Анна Мараско Тени Империи

Глава 1

Глава 1. Бал на краю ночи

«Слишком поздно».

Император понял это по тишине. Андреевский дворец никогда не умел молчать. Даже ночью оставались шаги караула, голоса дежурных лакеев, скрип половиц под ногами торопливой прислуги.

Теперь из дальнего конца галереи доносились шаги множества людей и короткие команды.

— Стража!

Ответа не последовало. Ни один пост не отозвался.

У стены мелькнуло движение: человек в маске шагнул под свет, и сталь в его руке блеснула раньше, чем Император успел разглядеть лицо.

Канделябр оказался близко. Константин сорвал его со стены и принял первый удар на тяжёлое бронзовое основание. Нападавший отшатнулся, но за его спиной уже появились другие.

«Слишком много».

Из дальнего крыла донёсся женский крик, и Император обернулся.

Следом закричал ребёнок — этот голос он узнал сразу.

Константин бросился туда, уже не считая людей перед собой, но приклад винтовки ударил его в висок, и галерея резко накренилась.

Каменный пол оказался перед глазами, и на одну нелепую секунду он успел разглядеть оторванную пуговицу собственного мундира.

Потом исчезла и она.

***

За несколько часов до этого главной заботой Андреевского был бал.

Император Константин Абрамов стоял у края тронного зала и наблюдал за последними приготовлениями. Камергер в третий раз проверял порядок представления гостей, лакеи выравнивали серебро на столах, распорядитель оркестра переговаривался с первой скрипкой. Даже свечи успели заменить, чтобы ни одна не догорела раньше окончания вечера.

Он потёр висок.

Иностранным гостям предстояло увидеть спокойный двор, знати — уверенного Государя, министрам — семью без разногласий. И никто из них не должен был заметить обратного.

Анну он заметил сразу.

Старшая дочь вошла в зал с той выученной осанкой, которую Татьяна Андреевна воспитывала в ней годами. Голова поднята, шаг размеренный, веер раскрыт ровно настолько, насколько требовал этикет.

Только держала она его обеими руками. В детстве Анна так же вцеплялась в край скатерти, когда собиралась спорить, заранее понимая, что ей не позволят победить.

Она остановилась перед ним и присела в реверансе.

— Отец.

— Анна.

Поднявшись, дочь сразу посмотрела мимо него. У дальней колонны принимали приветствия герцог с супругой.

Константину не понадобилось спрашивать, о чём она собирается говорить.

— Сегодня не надо, — предупредил он.

Анна вернула взгляд к отцу.

— А когда будет надо?

— Когда этот разговор перестанет быть только о тебе.

Она перехватила веер одной рукой. Тонкие пластины тихо щёлкнули.

— Для вас он никогда не был обо мне.

Константин выдержал взгляд дочери. Границы, договоры, тысячи солдат, которых удачный брак способен оставить дома вместо очередной кампании. Он мог перечислить всё это вслух, но не стал. Потому что отец согласился бы с Анной, у Императора же такой роскоши не было.

— Война закончится, — продолжила она. — А этот брак останется на годы.

Он собирался ответить, но церемониймейстер уже поднял жезл.

— Его Императорское Высочество наследник престола, Великий князь Константин Константинович, и Великий князь Михаил Константинович!

Близнецы вошли рядом. Со спины их по-прежнему можно было перепутать: одинаковый рост, светлые волосы, один разворот плеч.

Цесаревич шёл на полшага быстрее, и Михаил спокойно позволял брату идти первым.

— Тебя расстроило, что в ставку еду я, а не ты? — прошептал Михаил, но Император услышал.

Наследник не повернул головы.

— Нет.

— Тогда в чём твоя проблема?

Цесаревич остановился.

— Повторяю: никакой проблемы нет.

Император прикрыл глаза. Сыновья могли выбрать для выяснения отношений конюшню, собственные покои, да хоть половину Империи, но всё равно предпочли тронный зал перед началом дипломатического бала.

— Константин.

Одного имени оказалось достаточно, чтобы старший из близнецов выпрямился. Михаил отвёл взгляд, скрывая улыбку.

Император уже собирался подозвать обоих, когда за портьерой у колонны заметил голубое платье. Девятилетняя Александра стояла там, где ей явно никто не разрешал находиться, и прижимала к груди тетрадь.

Константин встретился с ней глазами, и Аликс немедленно спрятала тетрадь за спину.

Уголок его рта дёрнулся: по крайней мере, один человек в этом зале опасался только того, что отец обнаружит очередное нарушение распорядка.

Он поискал среди гостей Ивана, но не нашёл. Он осмотрел пространство возле оркестра, колоннаду, группу молодых офицеров — Ивана нигде не было.

— Где Иван? — спросил он у Цесаревича.

— Опять сбежал. Может быть, решил наконец стать мужчиной.

