ЧерновикПолная версия:
Ян Евгеньевич Кушнир Живое Оружие. Погружение
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Удар пришёл снова — с левой стороны, в челюсть. Сяо Ху не увидел его. Просто в голове взорвалась вспышка, и мир снова кувыркнулся. Мальчик врезался спиной в колонну, и штукатурка посыпалась на голову белой пылью.
Челюсть не слушалась. Нижняя челюсть съехала вбок. Вывих.
— Лечи сам, — сказал Сун Чжун, стоя в центре двора, даже не запыхавшись. — У тебя есть три вдоха, чтобы вправить челюсть и встать в стойку. Или я ударю снова.
Сяо Ху зашипел от боли, схватился за собственную челюсть обеими руками и рванул.
ХРУСТ.
Боль была такой, что перед глазами побелело. Но челюсть встала на место. Мальчик сплюнул ещё один кровавый сгусток, вытер рот рукавом, поднялся на ноги.
Шаг. Второй. Третий.
Сяо Ху встал в стойку. Криво, шатко, но встал.
Сун Чжун посмотрел на мальчика долгим, немигающим взглядом.
— Дерьмовая стойка, — сказал он. — Но жить будешь. Продолжим.
Сяо Ху не помнил, сколько раз падал в тот день.
Двадцать? Пятьдесят? Сто?
Каждый удар Сун Чжуна был точным, выверенным, безжалостным. Старик не бил в жизненно важные точки — он бил в те места, где боль была максимальной, но травма — обратимой. Рёбра трещали, но не пробивали лёгкие. Челюсть вылетала, но не ломалась. Суставы выкручивались, но не рвались.
Это была пытка. Калиброванная, хирургическая пытка.
На закате Сяо Ху лежал на земле, раскинув руки, и смотрел, как небо окрашивается в багровый. Собственное тело казалось чужим — мальчик не чувствовал ни рук, ни ног, только тупую, пульсирующую боль, которая заполнила каждую клетку.
Сун Чжун подошёл и сел рядом. Просто сел на землю, поправил полы халата и закурил трубку. Дым поплыл в вечернее небо, пахнущий сухой травой и чем-то горьким.
— Сколько тебе лет, мальчик? — спросил он, не глядя на Сяо Ху.
— Восемь, Старший, — прохрипел Сяо Ху. Голос сел от криков, которые мальчик не смог сдержать во время тренировки.
Сун Чжун замер. Вынул трубку изо рта и медленно повернул голову. Впервые за день старик посмотрел на мальчика не как на ученика, а как на человека.
— Восемь лет, — повторил он. — В этом возрасте я только начинал постигать основы. А ты — Старик покачал головой. — Ладно. Значит, будем учить с самого начала. Не только тело, но и дух.
Сун Чжун помолчал, глядя на догорающий закат.
— Скажи мне, Сяо Ху. Ты знаешь, почему в мире культиваторов принято говорить о себе «этот ученик» или «этот младший»? Не «я», а именно так, отстранённо, в третьем лице?
Сяо Ху попытался пожать плечами, но зашипел от боли в вывихнутом суставе.
— Этот ученик не знает, Старший.
— Для этого есть три причины, — сказал Сун Чжун, выпуская клуб дыма. — Первая: смирение. Говоря «этот ученик», ты ставишь себя ниже собеседника. Ты признаёшь, что он — источник знания, а ты — лишь сосуд, который этот источник наполняет. Гордыня убивает культиваторов быстрее любого демона. Запомни это.
Сяо Ху кивнул, хотя каждый позвонок отозвался болью.
— Вторая причина — отстранение от эго. Эго — это цепи, Сяо Ху. Оно заставляет тебя думать, что твои желания, страхи и обиды важны. Но на Пути Культивации важны только истина и сила. Используя «этот ученик», ты учишься смотреть на себя со стороны. Оценивать себя холодно, без жалости и без прикрас.
Сун Чжун замолчал, повертел трубку в пальцах и усмехнулся.
— И третья причина. Когда ты говоришь «этот ученик», ты напоминаешь себе, что ты ещё не совершенен. Что впереди — бесконечный Путь, на котором ты всегда будешь учеником. Даже когда станешь Старшим для кого-то другого. Даже когда достигнешь вершин, о которых другие не смеют и мечтать. Понимаешь?
