Виктория Утам Консильерита

С верхней террасы, где располагался парадный подъезд Санбалама, казалось, будто поместье чеболей плывёт над утонувшим в янтарном дыму городом. Сухой воздух, пахнущий нагретой сосновой хвоей, лишь подчёркивал этот сонный, обманчивый покой.

Тэ-хён взглянул на свои «Гармины». Сон-мин уже вот-вот должен был появиться, и он с нетерпением оглянулся на входную дверь.

За толстым стеклом мелькнуло стремительное движение. Тэ-хён нехотя оторвал спину от прогретого гранита, заставляя тело принять уставную, подобающую моменту стойку. Его до сих пор подсознательно коробило от необходимости гнуть спину перед тем, кто был моложе него и не прожил на этом свете ни одной по-настоящему трудной минуты.

Сон-мин выскочил на крыльцо худой, долговязый, с вечно растрёпанной копной непослушных кудрявых волос на голове и закинутым за плечо рюкзаком.

«И в кого он только такой уродился?»— невольно подумал Тэ-хён.

В этом несобранном творческом пацане не угадывалось ни грамма от тяжёлой, литой породы Председателя Чжина. Впрочем, родителей Сон-мина и Сон-у Тэ-хён вживую ещё ни разу не встречал — только изучал их сухие, бесстрастные физиономии на оперативных фотографиях в досье, собранном Пан-соком. Только знал, что мальчишек взяли в Дом, чтобы младшие наследники империи могли воочию наблюдать, как ежедневно формируется абсолютная власть, и с юных лет впитывали основы тоталитарного управления конгломератом.

Жестокая, чисто чебольская логика, не лишённая своего смысла.

Но Тэ-хён, выросший в нормальной обывательской семье, где ценились совершенно иные вещи, упрямо задавался одним и тем же вопросом: неужели этим детям не лучше было бы расти рядом с родными отцом и матерью?

— Едем! — скомандовал Сон-мин на бегу, горя юношеским азартом поскорее добраться до инструментов. — Не хочу терять ни минуты. Представляешь, я вчера полночи отрабатывал твой перебор. Вот, мозоли видишь? Хочу сегодня с ходу попробовать его в группе…

Внезапно пацан осёкся на полуслове и намертво застыл на верхней ступени.

Тэ-хён мгновенно подобрался, уловив изменение обстановки, повернул голову и тут же низко, по-уставному склонился, подавив глухое рефлекторное желание немедленно шагнуть в укрытие массивной колонны.

Госпожа Лин-на поднималась им навстречу, словно тень на светлом граните. Вся в чёрном.

Судя по всему, она как раз возвращалась со своего обычного утреннего моциона по дальним аллеям Санбалама.

Тэ-хён по привычке называл это «пробежкой», хотя госпожа писегванним не бегала. Она ходила. Можно было подумать, что бег для неё слишком суматошное занятие, и роняет её королевское достоинство.

На ней был глухой чёрный спортивный костюм. Тонкие красные вставки на плотной ткани смотрелись как свежие раны после очередной жестокой стычки.

Тэ-хён физически, как оголённым нервом, почувствовал её скользящий по нему взгляд — холодный и острый, точно лезвие бритвы. Кожей уловил, как на долю секунды споткнулся и замер мерный ритм её странного, поверхностного дыхания, и чётко зафиксировал её бледные пальцы, на мгновение судорожно сжавшиеся в кулак.

Она не удостоила их ни единым словом. Молча прошла мимо, оставив после себя в сухом мартовском воздухе едкое послевкусие дорогого ментола и ядовитое ощущение невидимого шлейфа опасности.

Сон-мин передёрнул костлявыми плечами, словно от озноба.

— Видал? — едва слышно прошептал он, испуганно косясь на закрывшиеся двери парадного. — Она всегда в чёрно-красном. Как мафиози. Просто жуть берёт.

Тэ-хён молча кивнул, провожая взглядом закрывшуюся створку.

Он и раньше подмечал эту странную, давящую цветовую гамму в стиле верного консильере Председателя, только списывал всё на особенности строгого делового дресс-кода. Но, как оказалось, этот закон пролитой крови и тотального траура распространялся абсолютно на весь её гардероб.

Чёрное платье-футляр с алым кантом для офисных войн, хищный шёлк для ночных портовых баров, глухой трикотаж для утреннего сада. Это была не просто одежда. Это была её личная, тщательно выверенная броня.

