Анна Мараско Дочь Императора

Глава 8. Не в меру серьёзный

С утра, когда горничная застёгивала манжету платья, Анна увидела едва заметные следы на ладони. Четыре бледно-розовых полумесяца уже практически исчезли, и только один из них — самый глубокий — ещё выделялся отчётливо.

Она провела по нему пальцем.

Вчера Павел осторожно держал её запястье, будто боясь сделать больно. Затем провёл большим пальцем по одному из следов. В этот момент было необходимо и правильно одёрнуть руку, но Анна этого не сделала. А самым вопиющим было то, что ей хотелось, чтобы это продлилось дольше.

Анна нахмурилась и отвернулась.

Горничная продолжила помогать с нарядом.

Но ведь ничего особенного не произошло. Кузен увидел следы, взял руку кузины и проверил, не повредила ли она кожу. Да любой другой на его месте мог сделать то же самое!

На этом рассуждение следовало закончить.

Анна глянула на последнюю пуговицу.

«Любой другой».

Она попыталась представить на его месте кого-нибудь ещё — того дальнего кузена по матушке, то ли Жоржа, то ли Жана. Или совсем дальнего родственника по отцу — наверняка Борис сделал бы то же.

— Спасибо, — сказала она служанке, как только та закончила работу.

Необходимо было немедленно перестать об этом думать и заняться делами.

Этого решения хватило приблизительно до завтрака.

За столом Наталья рассказывала о вчерашнем письме матери. История с парижской шляпой получила неожиданное продолжение: соседка всё-таки потребовала заменить ленты, однако выяснилось, что заказанный ею цвет существовал только в её собственном воображении и ни одна из двух модисток не смогла понять, чего именно от них требуется.

Анна слушала внимательнее, чем вчера, но, потянувшись за чашкой, снова увидела оттопыренный манжет — и тут же вспомнила его прикосновение.

Она перевернула руку.

— Что? — спросила Наталья.

— Где? — невинно хлопая ресницами, спросила Анна.

Фрейлина перестала размешивать сахар.

— Вы только что разглядывали свою руку так, будто обнаружили там что-то крайне неприятное.

Анна отрицательно помотала головой и, взяв чашку обеими руками, сделала слишком большой глоток. Горячий чай обжёг губы.

Наталья ещё немного смотрела на неё, но расспрашивать не стала.

Анна осторожно поставила чашку на блюдце. Можно было расслабиться хотя бы ненадолго.

***

С раннего утра к госпиталю приехали сразу две подводы.

Первая стояла у главного входа, а вторая не поместилась рядом и остановилась чуть дальше, возле хозяйственного корпуса. Между ними туда-сюда сновали солдаты и двое растерянных мужчин в одинаковых серых пиджаках. На земле стояло не меньше десятка деревянных ящиков, тюки и большая корзина, из которой торчали связанные ремнями свёрнутые одеяла.

Анна остановилась посреди дороги.

— Кажется, медицинские подвиги начали без меня.

Наталья осмотрела ящики.

— Возможно, решили воспользоваться последними неделями тепла.

У входа их встретила старшая сестра. Обычно спокойная женщина держала в одной руке лист бумаги, а другой пыталась одновременно руководить двумя санитарами.

— Осторожнее! Дак там стекло! — крикнула она и только после этого повернулась к Анне. — Доброе утро, Ваше Высочество.

— Что привезли? — подойдя ближе, спросила Анна.

— Да коли бы я знала.

Анна склонилась к ближайшему ящику. На крышке чёрной краской было выведено: «БЕЛЬЁ».

— Здесь ведь написано.

— А внутри-то перевязочный материал, — устало сообщила сестра. — В том, где написано «ПЕРЕВЯЗОЧНЫЙ», нашли шерстяные чулки. А ещё три ящика как в воду канули.

Один из мужчин в сером пиджаке подбежал к ним с бумагами.

— Простите, пожалуйста. Вот опись от комитета, а вот накладная со склада. По описи должно быть двадцать два места.

Сестра оглянулась на двор.

— Но их тут двадцать семь, никак не меньше.

— Именно, — подтвердил мужчина.

— Дак почему? — спросила сестра.

Мужчина беспомощно развёл руками.

— Так и выясняем.