— Оставь его, — отрезал Михаил.

Константин посмотрел на старшего сына.

— Где он?

Цесаревич перестал улыбаться.

— Не знаю.

Рядом возник лакей.

— Ваше Величество, Великого князя Ивана видели в саду. Он один.

— Прикажите, чтобы возвращался.

Лакей поклонился.

— Постойте.

Константин ещё раз посмотрел на Александру. Та уже делала вид, что необычайно заинтересована лепниной на колонне.

— Просто передайте, что я жду его здесь.

Лакей снова поклонился.

— И отнесите ему плащ. К вечеру в саду сыро.

Император проводил его глазами.

До сада было несколько минут. Он мог сам спуститься туда и привести сына, но оркестр уже начал первые такты, заставляя его остаться на месте.

К парадному входу повернулись десятки голов. В зал вошла Императрица.

За двадцать с лишним лет Константин видел жену в бальных платьях, трауре, дорожной пыли, после родов и во время государственных приёмов, которые она ненавидела.

Татьяна всегда входила так, что окружающие сами освобождали ей дорогу.

Она нашла мужа глазами, и Константин слегка улыбнулся.

Он сделал первый шаг к ней, но остановился.

У правой колоннады двое офицеров внутренней охраны обменялись взглядами. Один тут же отвернулся, второй поправил ремень.

Одного офицера он знал в лицо, второго видел на посту впервые.

«Проверить смену постов после бала».

Татьяна приблизилась.

— Ты опять считаешь людей, которые тебе не нравятся?

— На этот раз тех, кому не нравлюсь я.

— Получается больше?

Константин оглядел зал.

— Значительно.

Она тихо рассмеялась и повела его к гостям. Им действительно удавалось с лёгкостью изображать людей, у которых всё в порядке.

***

Сначала появилась боль в виске. Затем Константин почувствовал, что сапоги волочатся по ковровой дорожке.

Двое мужчин тащили его по галерее, удерживая под руки.

Он дёрнулся и получил удар под рёбра. Воздух вышел из лёгких.

— Всех вместе, — бросил один из мужчин. — Приказ.

Константин перестал сопротивляться.

Мимо проплывали знакомые участки дворца: поворот к библиотеке, портрет Павла II, столик с китайской вазой, которую Татьяна годами требовала убрать из прохода. На ковре у лестницы лежал человек в форме внутренней стражи.

Константин повернул голову, пытаясь разглядеть лицо, но его уже протащили дальше.

В спальню его втолкнули с такой силой, что он опёрся рукой о край комода.

Татьяна была там.

Она сидела возле кровати с прямой спиной и руками, сложенными на коленях. По обе стороны стояли вооружённые люди.

«Жива».

Константин выпрямился.

Татьяна увидела кровь на его лице.

— Костя…

Он шагнул к ней, но ствол винтовки упёрся между лопаток, и Константин остановился, осматриваясь вокруг.

На туалетном столике лежала шпилька Татьяны, рядом стоял флакон духов без крышки, а на спинке кресла осталась шаль, которую она наверняка искала перед балом и в конце концов взяла другую. Ещё несколько часов назад всё это имело значение.

Человек у окна развернул лист бумаги.

— Константин Абрамов, вы признаны виновным в предательстве интересов Империи. Собранные свидетельства сочтены неопровержимыми. Приговор подлежит немедленному исполнению.

Татьяна смотрела на мужа.

Он едва заметно качнул головой:

«Не спрашивай. Не перед ними».

Человек с бумагой продолжил:

— О ваших детях позаботятся.

Константин поднял на него глаза, и тот не отвёл взгляда.

Рядом тихо выдохнула Татьяна.

«Она поверила».

Константин протянул руку, и жена успела коснуться его пальцев.

Он посмотрел на человека с винтовкой: обыкновенное лицо, ничего примечательного. Завтра этот человек сможет проснуться, позавтракать и продолжить жить.

Императрица крепче сжала пальцы мужа.

Прогремел первый выстрел.

Константин всё ещё держал её руку.

После второго выстрела дворец замолчал.

Глава 2

И эта тишина обрушилась на Владимира фон Брауна.

Он рывком поднялся в постели, жадно хватая воздух. Сердце гулко билось в груди, и даже темнота комнаты не могла скрыть дрожь, пробегавшую по его пальцам.

Пять лет.

Пять долгих лет прошло с той ночи, но порой он снова стоял в том зале среди упавших тел, видел опрокинутые свечи и слышал детский голос, зовущий его по имени из мёртвой мглы, поглотившей императорский мир.

Фон Браун поднялся, подошёл к окну и распахнул его.

Ночной воздух ворвался в комнату.

Он постоял неподвижно, позволяя прохладе привести мысли в порядок.

Затем вернулся к столу, взял недопитую бутылку виски, встряхнул её и, убедившись, что напитка хватит ещё на треть стакана, налил себе и сделал долгий глоток.