Сяо Ху тихо ответил:
— Этот ученик понимает.
— Нет, — поправил Сун Чжун. — Старшего поправляют только в одном случае: если Старший ошибается в технике или факте. Я не ошибаюсь. Поэтому ты должен сказать: «Этот ученик услышал. Этот ученик запомнит. Благодарю Старшего за наставление».
Сяо Ху повторил слово в слово:
— Этот ученик услышал. Этот ученик запомнит. Благодарю Старшего за наставление.
Сун Чжун кивнул, выпуская в воздух ровное кольцо дыма.
— В этом возрасте я уже убил трёх демонов и одного человека, — сказал он задумчиво. — Но тебя, мальчик, я учить буду иначе. Тебе не нужно убивать, чтобы стать сильным. Тебе нужно научиться терпеть. Терпеть боль. Терпеть страх. Терпеть желание сдаться.
Старик докурил трубку, выбил пепел о камень и поднялся.
— Отдыхай. Завтра продолжим. И помни: боль — это не наказание. Это информация. Твоё тело говорит тебе, где ты слаб. Слушай его.
Сун Чжун ушёл вглубь храма, растворившись в сумерках.
Сяо Ху остался лежать на холодной земле, глядя на звёзды. Мальчик чувствовал, как сломанные рёбра срастаются с тихим, зудящим хрустом. Как мышцы наливаются тяжестью. Как дух — впервые за этот день — начинает успокаиваться.
— Этот ученик запомнит, Старший, — прошептал Сяо Ху в темноту.
И закрыл глаза.
На второй день Сяо Ху научился вставать быстрее.
На третий — мальчик перестал кричать при ударе.
На четвёртый — Сяо Ху впервые уклонился.
Это было случайно. Инстинкт. Тело само дёрнулось в сторону, когда рука Сун Чжуна пошла в атаку. Кулак старого мастера прошёл в дюйме от виска мальчика, разрезав воздух со свистом.
Сяо Ху замер. Сердце колотилось как бешеное.
Сун Чжун остановился. Опустил руку. Посмотрел на мальчика с выражением, которое Сяо Ху не смог прочитать.
— Хорошо, — сказал он.
Это была первая похвала за четыре дня.
И Сяо Ху почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое — не от гордости, а от облегчения.
На пятый день Сяо Ху перестал падать после первого удара. Начал держать равновесие, гасить инерцию корпусом, перекатываться при падении так, чтобы кости не ломались, а скользили по инерции.
К концу седьмого дня Сяо Ху стоял на ногах после получаса непрерывных атак.
Стоял. Кровавый, разбитый, с заплывшим глазом и треснувшей губой.
Но стоял.
Сун Чжун опустил руки. Кивнул — коротко, сухо.
— Отдыхай, — сказал он. — Завтра начнём учить Первую Форму.
Сяо Ху рухнул на землю, как мешок с костями. Мальчик не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Он просто лежал и смотрел на звёзды, чувствуя, как сломанные рёбра срастаются с тихим, зудящим хрустом.
— Кость Дракона-Тигра, — прошептал Сяо Ху, вспоминая слова Старшего. — Этот ученик всё ещё жив.
Мальчик улыбнулся разбитыми губами и потерял сознание.
В ту ночь Сяо Ху снова приснился тигр.
Чёрный, огромный, с глазами, горящими белым пламенем. Он стоял на краю пропасти и смотрел на мальчика в упор.
— Ты принял боль, — сказал тигр. Голос его звучал в голове Сяо Ху, низкий, вибрирующий, как раскат грома. — Это первый шаг. Но шагов будет много.
— Сколько? — спросил Сяо Ху.
— Столько, сколько потребуется, чтобы ты перестал быть человеком.
Тигр шагнул в пропасть и исчез.
Сяо Ху проснулся в холодном поту.
Солнце вставало из-за гор. За окном слышался крик хищных птиц. А в дверь уже стучали — ровно, настойчиво.
— Выходи, — голос Сун Чжуна. — Сегодня ты узнаешь, что такое Коготь, Рвущий Тьму.