После вчерашней проверки, Фёдора Алексеевича и бесконечных мыслей о донесении эта путаница была по-своему обыденно приятной. Никому не грозило наказание, и никто не спрашивал о пропавших бумагах. Нужно было всего лишь понять, где бинты, где бельё и кому принадлежат лишние пять ящиков.

Это занятие просто идеально подходило для того, чтобы занять им утро и мысли. Мысли в особенности.

— Давайте откроем остальные, — предложила Анна.

Мужчина с описью растерялся.

— Ваше Высочество, мы как раз пытаемся сначала установить...

— Если открыть ящик, станет понятно, что внутри, — твёрдо сообщила Анна.

— Это не всегда помогает понять, кому он предназначен.

Знакомый голос раздался за спиной, и Анна обернулась.

Павел шёл со стороны второй подводы. В руках у него была ещё одна бумага, рукава светлой рубашки оказались закатаны до локтей, а на правой манжете виднелось небольшое серое пятно. Обычно аккуратно уложенные волосы сегодня растрепались, и тёмные курчавые пряди выбились на лоб.

Пальцы сами согнулись, пряча следы на ладони.

Анна тут же разжала их.

«Глупость какая».

Павел подошёл так, будто вчера между ними ничего не происходило.

— Доброе утро, Ваше Высочество.

Он церемониально поклонился.

«Вот и всё».

Ни задержавшегося взгляда, ни неловкости, ни даже слабенького намёка на те минуты возле окна.

— Доброе утро, кузен, — ответила Анна.

Павел протянул лист мужчине в сером.

— Часть груза предназначалась полевому лазарету. При погрузке перепутали номера. Их ящики должны быть отмечены красным крестом на боковой стенке.

Анна указала на ближайший.

— Никакого креста здесь нет, — заметила она.

— Потому что этот наш, — сухо бросил Павел, не поднимая головы.

— Откуда вы знаете?

Он указал на едва заметные цифры возле нижней доски.

— Номер совпадает с описью, — так же не глядя ответил Павел.

Анна присела и присмотрелась — цифры и правда были.

— Очень удобно. Особенно если ящик стоит на земле этой стороной вниз.

— Вероятно, тот, кто их подписывал, рассчитывал на более наблюдательных получателей.

Она выпрямилась и уставилась на него.

— Вы назвали меня ненаблюдательной?

Все вокруг замолчали. Казалось, даже куры у хозяйственной постройки перестали кудахтать, хотя не умолкали всё утро.

Павел наконец поднял голову.

— Я говорил о получателях в целом.

Наталья тихо кашлянула рядом.

Анна покосилась на неё. Фрейлина прижала губы друг к другу, явно стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, и с большим интересом рассматривала дальнюю подводу.

Ну конечно. Ей было смешно.

Павел повернулся к ящикам.

— Этот можно открывать.

С крышкой начали возиться два санитара, и, как только гвозди поддались, Анна заглянула внутрь первой.

Там лежали аккуратно сложенные шерстяные вещи.

Она достала одну из них и рассмотрела — это оказался маленький белый чулок.

— Бельё?

Павел сверил надпись на крышке с чулком.

— Возможно, очень узкое.

Он произнёс это с тем же выражением лица, с каким пять минут назад разбирался с накладными.

Анна секунду смотрела на него и неожиданно для себя рассмеялась.

Павел тоже смягчился.

Анна открыла рот, чтобы что-то сказать, но Наталья подошла ближе.

— Я нашла крест, — сообщила она, указывая на дальний ящик. — Если, конечно, это тот самый.

Павел пошёл проверить, оставив Анну с чулком в руках.

Наталья проводила его глазами, и лицо её оживилось. Такая улыбка уже появлялась на лице фрейлины, когда речь заходила о Павле. До этого Анна не придавала ей особого значения, а сегодня почему-то сразу вспомнила её недавнее признание: «Он действительно привлёк моё внимание».

Анна проследила за Павлом, который тем временем присел возле дальнего ящика и что-то объяснял одному из мужчин.

«Что она в нём нашла?»

С этой мыслью Анна вернула чулок обратно.

***

Оставшуюся путаницу разбирали до самого обеда. Пять лишних ящиков предназначались другому лазарету, два нужных, напротив, не приехали вовсе, а шерстяные чулки числились одновременно и бельём, и зимним обмундированием.