— Пять лет, — прошептал он. — А всё так же...

***

Столица встретила фон Брауна стальным холодом.

Он слегка отдёрнул занавеску кареты и посмотрел на улицу: туман стелился между домами, а экипажи, несмотря на ранний час, уже скользили по мостовой, напоминая призраков. Весь город, чудилось, затаил дыхание, прислушиваясь к чему-то далёкому.

Фон Браун опустил штору.

В ресторан он вошёл неторопливо, оглядевшись по сторонам. В глубине зала, за дальним столиком, его уже ожидал новый Император Виктор Княжинский.

Поклонившись, Владимир Карлович уверенным шагом подошёл ближе.

— Отсрочка устроена? — спросил Княжинский.

Голос прозвучал мягко, однако фон Браун слишком давно знал Княжинского, чтобы принять эту мягкость за доброжелательность.

— Да, Ваше Величество, — ответил он, тщательно выверяя тон. — Её возвращение можно задержать. Думаю, столице будет проще без того напряжения, которое Её Величество создаёт своим присутствием.

Слово было выбрано намеренно. Княжинский мог вложить в него любой удобный ему смысл, а фон Браун — не выдать собственного.

Император коротко усмехнулся:

— Лучше бы задержалась навсегда... Хотя, разумеется, Ольга Владимировна бывает полезна. В пределах, которые ей самой, к счастью, не приходится определять.

Удивляться было нечему. Профессия давно научила его воспринимать подобные фразы с тем же спокойствием, с каким хирург воспринимает запах крови: как неизбежную часть ремесла.

Он лишь едва заметно приподнял бровь, показывая, что услышал сказанное, но обсуждать лишнего не намерен.

Княжинский постучал пальцами по столу, и фон Браун машинально пересчитал удары.

— А вот кто не считает своим долгом появляться вовремя, так это Павел.

Он сделал короткую паузу, не глядя на собеседника.

— Опять не пришёл. Именно в тот день, когда обязан был.

Княжинский усмехнулся.

— Похоже, чувство ответственности просыпается у моего сына исключительно в моё отсутствие.

— Необычно, — спокойно заметил фон Браун. — Мы тоже должны были встретиться сегодня. Полагаю, он ушёл от нас обоих.

— Он уходит от всего, — с раздражением бросил Княжинский.

Фон Браун заметил, как Император слегка подался вперёд. Это был знакомый сигнал, означавший, что разговор переходил из области недовольства в область решений.

— Однако его отсутствие даёт нам возможность открыто поговорить о его свадьбе.

Слово «свадьба» прозвучало так, будто речь шла о затяжной болезни.

— Родители невесты Павла требуют провести церемонию у себя, — продолжил Княжинский.

Он провёл по столу пальцами.

— Требуют, понимаешь? Не просят.

Он заметно похолодел.

— Видимо, их болезненно бледная дочь уже решила, что имеет право распоряжаться моим троном.

— Если какая-либо семья забывает своё место, — мягко произнёс фон Браун, слегка наклонив голову, — ей всегда можно о нём напомнить.

Он выдержал короткую паузу:

— Деликатно или жёстко.

Владимир Карлович следил за реакцией собеседника:

— Или найти другую невесту…

Княжинский неожиданно улыбнулся.

Фон Браун мысленно вычеркнул предложение о другой невесте. Решение, судя по всему, уже существовало.

— Да...

Император на мгновение задумался.

— Но именно этот союз нам нужен.

Он откинулся в кресле.

— Мы много лет рубили друг друга на полях сражений. А теперь они сами стоят у нашей двери и кланяются.

В его голосе не было ни торжества, ни радости.

— Скрепить мир браком — лучший способ держать их рядом.

Княжинский несколько секунд изучал фон Брауна.

— Пусть улыбаются, называют нас роднёй, но я прекрасно помню, кто скрывается за этими поклонами.

Он сделал паузу.

— Это всё те же люди. Просто вместо мундиров они теперь носят праздничные сюртуки.

Фон Браун кивнул.

— Тогда свадьба должна пройти на нашей территории.

Он сделал короткую паузу, после чего продолжил:

— И она пройдёт.

Княжинский опустил взгляд на свои руки.

— Хорошо. Я знал, что вы поймёте.

Император поднялся, и советник сразу же последовал его примеру, сохраняя положенную дистанцию.

— Я поеду во дворец. Сегодня у меня ещё заседание Совета.

— А я останусь, Ваше Величество, — сказал фон Браун. — Мне необходимо отправить несколько распоряжений. К вечеру подготовлю для вас отчёт о планируемых мероприятиях.

В голове он уже составлял список адресатов и формулировок, которые будут звучать мягко, но действовать жёстко.

— Вы же знаете, Владимир Карлович, такие деликатные вопросы я могу доверить только вам.