— Пойдёмте, господин Сон-мин, — негромко, но требовательно поторопил Тэ-хён. — Нам лучше выдвигаться, если мы не хотим увязнуть в утренних пробках.

Он первым быстро спустился по гранитным ступеням к машине, сознательно заставляя себя не оглядываться. Позвоночник Тэ-хёна противно леденел всякий раз, стоило ему пересечься с писегванним в бесконечных галереях особняка. Госпожа Лин-на обладала пугающим, почти мистическим свойством: без единого слова, одним лишь скользящим взглядом заставлять его, бывшего боевого офицера, чувствовать себя кругом виноватым.

— Тебя тоже пробирает до холода, когда видишь её, да? — спросил Сон-мин садясь в машину и пристёгивая ремень безопасности.

Тэ-хён нехотя кивнул. Не дело было обсуждать с парнем приближённую его деда, но между ним и молодым хозяином установилось хрупкое взаимопонимание даже в этом вопросе.

— Эта женщина словно специально создана природой для того, чтобы портить мне жизнь, — пробухтел он себе под нос.

Каждый раз, едва уловив в воздухе едкий запах ментола, Тэ-хён против воли возвращался в ту чёртовую ночь. Неделя прошла, а картинка всё не бледнела.

Что связывало её со старым титаном? Долг? Страх? Или она действительно, по-человечески пеклась о его разваливающемся теле? Загадка злила Тэ-хёна. Она заставляла его «просыпаться» и чувствовать себя уязвлённым.

«Надо держаться от неё подальше, — угрюмо напомнил он себе, выруливая на подъездную аллею. — Буду улыбаться Чон-нан. У неё все просто: улыбнулся — получил лишнюю порцию сладкого. С Ехидной улыбки не работают. С ней вообще ничего не работает, кроме, кажется, радикулита Председателя».

Но держаться подальше не получалось. То ли Санбалам был слишком тесен для них двоих, то ли Тэ-хёна преследовал злой рок.

Несмотря на абсолютно разные графики, он вечно натыкался на неё в самых неожиданных местах — словно она была его персональным камнем преткновения, о который он раз за разом спотыкался, до боли сдирая пальцы.

Как-то в начале недели они столкнулись в стеклянных дверях мониторинговой.

На панели стоял электронный кодовый замок. Она находилась снаружи, а он как раз собирался выйти. Тэ-хён на долю секунды заколебался, судорожно соображая, кто и как должен открыть эту чёртову дверь: он со своей стороны — набрав комбинацию цифр, или она — обычным прикосновением к сенсору?

Он тянул время так глупо и долго, что госпожа Лин-на не выдержала, сама брезгливо прижала тонкий палец к считывателю. Замок тихо пискнул, открывая ей доступ, и только после этого Тэ-хён бросился вперёд, чтобы распахнуть перед ней дверь.

— Вы до сих пор не научились пользоваться кодовыми замками? — спросила она. Её ровный, тихий голос прозвучал как ледяной душ. — Вы в этой жизни вообще на что-то способны, господин Кан?

В тот миг он готов был провалиться сквозь бетонный пол. Хуже всего было то, что оперативники в дежурке прекрасно видели весь этот позор. За ним среди местных парней и так закрепилась негласная репутация неудачника и туповатого служаки, а после этой показательной порки всё стало совсем паршиво.

Тэ-хён до хруста сжал челюсти от бессильной злости. Ну почему, по какой чёртовой причине он всегда так жалко теряется, стоит этой европейке оказаться рядом?

В первые часы после того случая у окна он пытался защититься привычным грязным ярлыком, обозвав Лин-ну дорогой содержанкой. Мужское эго, изрешеченное прошлым предательством, требовало именно такого, понятного объяснения. Но Тэ-хён слишком много лет провёл в шкуре боевого офицера, чтобы верить в собственную ложь.

В её отрешённой полуулыбке у ног Председателя не было фальши или пошлости. Там была пугающая, почти религиозная преданность — качество, которое он сам потерял вместе с капитанскими погонами и уходом Ын-ми. Он всё пытался понять: что именно напоминает ему эта улыбка и почему этот кадр так отчаянно заставляет выть его инстинкт разведчика?

