Ян Евгеньевич Кушнир Живое Оружие. Погружение

Глава 16

Повозка остановилась так резко, что демонические кони взвились на дыбы, высекая искры из каменистой почвы. Внутренний ученик клана Тяньлун — его звали Лун Цзянь, и имя это теперь липло к языку горечью полыни — спрыгнул наземь первым. Он не оглянулся на меня, не проверил, дышит ли Шу Мэй. Его взгляд был прикован к скалам.

Они стояли перед нами — две каменных глыбы высотой в добрых тридцать чжанов. Никакой особой красоты. Никакой резьбы, никаких знаков. Просто две скалы, нависшие друг над другом под таким углом, что казалось — они молятся. Или падают.

Между ними — проход. Узкий, тёмный, заросший мхом и колючим кустарником. Воздух над ним дрожал, как марево над летней дорогой, и от этого дрожания у меня заломило зубы.

Лун Цзянь стоял неподвижно, и я видел, как его кадык ходит вверх-вниз. Он волновался. Впервые за всё время — волновался.

— Ты не соврал, — сказал он глухо. — Это это оно.

Шу Мэй выбралась из повозки, держась за бок. Лицо её посерело, но в глазах горел тот самый огонь, который не давал ей сдохнуть все эти годы.

— Мальчик, — тихо сказала она мне. — Ты уверен? Такие места не прощают ошибок.

Я не был уверен. Я вообще не был уверен ни в чём, кроме того, что если я сейчас струшу — то умру. Не сегодня. Не завтра. А в тот самый миг, когда перестану верить.

— Пойду первым, — сказал я.

Лун Цзянь усмехнулся, но в усмешке не было злобы. Было что-то другое. Уважение? Нет. Скорее, любопытство мясника к живчику, который сам лезет под нож.

— Иди. Твоя печать — ключ. Если ты сдохнешь на пороге, я хотя бы пойму, что ошибся в оценке риска.

Я шагнул в проход.

Воздух ударил по лицу сыростью и разрядами статического электричества. Проход был шириной в три шага, не больше. По стенам стекала вода, и откуда-то из глубины доносился звук — низкий, пульсирующий гул. Сердцебиение горы.

Я сделал десять шагов. Двадцать. Стены начали сужаться. Камень под ногами сменился чем-то другим — чёрным, блестящим, похожим на обсидиан.

— Стой, — голос Лун Цзяня ударил по спине, как плеть. — Не дыши.

Я замер, но было поздно. Потому что из темноты впереди — бесшумно, как призрак — выскользнуло это.

Человек.

Нет, не человек. Он стоял на двух ногах, имел руки, голову, даже лица черты угадывались. Но его кожа она была прозрачной, как студень. Под ней не было мышц и костей — только переплетение светящихся жил, по которым текла не кровь, а расплавленный звездный свет.

Глаз у него не было. Только две впадины, в которых вращались серебряные искры.

— Страж Отражений, — выдохнул Лун Цзянь. — Чтоб я сдох Третий ранг очищения. Мы не пройдём. Этот урод положит нас за минуту.

— Что он делает? — спросил я, не сводя взгляда с существа.

— Он копирует. Смотри.

Страж шагнул вперёд. Сделал он это странно — его левая нога шагнула, но пятка коснулась земли раньше носка, а корпус при этом качнулся вправо. Движение было неестественным. Нечеловеческим.

А затем вокруг него задрожал воздух — и из пустоты соткалась фигура. Вторая. Такая же прозрачная, с теми же светящимися жилами. Но лицо

Лицо было моим.

— Вот сука, — сказала моя копия моим голосом, и ухмыльнулась моей ухмылкой. — Сейчас будет весело.

Лун Цзянь выругался и отступил к выходу, держа наготове руку с зажатой в ней талисманной полоской.

— Ты должен сражаться с ней сам. Страж Отражений не признаёт чужой помощи. Если я вмешаюсь — он призовёт ещё двух. Или трёх. Или сотню — пока не сдохнем мы или не кончится Ци.

Копия шагнула ко мне. В её глазах — моих глазах — горело веселье. Хищное. Голодное.

— Ну, давай. Тигриная лапа. Звёздное дыхание. Покажи мне всё, что умеешь, оригинал. А я покажу тебе, как это выглядит со стороны.

Я ударил первым.

Кулак взрезал воздух с рёвом — и из него рванула полупрозрачная лапа тигра, размером с лошадиную голову. Смертоносная техника, способная пробить камень.