Сяо Ху встал.
Тело болело. Но мальчик встал.
Потому что он знал: боль — это информация.
И он слушал.
Глава 18
Часть вторая. Коготь, что не рвёт.
Утро восьмого дня встретило Сяо Ху не ласковым солнцем, а пинком под рёбра.
— Вставай, — голос Сун Чжуна был свежим, будто старик выспался месяц, а не четыре часа, как обычно. — Сегодня ты узнаешь, что такое Коготь, Рвущий Тьму. Выходи во двор.
Сяо Ху кубарем скатился с циновки. Тело ныло — привычно, фоново, как постоянный гул в ушах. Но мальчик уже научился не обращать на это внимания. Он встал, умылся ледяной водой из фонтана, сплюнул остатки вчерашней крови и вышел во двор.
Сун Чжун стоял в центре площадки. Босой, в лёгком халате, с распущенными седыми волосами. В руках старик держал ветку — обычную, сухую, длиной в локоть.
— Смотри, — сказал он. — И запоминай. Я покажу один раз.
Сун Чжун закрыл глаза.
И изменился.
Сяо Ху показалось, что воздух вокруг старика сгустился, стал плотным, почти осязаемым. Трава под ногами Сун Чжуна прижалась к земле, будто её придавила невидимая тяжесть. А потом
Потом старик двинулся.
Это было не движение — это был взрыв. Сун Чжун шагнул вперёд, и земля под его пяткой треснула. Ветка в его руке рассекла воздух — не быстро, а так, словно сама пространственная ткань разрывалась перед ней. Сяо Ху услышал звук — низкий, вибрирующий гул, от которого заложило уши.
Ветка описала дугу.
И в трёх шагах от Сун Чжуна, в воздухе, вспыхнули три параллельные линии. Серебристые, холодные, пульсирующие тёмной энергией. Они повисли в пустоте на мгновение — и исчезли, оставив после себя запах озона и жжёной плоти.
Каменная плита, стоявшая в десяти шагах позади того места, где прошёл удар, бесшумно развалилась на три части.
Сяо Ху сглотнул.
— Коготь, Рвущий Тьму, — сказал Сун Чжун, открывая глаза. Ветка в его руке рассыпалась в пепел. — Базовая техника Школы Пожирающего Тигра. Три удара в одном движении. Ци концентрируется в пальцах, пробивает защиту противника и рвёт его плоть на уровне молекул. На высоких стадиях — рвёт саму душу.
Старик посмотрел на Сяо Ху.
— Теперь ты.
Сяо Ху вышел в центр. Он встал в стойку, поднял руку, сконцентрировался. Он вспомнил всё, что говорил Старший о циркуляции Ци. Он направил энергию от даньтяня к плечу, от плеча к локтю, от локтя к пальцам.
Ударил.
В воздухе ничего не вспыхнуло. Ветка, которую Сяо Ху держал в руке, просто сломалась пополам. Сяо Ху пошатнулся, едва не упав, и зашипел от боли в запястье — Ци ударила обратно, обожгла сустав.
— Дерьмово, — констатировал Сун Чжун.
Сяо Ху опустил голову.
— Этот ученик старался.
— Старание не равно результат, — отрезал старик. — Замри.
Сун Чжун подошёл вплотную. Взял Сяо Ху за запястье — сухо, жёстко, как берут инструмент для проверки. Закрыл глаза.
Сяо Ху почувствовал, как в его тело вливается чужая Ци — острая, колючая, как иглы. Она прошла по каналам, прощупывая каждую нить, каждый узел, каждую блокировку.
Долгое молчание.
Сун Чжун открыл глаза. Отпустил руку. Посмотрел на Сяо Ху странным взглядом — смесь разочарования и удивления.
— Великий потенциал, — сказал он. — В зачатке. В сыром, необработанном, грязном зачатке.
Старик провёл рукой перед глазами Сяо Ху, и мальчик увидел то, что видел Сун Чжун — своё тело изнутри. Каналы Ци. Тонкие, как паутинки, местами пережатые, местами забитые тёмными сгустками — загрязнениями.