Анна успела открыть четыре ящика, один раз получила занозу и дважды была отстранена Павлом от попытки самостоятельно передвинуть тяжёлую крышку.

Во второй раз она упёрлась ладонями в край прежде, чем он успел её остановить.

— Я вполне могу её поднять, — уверенно сообщила она.

— Не можете.

Анна не сдвинулась с места.

— Откуда вам известно? — спросила она.

— Потому что минуту назад её поднимали двое солдат, — спокойно ответил Павел.

— Возможно, я сильнее.

Он оглядел сначала её, потом крышку.

— Безусловно.

Анна убрала руки.

— Вы опять издеваетесь.

— Совсем немного.

Раньше она непременно продолжила бы спор, но вместо этого отошла в сторону и позволила санитарам заняться ящиком.

Наталья неподалёку пересчитывала вместе с сестрой свёртки марли. Она подняла голову, поочерёдно оглядела Павла и Анну и снова вернулась к работе.

Когда последний чужой ящик отнесли к подводе, Павел сложил бумаги и передал их одному из мужчин.

— Двадцать два, — подтвердил тот с облегчением.

— Видите? — Павел повернулся к Анне. — Иногда полезно сначала разобраться с бумагами.

Намёк был настолько очевидным, что захотелось запустить в него тем самым белым чулком.

— Не начинайте.

— Я ничего не сказал.

— Вот именно поэтому особенно нервирует.

С этими словами Анна задержалась на нём дольше, чем собиралась. Лёгкая улыбка заметно меняла его лицо— исчезала привычная строгость, которая ещё недавно раздражала её больше всего. Странно, что раньше она этого не замечала. И ещё страннее было то, что замечала теперь.

***

Через день они столкнулись в саду. По крайней мере, Анна называла это именно так.

Она умело улизнула от Ольги Владимировны, вознамерившейся продемонстрировать княжне новые ленты для собачонки, присланные из города. Посоветовав княгине обратиться к сведущей в ленточном деле Наталье, Анна отправилась на прогулку под веским предлогом осенней хандры.

И она правда пошла гулять, выбрав в первый раз за всё время в Весеннем вместо короткой дороги к резиденции дальнюю, огибавшую сад и выходившую к тропинке, по которой Павел не раз возвращался после обеда.

А что такого? Она тоже имела право ходить по любым дорогам и тропинкам дворца. В конце концов, это был её дом. И совершенно не имело значения, что последние месяцы Анна неизменно возвращалась одним и тем же маршрутом. Привычки иногда следовало менять.

Объяснение выглядело вполне логичным и приличным. По крайней мере, пока впереди между деревьями не показался Павел.

Он шёл по поперечной дорожке со стороны хозяйственных построек и, заметив Анну, вместо того чтобы продолжить путь к резиденции, свернул к ней.

Её шаг сам стал медленнее, и через минуту Павел оказался рядом.

— Ваше Высочество, — произнёс он и чуть склонил голову.

— Павел.

Он поравнялся с ней, и дальше они пошли вместе.

Некоторое время оба молчали. Под ногами шуршали сухие листья, хотя большинство деревьев ещё оставались зелёными.

Анна первой нарушила тишину:

— Вы всегда такой серьёзный?

Павел повернул голову.

— Какой?

— Не в меру серьёзный.

Он чуть прищурился.

— Кажется, вы говорили мне это.

В памяти возник боковой вход госпиталя и совершенно невыносимый человек, который не хотел пропускать её внутрь.

— Возможно, вы правы, — с сомнением произнесла Анна.

— Тогда я ещё не предполагал, что это превратится в мой постоянный диагноз.

— За прошедшее время появилось достаточно наблюдений для его подтверждения, — невозмутимо добавила она.

— Ваша медицинская карьера развивается стремительно, — усмехнулся Павел.

Анна рассмеялась.

— Между прочим, мне осталось всего три недели. Нужно пользоваться случаем.

— Госпиталь, должно быть, готовится к тяжёлой утрате.

— Вы второй человек, который сегодня сомневается в моих способностях.

— Кто первый?

— Наталья.

— Тогда я в хорошем обществе.

Анна покосилась на него.

— Удивительно, как быстро вы находите союзников.