Копия не стала уклоняться. Она ударила в ответ — прямо в мою лапу своей. Раздался звук, похожий на столкновение двух каменных плит. Моя рука онемела до плеча, и я отлетел на три шага назад, врезавшись спиной в стену.

Копия стояла на месте. И улыбалась.

— Тигриная лапа. Хорошая техника. Только знаешь, в чём проблема, оригинал? У тебя она не отработана.

Она шагнула вперёд, и я увидел, как воздух вокруг её правой руки сгущается — точно так же, как у меня. Но быстрее. Чётче. Полнее.

— Я знаю все твои ошибки. Ты слишком много думаешь. Ты боишься убивать. Ты жалеешь врагов, даже когда они хотят твоей смерти.

Она ударила.

Я успел подставить блок, но это было бесполезно. Лапа тигра копии была не полупрозрачной — она светилась ярким, слепящим светом, и от удара меня сбило с ног, протащив по каменному полу несколько метров. Грудь горела, во рту появился металлический привкус крови.

— Ты слаб, — сказала она, нависая надо мной. — Ты просто мальчишка, которому повезло получить печать. Но везение — не талант. И я это докажу.

Она подняла ногу — и в светящейся пятке сгустилась энергия, готовая опуститься мне на голову.

Я лежал на холодном, влажном камне, и смотрел, как светящаяся пятка моей копии зависла в миллиметре от моего лица. Она медлила. Наслаждалась.

— Ну же, — прошептала она моими губами. — Скажи что-нибудь. Попроси пощады. Может быть, я оставлю тебе глаза. Чтобы ты смотрел, как я занимаю твоё место.

Внутри меня что-то оборвалось.

Не от страха. Не от боли. А от дикой, животной ярости, которая пришла из того места, где живут звери. Где нет мыслей — только инстинкт: убей, или умри.

Тигр не просит пощады.

Тигр рвёт глотку даже с переломанным хребтом.

Я не стал уворачиваться. Я ударил снизу — кулаком в её опорную ногу. Не лапой, не техникой — просто костяшками, вложив всю злость, всю обиду, всю боль от предательства образов.

Хрустнуло.

Копия охнула — человеческим, живым охом — и покачнулась. Её нога подогнулась, и пятка ушла в сторону, впечатавшись в камень рядом с моим ухом. Камень треснул. А я уже катился в сторону, вскакивая на четвереньки.

— Ах ты мразь! — взвизгнула копия, и в её голосе впервые прорезалось нечто настоящее — боль. — Ты сломал мне ногу!

— Ты — это я, — выплюнул я кровь и осколок зуба. — Значит, ты знаешь, что я не сдаюсь.

Копия выпрямилась, и я увидел, как её нога восстанавливается — светящиеся жилы пульсировали, сращивая повреждённые ткани. Но это заняло время. Целых три секунды. И в эти три секунды я понял главное: копия не идеальна. Она тратит энергию на регенерацию.

А значит — я могу её вымотать.

Вопрос в том, кто сдохнет первым.

Я рванул вперёд. Без техники. Б без лапы тигра. Просто на кулаках — так, как били в подворотнях, когда не было ни Ци, ни учителей. Дико, грязно, подло.

Копия встретила меня ударом в челюсть. Яркая вспышка — и мир перевернулся. Я упал на спину, но тут же перекатился, пропуская её добивающий пинок над головой.

Вскочил. Прыгнул. Врезался плечом ей в корпус, сбивая с ритма.

Она ответила локтем в спину — я услышал, как хрустнул позвонок, и в глазах потемнело.

Но я не остановился.

Я вцепился зубами в её предплечье.

Копия взвизгнула — уже не человеческим голосом, а визгом раненого зверя. Она попыталась стряхнуть меня, но я вцепился мёртвой хваткой, чувствуя, как её кровь — светящаяся, горячая, как расплавленный металл — заливает мне рот и горло.

Она била меня свободной рукой. По почкам. По рёбрам. По голове. Каждый удар отдавался звоном в костях, но я не разжимал челюстей.

— ДА ОТСТАНЬ ТЫ! — заорала она, и в голосе её звучала уже не насмешка — ужас.

Я разжал зубы только тогда, когда почувствовал, что её кость под моими зубами хрустнула. Отшатнулся, сплёвывая осколки и светящуюся жижу.

Копия стояла на коленях, зажимая руку. Её предплечье было разорвано в клочья — там, где мои зубы прокусили плоть, пульсировала рана, которую она не могла заживить, потому что её регенерация не справлялась с уроном от «чужой» Ци.

— Ты ты бешеный пёс — прохрипела она.

