на первоначальное донесение, потом на подпись Марфы Беловой, которую несколько часов назад вывела собственной рукой.

Теперь она прекрасно понимала, что делает.

— Да.

Павел вложил бумагу и одним движением закрыл папку.

Несколько мгновений оба молчали.

Ничего особенного не произошло. Не прозвучал сигнал тревоги, никто не распахнул дверь. На столе по-прежнему лежали папки, за окном шумели деревья, из коридора доносились шаги.

Но теперь внутри одной из папок находилась поддельная бумага, которую написала Анна, а Павел спрятал.

И об этом знали только они двое.

— Всё? — тихо спросила Анна.

— Всё.

Она забрала ключи и вышла первой.

Павел запер дверь и вернул связку на стол точно туда, где она лежала. Он делал всё неторопливо, хотя несколько минут назад сам помог ей подложить в чужое дело бумагу, которой там быть не должно.

Он проверил, до конца ли повернулся ключ, поправил связку, чтобы она лежала так же, как прежде, и только после этого убрал руку.

Анна почему-то продолжала смотреть.

Пальцы у него были длинные, с выступающими костяшками. На правой руке, возле большого пальца, белел тонкий старый шрам, которого она раньше не замечала. Павел провёл ладонью по краю стола, словно проверяя, не сдвинул ли чего-нибудь ещё, и Анна поймала себя на том, что следит за этим совершенно ненужным движением.

Она подняла взгляд выше.

Он дышал удивительно ровно для человека, который только что сознательно сделал именно то, от чего весь день пытался её удержать.

Анна прислушалась к собственному дыханию и обнаружила, что у неё с этим дела обстояли несколько хуже. Наверное, потому что она всё ещё боялась услышать шаги за дверью.

Они пошли по коридору рядом. Теперь каждый встречный казался подозрительно внимательным, хотя никто не обращал на них особого внимания. Дважды им поклонились, из дальней палаты вышла сестра с пустым подносом, а у лестницы мимо пробежал санитар.

Никто их не остановил.

Только спустившись на несколько ступеней, Анна почувствовала, что начинает улыбаться.

«Всё получилось».

Пока ещё ничего не было решено. Иван оставался в госпитале, бумага могла ничего не изменить, а если её обнаружат, последствия Анна представляла довольно смутно. Но несколько минут назад всё это было только её затеей. Теперь Павел тоже знал, что лежит в папке Иванова. Более того, сам положил туда поддельное свидетельство и закрыл папку.

Анна покосилась на него. Ещё вчера он объяснял ей, почему нельзя вмешиваться в чужие документы, а сегодня запирал за ними дверь.

У самой лестницы Павел остановился.

— Никому, — тихо сказал он.

Анна посмотрела на него.

— Особенно вашей матери.

На этот раз он всё-таки улыбнулся.

И Анна тоже.