— Я даже не знал, что мне требуются союзники.

— Против меня они вам точно понадобятся.

— Учту.

Дорожка сделала плавный поворот. Павел придержал ветку, нависавшую над тропинкой, пропуская Анну вперёд, а затем снова пошёл рядом.

— Впрочем, долго терпеть мои медицинские способности вам не придётся, — сказала она. — В конце месяца мы вернёмся в Андреевский, и ежедневные походы сюда закончатся.

— Почему?

— Матушка считает, что я принесла достаточно пользы.

— Возможно, Её Величество права, — предположил Павел.

— Вы могли хотя бы сделать вид, что сомневаетесь.

— Я сомневаюсь.

— В чём же? — спросила она.

— В слове «достаточно».

Анна остановилась.

Павел прошёл ещё шаг и тоже остановился. Насмешка исчезла. Он смотрел на неё спокойно и открыто, и в этом взгляде не было ничего от привычной снисходительности старшего кузена.

Анна первой отвела глаза и пошла вперёд. Но он догнал её.

Сегодня Иванов не понадобился, как не понадобились ни донесение, ни проверка, ни Княжинский. Они спорили о госпитале, потом о книгах, затем о том, можно ли считать верховую езду отдыхом, если после неё болит всё тело.

Павел утверждал, что можно.

— Вы просто никогда не сидели на моей кобыле, — сказала Анна.

— Она вас не любит? — спросил он.

— Она никого не любит.

— Тогда зачем вы на ней ездите? — искренне удивился Павел.

— Из принципа.

— Это многое объясняет.

Анна толкнула его локтем, но сразу убрала руку.

Павел повернулся к дороге, пряча улыбку.

— Вы невыносимы, — сообщила Анна.

— Я ничего не сказал.

— Вот именно.

***

— Кажется, вы всё-таки нашли общий язык, — заметила Наталья вечером, когда они остались вдвоём.

Анна оторвалась от книги.

Они сидели в небольшой гостиной рядом со спальней. Наталья устроилась возле окна с вышивкой, а Анна добрых десять минут возвращалась к одному и тому же абзацу.

— С кем? — тут же нашлась княжна.

Наталья подняла глаза.

— Вы прекрасно знаете с кем, Ваше Высочество.

Анна перевернула страницу. Предыдущая так и осталась недочитанной.

— Мы просто разговаривали.

Она посмотрела на Наталью. Фрейлина продела иглу сквозь ткань и потянула нить — ни обиды, ни раздражения.

Анна снова опустила глаза в книгу, в которой строки бесповоротно перестали складываться в слова.

— Он оказался не таким неприятным, как мне сначала показалось, — сказала она.

Наталья улыбнулась.

— Я же говорила.

— Ты говорила, что он говорит то, что думает. Это другое.

— Хорошо, Ваше Высочество, — Наталья явно забавлялась. — Но я рада, что вы смогли рассмотреть в нём хоть что-то хорошее. Всё-таки он ваш брат.

Проговорив это, Наталья вернулась к вышивке как ни в чём не бывало. Анна тоже попыталась читать.

«Ваш брат».

Она пробежала глазами несколько строк.

«Брат».

Перевернув страницу, она тут же вернулась обратно, потому что не помнила ни одного слова. Смысл расплывался и окончательно ускользал. Закрыв книгу, Анна отложила её на стол.

«Это нелепо».

***

В последние дни Павел попадался ей подозрительно часто.

Раньше их распорядки редко пересекались. За первые недели они могли не видеть друг друга по несколько дней, а потом встретиться за обедом или ужином. Анна никогда не задумывалась об этом — в Весеннем хватало людей, с которыми она виделась столь же редко.

Но до сих пор каждой встрече находилось разумное объяснение, и искать в них что-то ещё было бы глупо. Но на этот раз всё оказалось сложнее.

Анна вышла из госпиталя позже обычного. Наталья осталась внутри помогать сестре разбирать книги для раненых, а Анна собиралась подождать её снаружи. День выдался тёплым, и возвращаться в душные палаты не хотелось.

Павел стоял возле ограды.

Ни бумаг, ни поручений, ни людей рядом. Он наблюдал за рабочими, которые переносили что-то возле хозяйственного корпуса, хотя происходящее явно не требовало такого пристального внимания и надзора.

