Ян Евгеньевич Кушнир Живое Оружие. Погружение

— Что со зрением? Надеюсь, ты не ослепнешь, — прокомментировал лекарь. — Но это цветочки. Самое интересное начнётся, когда мы доберёмся до точки «Небесного барьера» за ушами. Готовься, парень. Будет больно.

— Я готов, — выдохнул Сяо Ху, хотя в голосе предательски дрогнула нота.

Ло У кивнул и взял самую длинную иглу — почти с ладонь размером, тонкую, как волос.

Он одним точным движением вонзил её в точку за правым ухом Сяо Ху.

Мир взорвался.

Сяо Ху показалось, что его череп разжали тисками, а затем сжали обратно с утроенной силой. Тысячи разноцветных искр заплясали перед глазами. Он услышал — нет, почувствовал — как где-то глубоко внутри лопаются старые энергетические узлы, уступая место новым, сияющим чистым золотом.

Сквозь шум в ушах пробился голос Шу Мэй:

— Только попробуй сдаться, Сяо Ху. Я тебя сама вытащу с того света, и тогда ты пожалеешь, что не умер.

Угрозы хватило. Сяо Ху стиснул зубы до скрежета и остался в сознании.

Ещё час. Ещё два. Под утро, когда за окном забрезжил рассвет, Ло У вытер пот со лба и начал по одной извлекать иглы.

— Всё, — хрипло произнёс он. — Техника перековки завершена. Теперь дело за малым — привыкнуть к новому телу и научиться им пользоваться. Надеюсь, у вашего приёмного сына больше не будет идти носом кровь, и он перестанет падать в обморок от головных болей. Ло У был опытным лекарем, но так и не понял истинного значения проделанной им процедуры. Только подумал, что, достигнув девятой ступени, парень решил сплавить культивацию, чтоб не терпеть головную боль. Далеко такой практик вряд ли продвинется. Ведь культивация — это путь боли длиною в вечность.

Шу Мэй молча кивнула лекарю, помогла сыну подняться и вывела его на воздух, подальше от духоты лечебницы. Остановилась у деревянного мостика через пересохший ручей. Сяо Ху всё ещё пошатывало, в глазах плавали золотые искры.

— Мэй, зачем ты настояла на этой технике? — спросил он, глядя куда-то в сторону. — Ты знала, что я буду против.

Шу Мэй помолчала. Достала из рукава потёртую трубку, раскурила. Выдохнула дым в рассветное небо.

— Месть — это надолго. Ты можешь быть самым сильным бойцом на арене, но если не умеешь прятаться, если не видишь угрозу за три вздоха — ты труп. — Она затянулась ещё раз. — А я не хочу и тебя хоронить, чтобы ты сложил голову в первой же серьёзной схватке.

Сяо Ху промолчал. Внутри боролись злость и понимание.

— Попробуй, — коротко бросила мать, кивнув на стену ближайшего сарая. — Взгляни.

Он посмотрел. И замер.

Сквозь доски, сквозь щели, сквозь темноту он видел. За стеной стояла глиняная кружка с остатками чая, на полу валялась щепка, а в углу спал, свернувшись калачиком, тощий полосатый кот. Всё чётко, будто перед ним не стена, а прозрачный лёд.

— Я вижу, — выдохнул Сяо Ху.

Шу Мэй выпустила очередное кольцо дыма и криво усмехнулась.

— Учись пользоваться этим. А сейчас отдыхай. Завтра начнём практиковаться.

Сяо Ху хотел возразить, но тело вдруг стало ватным. Глаза сами собой закрылись, и он провалился в глубокий, целительный сон.

Ему снилось пепелище. Запах гари. И фигуры в чёрных балахонах, стоящие среди руин. Он проснулся с холодной, ледяной решимостью.