— Я — тигр, — ответил я, вытирая рот рукой. Кровь — моя и её — смешались на ладони. — Просто ты привыкла сражаться с людьми.

Я подошёл к ней. Она попыталась ударить ногой, но я перехватил её щиколотку, рванул на себя — и с разворота, всем корпусом, обрушил локоть ей на коленный сустав.

Треск.

Копия заорала. Кожа на её теле пошла трещинами — от колена вверх, к бедру, к животу. Свет из трещин погасал.

— Техника — это хорошо, — сказал я, глядя в её глаза, которые теперь были полны не серебра, а обычного человеческого страха. — Но в конечном итоге умирают люди. И звери. А техника — это просто инструмент.

Я ударил её в горло.

Не ладонью, не кулаком. А ребром ладони — тем самым ударом, которому меня научил Незнакомец в портовой верфи, когда у меня было мало Ци.

Копия захрипела. Её тело задёргалось, пошло рябью — и рассыпалось облаком серебристого пепла.

Тишина.

Гул в скалах прекратился. Страж Отражений — первый, настоящий — стоял неподвижно. Его прозрачное лицо смотрело на меня, и в глазницах больше не вращались искры. Они просто смотрели.

А затем он шагнул в сторону и исчез, слившись с тенью прохода.

Дорога была открыта.

Лун Цзянь вошёл медленно, оглядываясь по сторонам. Его взгляд остановился на мне — всего меня, залитого кровью, с разбитым лицом, с трясущимися от перенапряжения руками.

— Ты ты просто перегрыз ей глотку? — спросил он непонятно с какой интонацией. — Без техники? Без Ци?

— У неё не было техники на настоящую драку, — ответил я, сплёвывая сгусток крови. — Она умела копировать приёмы. Но она не умела драться. В ней не было злобы. Только расчёт.

Я поднял глаза на проход.

Даже сквозь боль, сквозь пелену крови и слёз, я чувствовал его. Зов. Что-то древнее, тёплое и одновременно опасное — пульсирующее из глубины скал.

— Мы почти на месте.

Шу Мэй подошла ко мне и молча сунула в руку грязный платок. Я вытер лицо. Платок стал красным.

Лун Цзянь посмотрел на меня долгим взглядом, и в этом взгляде не было прежней усмешки.

— Если мы войдём внутрь, пути назад не будет, — сказал он тихо. — Секта Звёздного Тигра либо примет нас, либо уничтожит. Третьего не дано.

— Я знаю, — ответил я.

И шагнул в проход.

Шагнул туда, где темнота становилась светом, а камень — плотью древнего зверя.

Повозка с демоническими конями осталась сзади. Время пошло по-другому.

Костяной сад и маска сорванной кожи

Я шагнул в темноту — и она схлопнулась за моей спиной, как дверца мышеловки.

Проход изменился. Каменные стены исчезли. Теперь я стоял в коридоре, стены которого состояли из костей. Человеческих. Конских. Чьих-то ещё — с позвонками длиной в мой рост и рёбрами, похожими на стволы древних деревьев. Они росли из стен, свисали с потолка, торчали из пола сталагмитами смерти.

Кости светились тусклым, зеленоватым фосфором. И они шевелились.

— Назад, — скомандовал я, выставляя руку перед Шу Мэй.

Но Лун Цзянь уже шагнул вперёд, сжимая талисман. Его глаза горели холодным, расчётливым огнём.

— Не учи учёного, мальчишка. Я входил в запретные гробницы, когда ты ещё под стол пешком ходил.

— Это западня, — отрезал я. — Чувствуешь? Воздух другой.

Лун Цзянь фыркнул, но остановился. Он тоже чувствовал. Просто не хотел признавать, что мальчишка чует то, чего не может объяснить его опыт.

Шу Мэй закашлялась. Слишком громко. Слишком надрывно.

Я обернулся. Она стояла, согнувшись пополам, и по её губам текла тонкая струйка крови — не алая, а тёмная, почти чёрная. Демоническая отрава, которая уже въелась во внутренности, начала работать активнее.

— Садись, — сказал я жёстко. — Дальше не пойдёшь.

— Я в порядке, — прохрипела она, но руки её дрожали.

Я выудил из пояса малую пилюлю заживления — ту, что дал Наставник в качестве задатка, за вступление в секту Небесного Меча. Всего три штуки. Жёлтые, как старая слоновая кость, размером с ноготь мизинца. Пахли они полынью и жжёной медью.

— Засунь в рот и не грызи. Пусть рассосётся сама. Это вытянет часть демонической слизи. Не всю, но даст тебе время.

Шу Мэй хотела возразить, но я сунул пилюлю ей в ладонь и сжал её пальцы в кулак.