Анна замедлила шаг.

Можно было остаться возле крыльца или сделать вид, что она его не заметила. Но Павел повернул голову, и теперь пройти мимо означало бы приложить значительно больше усилий, чем просто поздороваться.

— Вы кого-то ждёте? — спросила Анна, подойдя ближе.

Павел отвлёкся от рабочих и повернулся к ней.

Сегодня на нём был тёмный сюртук, застёгнутый почти до самого воротника. После утренней сырости волосы завивались у висков. Раньше Анна считала, что слишком строгая одежда делает его ещё серьёзнее, но сегодня тёмный цвет неожиданно шёл к его лицу.

Она задержалась на нём чуть дольше, чем следовало, и Павел прищурился.

Спохватившись, Анна поспешно глянула на хозяйственный корпус.

«Неужели он всегда так выглядел?»

— Нет, никого не жду, — ответил Павел. После короткой паузы добавил: — Решил немного прогуляться.

Анна снова огляделась. С одной стороны стоял госпиталь. С другой тянулась дорога к постройкам, а в самом её конце всё ещё виднелась та самая грязь. Если Павел выбрал именно это место для прогулки, вкус ему явно изменил.

— Здесь? — Анна посмотрела на него с сомнением. — Прекрасное место, конечно. Особенно живописна сра... обочина.

Павел опустил глаза, но улыбку спрятать не успел.

— Значит, вам не нравится? А я рассчитывал на более восторженный отзыв.

— Тогда вам стоило выбрать место хотя бы без безобразных построек, — посоветовала Анна. — Или вы надеялись, что я их не замечу?

Павел огляделся, будто впервые решив оценить выбранный им пейзаж.

— Разумное замечание.

— Я иногда их делаю, — гордо похвалилась она.

— Именно иногда.

Анна прищурилась.

— Осторожнее, кузен. Вы опять начинаете.

Павел наконец перестал притворяться, будто рабочие представляют для него хоть какой-то интерес.

— Тогда, может быть, вы покажете мне более подходящее место? Всё равно собирались ждать Наталью на улице. Пройдёмся до сада и обратно.

Ответ был готов слишком быстро.

Анна заставила себя повернуться к госпиталю. Наталья могла закончить через пять минут. А могла и через полчаса. В конце концов, они собирались лишь немного пройтись.

— Хорошо, — согласилась она. — Но недолго. Я обещала дождаться.

Они пошли в сторону сада.

Поначалу Анна собиралась дойти только до ближайшей развилки и повернуть обратно. Это намерение казалось вполне осуществимым, пока Павел не спросил, дочитала ли она книгу, о которой они спорили два дня назад.

К развилке они подошли, обсуждая главного героя. По мнению Павла, тот поступал разумно: сначала оценивал последствия и лишь потом принимал решение. Анна считала, что автор просто потратил слишком много страниц, пытаясь красиво назвать трусость осторожностью.

— Вы слишком легко называете людей трусами, — заметил Павел, когда они миновали поворот, на котором Анна собиралась возвращаться. — Иногда человек отступает не потому, что боится, а потому, что понимает, чем закончится следующий шаг.

— А вы слишком легко находите людям оправдания, — возразила Анна. — Если полкниги думать о каждом следующем шаге, можно вообще никуда не дойти.

— Я всего лишь пытаюсь понять причины поступков.

— Вот именно.

Она посмотрела на него снизу вверх.

Когда Павел о чём-то размышлял, его лицо становилось особенно сосредоточенным: между бровями появлялась складка, а глаза устремлялись вперёд, словно правильный ответ можно было обнаружить где-нибудь в конце дорожки. Анна хорошо знала это выражение. Но в последние дни замечала и другое. Стоило ей сказать что-нибудь, что Павел считал нелепым, складка исчезала, а в глазах появлялось весёлое, почти мальчишеское выражение.

Раньше ей доставался главным образом первый Павел. Но второй нравился значительно больше.

— Иногда можно просто что-нибудь сделать, — продолжила Анна, — и не тратить полчаса на размышления о том, что случится после.

На лице Павла появилось то самое выражение.

— Это ваше правило я успел изучить. Причём на весьма убедительных примерах.

Иванова называть и не требовалось.