— Твои каналы узкие, как игольные уши, — сказал Сун Чжун. — Ци через них проходит с трудом. Ты пытаешься пропустить реку через соломинку. И в этой соломинке полно грязи. Результат? Ци бьёт обратно, травмирует тебя, вместо того чтобы выходить наружу.
Сун Чжун отошёл на шаг, скрестив руки на груди.
— Я думал, ты готов. Я ошибался. Твоё тело выдерживает ритм тренировок, но оно не готово к технике. Каналы нужно чистить. Расширять. Укреплять.
— Сколько времени это займёт, Старший? — спросил Сяо Ху.
— Месяц. Или год. — Сун Чжун пожал плечами. — Зависит от того, насколько ты готов страдать.
Сяо Ху поднял голову.
— Этот ученик готов.
Сун Чжун усмехнулся. Усмешка была невесёлой.
— Посмотрим.
Одиннадцать месяцев. Дорога через ад.
Тренировки не прекратились. Они изменились.
Каждое утро начиналось с пилюль. Сун Чжун заставлял Сяо Ху глотать маленькие чёрные шарики, горькие, как полынь, жгучие, как перец. Они царапали горло, оседали в желудке камнем и начинали плавить внутренности изнутри. Он корчился на полу, обливаясь холодным потом, чувствуя, как Ци разъедает закупорки в каналах.
— Терпи, — говорил Сун Чжун, сидя рядом с книгой. — Это очищение Огненной Желчи. Если не сдохнешь в первую неделю — каналы расширятся на треть.
Сяо Ху не сдох. Но был близок.
Настойки, которые он пил трижды в день, пахли тухлой рыбой и гнилыми водорослями. Вкус был таким, что желудок выворачивало наружу. Сун Чжун стоял над душой и не давал выплюнуть — бил по затылку, заставляя глотать снова.
— Чистишь не только каналы, — объяснял старик. — Чистишь кровь. Костный мозг. Душу. Всё, что накопило грязь за восемь лет жизни в этом мире.
Очищающие ванны были отдельной пыткой. Сяо Ху сидел в деревянной бочке, заполненной мутной жидкостью, в которой плавали сушёные корни, змеиная кожа и чьи-то зубы. Жидкость жгла кожу, проникала в поры, вытягивала из тела токсины. После каждой ванны он выходил бледным, как полотно, и слабым, как младенец.
Но каналы расширялись.
Сун Чжун работал с Сяо Ху, как скульптор с мрамором.
— Двести ударов по грушевому дереву. Голыми руками. Без Ци. Только мышцы. Только кости.
— Сто приседаний с каменным блоком на плечах. Вес блока — в два раза больше твоего. Упадёшь — начнём сначала.
— Бег по периметру храма. Тридцать кругов. С завязанными глазами. Будешь ориентироваться на звук ветра и крики птиц. Споткнёшься — встанешь. Расшибёшься — залепишь рану грязью и побежишь дальше.
Каждый день Сяо Ху ломал себя. Каждый день он заново собирал себя по кускам. Мальчик перестал считать синяки, переломы, растяжения. Его тело превратилось в карту боли — на ней не осталось места, которое не было бы травмировано хотя бы раз.
Сун Чжун не хвалил. Не ободрял. Он просто наблюдал, поправлял, бил, когда Сяо Ху ошибался, и молчал, когда тот делал правильно.
Иногда, по ночам, когда он лежал без сил и смотрел в потолок, Сяо Ху слышал голос Старшего из соседней комнаты. Сун Чжун разговаривал сам с собой, перебирая чётки.
— Восемь лет. Тело как глина. Дух как сталь. Если не сломается — превзойдёт меня.
Он не знал, должен ли гордиться или бояться.
Сяо Ху просто терпел.
Через одиннадцать месяцев
Сяо Ху стоял во дворе.
Мальчик изменился. Неузнаваемо. Восьмилетний ребёнок, который пришёл сюда с дрожащими коленями и разбитой губой, исчез. Сейчас перед Сун Чжуном стоял другой человек. Его тело стало сухим, жилистым, как у волчонка, которого кормили только мясом и болью. Мышцы перекатывались под загорелой кожей. Глаза горели ровным, спокойным огнём.