— Ты меня слышишь? Не умирай здесь. Если я выйду, а ты сдохла — я воскрешу тебя и убью снова за то, что не послушалась.

Она слабо улыбнулась. В её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское.

— Грубый ты, мальчик. Совсем как мой покойный муж.

— Хороший был человек? — спросил я, уже отворачиваясь.

— Нет. Мерзавец и пьяница. Но грубил красиво.

Я усмехнулся уголком рта и шагнул в костяной коридор. Лун Цзянь — следом.

Первый звук, который я услышал внутри, был звуком ломающегося хребта.

Второй — мой собственный крик.

Потому что пол провалился.

Я падал долго. Целую вечность, за которую можно было десять раз умереть от страха. А потом — удар.

Острая кость пропорола мне левое бедро насквозь. Я даже не сразу понял, что это — просто увидел, как из ноги торчит белый обломок, и по нему, пузырясь, течёт кровь.

Лун Цзянь приземлился в трёх метрах от меня — удачно, на спину, но костяной нарост пропорол ему плечо, войдя под ключицу. Он зарычал, вырвал обломок голыми руками и зажал рану ладонью. Кровь хлестала сквозь пальцы.

— Это — прохрипел он, оглядываясь. — Это не просто западня. Это Храм Испытания Костей. Секта Звёздного Тигра использует такие для отбора внутренних учеников Но я думал, они все уничтожены после Войны Пепельных Искр.

— Что за испытание? — спросил я, разрывая рукав и перетягивая бедро выше раны. Боль была дикой, но я не мог позволить себе потерять сознание.

— У каждого своё, — Лун Цзянь сплюнул кровь. — Храм вытаскивает из твоей души самый страшный страх, самую грязную ложь, которую ты говоришь сам себе И заставляет смотреть. Заставляет проживать.

Он не успел договорить.

Кости зашевелились быстрее. Они складывались, росли, переплетались — и в центре зала начало формироваться нечто. Не человек. Не зверь.

Это была тень.

Тень, которую отбрасывал Лун Цзянь.

Но в ней было что-то ещё. Глаза. Оскал. И руки — длинные, неестественно вывернутые, с пальцами, похожими на когти.

— НЕТ! — Лун Цзянь отшатнулся. Впервые я увидел в его глазах настоящий, животный ужас. — ЭТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Я УБИЛ ТЕБЯ!

Тень заговорила.

Голос был скрежетом костей о кости. Шёпотом рассыпающегося черепа.

— Ты убил моё тело, Лун Цзянь. Но моя воля осталась в этом храме. Я ждал тебя. Двадцать три года. Четыре месяца. Семь дней.

— КТО ЭТО? — заорал я, пытаясь подняться на ноги. Нога не слушалась.

Лун Цзянь стоял, глядя на тень. Его руки тряслись.

— Мой учитель. Старший наставник клана Тяньлун. Чжан Хуафэн. Я убил его, чтобы занять его место. Он был слаб. Он не хотел войны. Он торговался с сектами, вместо того чтобы давить их Я сделал то, что было нужно.

— Ты сделал это из-за власти, — прошелестела тень, шагнув вперёд. — Ты всегда хотел власти. Но вот правда, Лун Цзянь: ты никогда не был сильным. Ты был просто хитрым. Хитрый шакал, который загрыз старого льва, когда тот спал.

Лун Цзянь зарычал и бросился вперёд.

Его кулак — обмотанный талисманной лентой, горящий золотым светом — врезался в тень.

И провалился сквозь неё.

Тень рассмеялась — и ударила в ответ.

Я не видел, чем именно. Просто Лун Цзянь отлетел на десять метров, пробив спиной костяной выступ, и упал набок, кашляя кровью. Его левая рука висела плетью. Плечо было вырвано из сустава.

— Бесполезно, — сказала тень. — Твоя Ци основана на чувстве вины. На лжи. А здесь — здесь правда. И правда сильнее.

Лун Цзянь попытался встать, но ноги подкосились. Он упал на колени, тяжело дыша. Я смотрел на это со стороны и понимал: этот человек, который ещё час назад казался мне всесильным, расчётливым убийцей — сейчас он просто сломленный старик, который встретил свой самый страшный грех лицом к лицу.

— Помоги мне — прохрипел Лун Цзянь, глядя на меня.

Его глаза были полны боли. И надежды, которой он сам стыдился.

Я посмотрел на свою ногу. Кость торчала из бедра, кровь набухала под повязкой. Встать я мог, но идти — только хромая. Сражаться — только на одной ноге.