— Даже не пытайтесь, — предупредила Анна. — Мы сегодня прекрасно обходились без этой истории.

— Я ничего о ней не сказал.

— Вы громко подумали.

Павел не стал отрицать.

Анна покачала головой, но не смогла сохранить серьёзность.

Они миновали ещё одну развилку.

К этому моменту возвращение к госпиталю само собой перестало быть срочным. Разговор перескочил с книги на госпиталь, с госпиталя — на Ольгу Владимировну, а от неё совершенно непонятным образом на Мими. Павел признался, что собака его недолюбливает.

— Наконец-то я обнаружила в ней настоящее достоинство, — заявила Анна. — До этого случая у меня были серьёзные сомнения.

— Несправедливо. Псинка относится к вам значительно лучше.

— Она однажды укусила меня за туфлю.

Павел опустил глаза к её обуви.

— Возможно, у неё просто хороший вкус.

— Павел!

Он рассмеялся. Не привычно сдержанно, одним уголком губ, а в голос. Анна даже на секунду забыла, что собиралась возмутиться.

Ей снова пришла в голову странная мысль: почему она раньше не видела его таким?

К госпиталю они повернули гораздо позже, чем собирались. Солнце успело заметно сдвинуться к деревьям.

— Сколько мы ходим? — спросила Анна.

Павел достал часы.

— Пятьдесят две минуты.

Она остановилась.

— Вы хотите сказать, почти час?

— Именно это обычно означают пятьдесят две минуты.

Анна глянула туда, где за деревьями едва виднелась крыша госпиталя.

«Наталья».

Обратно они пошли значительно быстрее.

Фрейлина встретилась им на дороге. Она торопилась, придерживая одной рукой юбку, и по её лицу было понятно, что возле госпиталя Анну она искала не первую минуту.

Анна обнаружила, что теребит пальцами край собственного платья, и сразу отпустила ткань.

— Я думала, вы ждёте меня, — произнесла Наталья, переводя дыхание. — Сестра сказала, что вы вышли почти час назад.

— Я и ждала, — ответила Анна и тут же услышала, насколько неубедительно это прозвучало. — Просто Павел оказался рядом, и мы решили немного пройтись.

Наталья перевела глаза с Павла на Анну.

— Вижу, — только и сказала она.

Почему-то этого оказалось достаточно, чтобы Анне захотелось объясниться ещё подробнее.

— Мы совершенно случайно встретились возле госпиталя.

Рядом Павел поднял бровь.

Анна медленно повернула к нему голову. Если он сейчас хотя бы улыбнётся, она его ударит. Конечно, не сильно, но совершенно заслуженно.

Павел выдержал её взгляд.

— Совершенно случайно, — с безупречно серьёзным видом подтвердил он.

Наталья рассмеялась.

— Ваше Высочество, я ведь ни о чём вас не спрашивала.

— Вот и прекрасно, — ответила Анна чуть быстрее, чем следовало. — Значит, вопрос исчерпан.

Они втроём направились к резиденции.

Анна больше не смотрела на Павла. В этом не было необходимости: по одной только подозрительной тишине рядом она была уверена, что он едва сдерживает смех.

***

На следующий день случайность пришлось организовывать ей самой.

За завтраком Ольга Владимировна между рассказом о Мими и жалобой на здешний чай упомянула, что Павел после обеда собирается к конюшням. Она сразу перескочила на другую тему, а Анна продолжила завтрак, не задав ни одного вопроса.

Только уже через сорок минут ей пришло в голову, что она давно не навещала свою кобылу. Мысль была настолько удобной, что разумнее было не рассматривать её слишком внимательно.

Кобыла встретила хозяйку без особенного восторга. Если признаться честно, она не то, чтобы не любила Анну — скорее ненавидела всеми фибрами своей лошадиной души. И, если уж быть совсем справедливой, было за что. Анна с детства отличалась удивительной природной расположенностью почти ко всему на свете, кроме верховой езды. Лошади словно чувствовали её опасения ещё до того, как княжна успевала сесть в седло, и принимались терроризировать её заранее. Эта кобыла была солидарна с сородичами.

— Могла бы хотя бы сделать вид, что рада меня видеть, — упрекнула Анна кобылу и протянула ей половину яблока.