Фон Браун проводил Княжинского взглядом, отметив напряжение, скрытое в его походке.

***

У входа в ресторан выстроился ряд чёрных лакированных карет.

Едва Княжинский появился на улице, охрана сомкнулась вокруг него плотным кольцом.

Чуть поодаль уже ждал Россомахин, который, заметив Государя, отделился от сопровождавших и молча приблизился. Смесь рвения и самоуверенности делала его бесстрашным, а потому непредсказуемым. Но были и плюсы: Россомахин был молод, честолюбив и в нужной мере увлечён правильными политическими убеждениями.

Как только карета тронулась, Россомахин первым нарушил молчание:

— Бунтари плодятся быстрее, чем их успевают вылавливать, Ваше Величество... Дворяне шепчутся, рабочие слушают, а проклятые листовки множатся.

Княжинский уловил в этих словах не только тревогу, но и нетерпение.

— Пусть шепчутся, — ответил он. — Шёпот легче раздавить, чем крик. Главное — делать это вовремя. Вы должны понимать, что мыши всегда начинают с писка.

— Мы можем начать зачистки кварталов, — предложил Россомахин. — Ночью и без лишнего шума.

Император ненадолго задумался. Заговор можно было подавить силой, но паника расползалась сама. Стоило людям усомниться, что дворец всё держит в руках, и они начинали искать опору где угодно, только не у власти.

— Начинайте, но с умом. Мне не нужна паника, мне нужен порядок.

Карета двигалась неторопливо. Город расстилался перед ними серыми волнами тумана, а Княжинский смотрел на него как на сложный механизм, обязанный работать без сбоев.

— Листовки всё чаще находят у студентов, — продолжил Россомахин. — Это может оказаться опаснее, чем кажется. У молодёжи слишком горячая кровь.

Княжинский поморщился.

— Горячие головы лечатся холодной дубиной, — отрезал он. — Верните телесные наказания, усильте цензуру. Хватит уже играть в свободу.

— Мы уже начали, — ответил Россомахин и указал в окно.

Княжинский повернул голову.

На обочине полицейский держал босоногого мальчишку за ворот и с размаху бил его палкой. Тот закрывался локтями, но удары всё равно находили спину. Они сыпались размеренно и точно, напоминая удары молота по наковальне.

Княжинский некоторое время наблюдал за происходящим. Зрелище не вызвало ни жалости, ни сомнений, лишь разумную оценку.

— Хорошо. Народ должен помнить, что боль — лучший учитель. Но я говорил не о мальчишках на улицах.

Он повернулся к советнику.

— Мне нужны показательные взыскания. Достаточно заметные, чтобы остудить горячие головы, и достаточно сдержанные, чтобы не будоражить город. Пусть остальные делают выводы сами.

— Да, Государь. Народ запомнит.

Княжинский уловил в голосе Россомахина странное удовольствие и с внутренним отвращением отметил, что этот долговязый человек, напоминавший богомола, служит не только долгу, но и собственной страсти к жестокости.

Он уже открыл рот, собираясь продолжить разговор, но не успел произнести ни слова.

Мгновение, доля секунды. И мир вокруг содрогнулся.

Взрыв грянул с такой силой, что карету подбросило вверх, перевернуло и швырнуло в сторону. Всё смешалось в единый хаос из грохота, криков, дыма и огня.

Княжинского ударило о стенку.

На короткий миг внешний мир исчез, превратившись в белый шипящий шум.

Когда зрение прояснилось, он различил перед собой лицо Россомахина. Бледно-зелёные глаза советника смотрели сквозь него неподвижно и пусто. Горло было разорвано металлическим осколком, а по мундиру толчками растекалась густая алая кровь.

Россомахин был мёртв. Это Княжинский определил раньше, чем разобрался, что произошло с каретой.

Он попытался вдохнуть, но в лёгкие ворвался лишь густой дым. Практически сразу шум вокруг стал отчётливее — сверху с грохотом сорвали дверь, и в искорёженную карету хлынул свежий воздух.

В проёме появились руки охранников.

— Ваше Величество! Держитесь!

Его рывком вытащили наружу.

Ноги ещё плохо слушались, однако сознание быстро прояснялось. Он огляделся — вокруг горело всё: остатки кареты, лошадиная упряжь, ближайшие дома. На мостовой лежали тела, похожие на брошенных кукол.

Кто-то только что попытался убить его посреди столицы и, что было хуже, едва не преуспел.

Он обернулся к одному из уцелевших охранников.

— Немедленно доставить ко мне начальника Тайной полиции. Сейчас же!

Голос прозвучал низко и хрипло.

Охранники бросились выполнять приказ.

Княжинский остался стоять среди огня в одежде, пропитанной потом и кровью, с разбитыми руками и ссадинами на лице.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.