Сун Чжун обошёл Сяо Ху кругом. Постучал по плечу, по спине, по рёбрам. Приложил ладонь к даньтяню. Закрыл глаза.
Долгое молчание.
Старик открыл глаза и кивнул.
— Каналы чисты. Ци течёт свободно. Тело готово.
Сун Чжун отошёл на три шага.
— Повтори Первую Форму. Коготь, Рвущий Тьму. Сейчас.
Сяо Ху закрыл глаза.
Вдох.
Ци поднялась из даньтяня, как змея, — плавно, мощно, послушно. Прошла по меридианам, не встречая сопротивления. Достигла плеча. Локтя. Кисти.
Пальцы.
Сяо Ху открыл глаза.
И ударил.
Воздух перед ним взорвался. Три серебристые линии вспыхнули в пространстве — яркие, плотные, пульсирующие энергией. Они прочертили воздух и вонзились в каменную плиту в пяти шагах от мальчика.
Плита развалилась на три части. Края были гладкими, будто их резали раскалённым ножом.
Сяо Ху стоял, тяжело дыша.
Сун Чжун смотрел на плиту. Потом на Сяо Ху. Потом снова на плиту.
Тишина.
— Слабо, — сказал Сун Чжун.
Сяо Ху внутри похолодел.
— Слабо? — переспросил он.
— Слабо, — повторил старик. — Ты разбил плиту. А должен был превратить её в пыль.
Сун Чжун подошёл к мальчику и положил руку ему на голову. Жест был неожиданно мягким.
— Но это первый шаг. Одиннадцать месяцев назад ты не мог даже пошевелить пальцем, чтобы не травмировать себя. А сейчас ты пробил камень. Прогресс есть.
Сун Чжун убрал руку.
— Завтра начнём изучать Вторую Форму. Коготь, Пронзающий Пустоту.
Сяо Ху выдохнул.
Где-то в глубине сознания мальчика, в самой тёмной его части, тигр с белыми глазами довольно оскалился.
— Этот ученик благодарит Старшего, — сказал Сяо Ху.
— Помолчи, — буркнул Сун Чжун, заворачиваясь в халат. — Иди есть. Завтра будет тяжело.
Старик зашёл в дом, но на пороге остановился. Не оборачиваясь, бросил:
— Ты справился. Я не ошибся в тебе.
Дверь закрылась.
Сяо Ху стоял во дворе один, глядя на разбитую плиту, и чувствовал, как в груди разгорается что-то тёплое и сильное.
Впервые за одиннадцать месяцев — впервые с тех пор, как он переступил порог этого храма — Сяо Ху почувствовал, что он не просто выживает.
Он становится сильнее.
***
На следующее утро Сяо Ху проснулся не от пинка. Не от крика. Не от запаха пилюль.
Он проснулся от тишины.
Солнце только начинало золотить край окна. Воздух был свеж и неподвижен. Где-то за стеной кричала птица. И впервые за одиннадцать месяцев Сяо Ху не чувствовал боли.
Сяо Ху сел на циновке, осмотрел свои руки. Кости не ныли. Суставы не скрипели. Мышцы были тёплыми и послушными, как хорошо выделанная кожа.
Он закрыл глаза и провалился внутрь себя.
Даньтянь пульсировал ровно, как второе сердце. Он расширился — теперь это был не маленький пруд, а целое озеро. Ци внутри него была не жидкой водой, а густым, тяжёлым сиропом. Она перетекала медленно, плотно, с трудом.
Восьмая ступень.
Сяо Ху поднял руку и коснулся макушки. Там, под костью, в самой верхней точке головы, пульсировало тепло. Слабое, едва заметное — но оно было. «Солнце на голове» начинало просыпаться.
— Проснулся, — раздался голос Сун Чжуна из соседней комнаты. — Выходи.
Сяо Ху вышел во двор. Старик стоял у разбитой вчера плиты — её уже убрали, и на месте осколков лежал новый, нетронутый камень.
Сун Чжун смотрел на Сяо Ху долгим, изучающим взглядом. Потом заговорил:
— Ты выполнил Первую Форму. Один раз. Плита треснула. Вопрос: сколько раз ты можешь повторить этот удар?