— Дай мне минуту, — сказал я, вытаскивая из-за пояса костяной нож. — Сейчас я ему покажу, что такое настоящая боль.

Тень повернулась ко мне.

В её пустых глазницах зажглись два серебряных огня.

— Ты? Мальчишка с печатью и гнилой душой? Ты хочешь бросить мне вызов?

— Я не бросаю вызов, — ответил я, встав на одну ногу и опираясь на стену из рёбер. — Я тебя предупреждаю. Отдай мне его — и я, может быть, оставлю тебе шанс переродиться. Будешь дальше гнить здесь ещё пару тысяч лет.

Тень замерла.

А потом расхохоталась — так, что кости вокруг нас завибрировали, и с потолка посыпалась костяная пыль.

— Ты мне нравишься, мальчик. Давай, покажи, на что ты способен.

Я оттолкнулся от стены.

И прыгнул в темноту.

Прыжок вышел корявым, кривым, на одной ноге — но я вложил в него всё, что осталось. Злость. Боль. Отчаяние.

Тень ждала. Она не двигалась — просто стояла, развернув руки, как старый учитель, подзывающий нерадивого ученика.

Я ударил ножом — наискось, целя в то место, где у человека была бы шея.

Лезвие прошло сквозь тень, как сквозь туман.

Тень качнулась, и я пролетел мимо, врезавшись в колонну из сплетённых рёбер. Позвоночник отозвался вспышкой боли — я услышал треск собственных позвонков и рухнул на пол, выронив нож.

— Дитя, — прошелестела тень у меня над ухом. Она стояла рядом — так близко, что я чувствовал запах: сырая земля, старое железо и гнилые зубы. — Ты пытаешься убить тень стальным клинком. Твоя печать спит. Твоя Ци — рваный рубец. Ты даже не знаешь, кто ты есть на самом деле.

Я перевернулся на спину. Кровь заливала глаз, но я видел её — бесформенную тьму, нависающую надо мной.

— А ты знаешь? — выплюнул я. — Ты — просто отражение чужого греха. У тебя нет своей воли. Нет имени. Ты — трупная плесень на костях прошлого.

Тень замерла.

И в этой заминке я увидел то, что нужно было увидеть. Слабость. Не в защите — в уязвлённой гордости. Эта тень была кем-то, кто при жизни боготворил собственное величие. И не прощал неуважения.

— Грубиян, — сказала она тихо. — Я сотру твою душу и скормлю её костям.

Она ударила.

Я не успел уклониться. Удар пришёлся в грудь — и я пролетел через весь зал, пробив спиной три костяных перегородки, прежде чем врезаться в стену. Стена была из черепов. Они хрустели под моей спиной, как яичная скорлупа.

Лёгкие не слушались. Я попытался вдохнуть — и вместо воздуха из горла пошла кровь, густая, тёплая, солёная.

— Сяо Ху! — крик Лун Цзяня донёсся откуда-то слева. Он пытался подняться, но его рука всё ещё висела плетью, а лицо было залито кровью.

— Заткнись, — прохрипел я, вставая.

Не знаю, откуда взялись силы. Может быть, отчаяние переплавилось в ярость. Может быть, печать на груди — та самая, что пульсировала ровным, спокойным ритмом — начала пробуждаться.

Я встал.

И посмотрел на свои руки.

Пальцы дрожали. Кожа была ободрана до мяса. Кровь капала на пол, смешиваясь с костяной пылью.

— Ты всё ещё стоишь, — удивилась тень. — Похвально. Но бесполезно.

— Ты говоришь как мой учитель, — сказал я, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Только он был умнее. Он учил меня, что в бою важна не сила. Важна готовность умереть.

Тень шагнула вперёд.

Я шагнул навстречу.

Она ударила — и я принял удар. Когти тени вошли мне в левое плечо, пробив мышцы и упёршись в кость. Боль была такой, что перед глазами поплыли белые круги.

Но я не остановился.

Я шагнул ещё ближе — навстречу боли, навстречу смерти — и вцепился зубами в то, что было её горлом.

Тень дёрнулась. Взвизгнула — нечеловеческим, скрежещущим звуком. Она попыталась оттолкнуть меня, но я висел на ней мёртвым грузом, сжимая челюсти так, что коренные зубы треснули.

— ТЫ НЕ МОЖЕШЬ МЕНЯ УКУСИТЬ! Я — ТЕНЬ! — заорала она.

— Ты — воспоминание, — прорычал я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как по языку течёт что-то горячее и горькое. — А воспоминания живут в душе. А душа — она болит.