Сяо Ху задумался. Он вспомнил вчерашнее истощение, дрожь в руках, пустоту в даньтяне после одного удара. Но теперь всё было иначе.
— Раньше — один раз, Старший. Но сейчас — Сяо Ху сжал кулак, чувствуя, как плотная Ци перетекает в руку. — Сейчас я чувствую, что могу ударить трижды. Может быть, четыре раза. Но потом — пустота.
— Именно, — кивнул Сун Чжун. — Ты как кувшин с узким горлышком. Раньше в тебе была вода — жидкая, текучая. Ты выплеснул её одним ударом и опустел. Теперь у тебя внутри — сироп. Он гуще, тяжелее, его нужно больше времени, чтобы вытечь.
Старик подошёл ближе. В руках у него была ветка — снова сухая, снова простая.
— Восьмая ступень — Конденсация. Твоя Ци сжалась. Уплотнилась. Но это только начало. Сироп — ещё не лёд. Чтобы стать льдом, тебе нужно сжать его ещё сильнее. В сотни раз сильнее.
Старик поднял ветку и ткнул ею Сяо Ху в грудь — в точку даньтяня.
— Сейчас твой резервуар расширен, но заполнен лишь на треть. Пустота внутри тебя — как голодный зверь. Ты должен накормить его. Ци из земли, Ци из неба, Ци из каждой твари, которую убьёшь на охоте. Всё это будет уходить в твой даньтянь, уплотняясь слой за слоем.
Сяо Ху молчал. Ответ уже прозвучал — и прозвучал приговором. Год. Один удар. Десять тысяч раз.
— Я не боюсь того, кто изучает десять тысяч различных ударов, — медленно произнёс Сун Чжун, глядя ученику прямо в глаза. — Я боюсь того, кто изучает один удар десять тысяч раз.
Слова вонзились в сознание, как раскалённое клеймо. Сяо Ху чувствовал, как они прожигают кость, въедаются в самый центр даньтяня.
— Ты будешь бить Первую Форму. Каждый день. Пока твои руки не забудут усталость. Пока твой даньтянь не наполнится до краёв. Пока «Солнце на голове» не раскроется полностью. Только тогда — Вторая Форма.
Сун Чжун сделал паузу. Взял флягу, отхлебнул, сплюнул в пыль.
— Вопросов больше нет?
Сяо Ху покачал головой. Он понял. Без вопросов. Без торга. Без слабости.
— Тогда начинай.
Сяо Ху сглотнул. Год. Целый год одной и той же техники. Один удар. Снова и снова.
Но внутри, в глубине даньтяня, сиропная Ци взволнованно колыхнулась. Тело жаждало этого. Рвалось в бой.
— Этот ученик понял.
Сун Чжун кивнул и сел в тени дерева, скрестив ноги. Он достал маленькую флягу, отхлебнул и приготовился смотреть.
— Начинай. Первый удар. Покажи мне, как ты будешь умирать за этот единственный коготь.
Глава 19
Одна техника. Восьмая ступень.
Сяо Ху бил.
Каждое утро он выходил во двор. Каждое утро становился в стойку. Каждое утро поднимал руку.
И бил.
Первая неделя была агонией. После десяти ударов рука немела. После двадцати — сиропная Ци в даньтяне заканчивалась. Но Сяо Ху падал на колени, хватал ртом воздух, чувствуя, как Ци восстанавливается медленно — капля за каплей, слой за слоем.
— Вставай, — говорил Сун Чжун. — Удар.
Сяо Ху вставал. Ударял. Падал. Снова вставал. Снова ударял.
Вторая неделя. Тридцать ударов подряд. Рука горела огнём. Пальцы опухли, кожа на костяшках лопнула, но Сяо Ху не останавливался.
— Хорошо, — сказал Сун Чжун на пятнадцатый день. — Теперь сделай перерыв на час и повтори.
Третий месяц. Сяо Ху научился дышать в ритм удара. Он перестал думать о технике — тело запомнило. Рука сама находила траекторию, сама концентрировала Ци, сама наносила удар. Сяо Ху мог бить сорок раз подряд, прежде чем чувствовал усталость.
Но главное — даньтянь наполнялся.
Каждая тренировка выжимала Ци до дна. Каждый отдых втягивал новую порцию — из земли через Юнцюань, из воздуха через раскрытые поры. К пятому месяцу Сяо Ху чувствовал, как «Солнце на голове» пульсирует теплее. Точка на макушке начала светиться — слабо, едва заметно, но свет был.
— Восьмая ступень крепнет, — сказал Сун Чжун. — Твоё Солнце просыпается. Ещё полгода — и оно раскроется полностью.
Восьмой месяц. Сяо Ху научился бить не только правой, но и левой рукой. Старик заставил его перевязать правую руку за спину и тренироваться только левой две недели.
— Симметрия, — сказал Сун Чжун. — Истинный мастер владеет обеими руками одинаково.
Десятый месяц. Сяо Ху бил по движущимся целям. Сун Чжун кидал в него камни, ветки, глиняные горшки. К концу десятого месяца он разбивал семь из десяти летящих предметов.
Одиннадцатый месяц. Сяо Ху начал тренироваться с закрытыми глазами.
— Зрение обманывает, — сказал Сун Чжун. — Учись чувствовать врага по движению воздуха, по звуку шагов, по запаху пота.
Сяо Ху учился. Удары становились точнее, резче, смертоноснее.
И «Солнце на голове» горело всё ярче.
День финала. Двенадцатый месяц.
— Сегодня ты сдашь экзамен, — сказал Сун Чжун за завтраком.
Сяо Ху поднял голову.
— Какой, Старший?
— Сто ударов. Подряд. Без перерыва. Каждый удар — полная сила.
Сяо Ху молча кивнул. Он доел кашу, выпил настойку, вышел во двор.
Перед ним стояли сто глиняных табличек. Тонких, как фанера, но достаточно прочных, чтобы не разбиться от ветра. Они стояли в ряд — десять на десять.
Сяо Ху встал перед первой.
Вдох. Выдох.
Удар. Трещина. Табличка разлетелась.
Удар. Вторая.
Удар. Третья.
Удар. Четвёртая.
Ритм. Дыхание. Ритм. Удар. Тело работало само. Сиропная Ци вытекала из даньтяня плотной, тягучей струёй. Каждый удар был сильнее предыдущего.
— Двадцать три, — считал Сун Чжун. — Тридцать один. Сорок семь.
На пятидесятой Сяо Ху почувствовал, как даньтянь начал пустеть. Но сиропная Ци держала дольше, чем жидкая. Она вытекала медленно, экономно, давая удару силу до последней капли.
— Пятьдесят четыре. Шестьдесят два.
Рука начала дрожать. Ци заканчивалась.
Но Сяо Ху помнил, чему его учили. Он нырнул внутрь себя, нашёл последние капли сиропа, выжал их до дна.
И тут — Сяо Ху почувствовал жар.
«Солнце на голове» вспыхнуло. Точка на макушке раскрылась — не до конца, но достаточно, чтобы впустить поток небесной Ци. Энергия хлынула сверху вниз, ударила в макушку, пронзила позвоночник и влилась в опустевший даньтянь.
Сила вернулась.
Удар. Семьдесят первая.
Удар. Семьдесят вторая.
— Восемьдесят три восемьдесят семь
Сяо Ху не видел ничего, кроме следующей таблички. Прошлого не было. Будущего не было. Был только удар и тепло над головой.
— Девяносто четыре
Девяносто пятая. Рука горела. Пальцы не слушались. Но Сяо Ху всё равно ударил.
Девяносто шестая. Девяносто седьмая.
Девяносто восьмая.
Девяносто девятая.
Последняя табличка. Стояла ровно, спокойно, издевательски целая.
Сяо Ху поднял руку. Челюсть сжалась. В глазах потемнело. Он выдохнул последний воздух, собрал остатки Ци — те, что дало «Солнце», те, что остались на дне даньтяня.
И ударил.
Табличка взорвалась. Осколки разлетелись, врезались в стену храма, пробили кору дерева.
Сяо Ху упал на колени. Руки безвольно повисли. Тяжело дыша, он упирался ладонями в землю.