Пока наконец из глубин памяти не выплыл сюжет зачитанного в детстве до дыр Киплинга. Глава про рыжих собак. В глухой пещере Сионийских гор человеческий детёныш Маугли точно так же сидел у колец столетнего питона, и они в абсолютной тишине, без лишних эмоций, хладнокровно просчитывали смертоносную ловушку для лавины диких псов.

Эта литературная метафора показалась Тэ-хёну пугающе удачной. Всё сходилось до тошноты.

«Синджин Групп» была огромной, заматерелой волчьей стаей, где молодые волки из числа директоров и родственников уже скалили зубы на Председателя Чжина, представлявшего собой стареющего вожака Акелу и мудрого питона Каа в одном лице.

А извне на конгломерат неостановимой лавиной пёрли «дикие собаки»: удушающие экономические кризисы, жёсткие налоговые аудиты министерства финансов и зубастые, беспринципные конкуренты, готовые разорвать империю на части.

И эта тридцатилетняя европейка с холодным умом хирурга оказалась единственным существом в этих чебольских джунглях, способным понять масштаб замыслов старого вожака. Она не просто втирала мазь в его узловатые старческие икры — это было касание Маугли к холодной коже древнего существа.

Тэ-хён так и представлял себе, как они вместе рассчитывали, как стравить внешних врагов со взбунтовавшейся роднёй, чтобы спасти империю.

«Во что же ты меня втянул, Пан-сок?» — мрачно подумал Тэ-хён, выруливая из ворот на тихую улицу, ведущую к подножию Пукхансана.

Тэ-хён вовремя прорвался сквозь плотные утренние заторы Сеула и высадил Сон-мина прямо у крыльца студенческого клуба Кванак-гу. Быстро выйдя из-за руля, он открыл багажник, откуда парень лихорадочно выудил плотный чёрный чехол с электрогитарой, припрятанной для него находчивым водителем.

— Я могу сегодня отлучиться на пару часов? Нужно форму поддержать, — спросил Тэ-хён, поводя широкими плечами, пока мажор закидывал чехол гитары за спину.

Сон-мин лишь нетерпеливо махнул ему рукой:

— Да валяй! Делай что хочешь, до шести вечера ты абсолютно свободен. Я не сбегу.

Парень дико спешил поскорее запереться в зале с ребятами из своей рок-группы. Тэ-хён мог больше не сомневаться: на основные лекции молодой господин сегодня явится как миленький. Это было его законное, кровью и потом выбитое достижение.

Тэ-хён заключил с мажором чёткую, негласную сделку: он помогает ему скрывать от Лин-ны и Председателя тайные репетиции рок-группы, взамен Сон-мин безропотно отсиживает все положенные по расписанию пары.

Освободившиеся часы Тэ-хён решил потратить на визит в подведомственный спортивный клуб «Синджин Групп».

Пан-сок жёстко требовал, чтобы каждый сотрудник личной охраны минимум два раза в неделю отрабатывал часы в зале и раз в месяц — на стрельбище. Стволы линейным телохранителям и водителям в Корее, понятное дело, без экстренной необходимости не выдавали — законы в стране на этот счёт очень строгие, — но боевые навыки требовалось держать в идеальном тонусе.

Приехав в зал, Тэ-хён быстро переоделся в тренировочный костюм и подошёл к тяжёлой двери бойцовской зоны. Дёрнул — заперто. Он дважды коротко рванул на себя пластиковую ручку. Дверь глухо загрохотала в пазах, но замок держал намертво.

— И что это мы тут ломаем казённое имущество? — раздался за его спиной насмешливый, наглый голос.

Тэ-хён обернулся.

Кан-гук. Тот самый цепной пёс, которого Лин-на предпочла Тэ-хёну после его провального дебюта. Коренастый, плотно сбитый мужик с тяжёлыми кулаками и разболтанной, обманчиво расслабленной походкой.

За две недели Тэ-хён успел изучить этого типа вдоль и поперек. Кан-гук оказался тем самым соседом по комнате в мансарде, которого он не застал в свой первый рабочий день.

Теперь они регулярно сталкивались на ночёвках в особняке и на тренировках. На службе Кан-гук был идеальным исполнителем: бывший опер из убойного отдела, со сканирующим взглядом, мёртвой хваткой и феноменальной способностью подмечать малейшие детали.

Тэ-хён прекрасно понимал, почему Пан-сок поставил охранять Лин-ну именно его. Кан-гук с дотошностью робота исполнял все обязанности телохранителя от первого до последнего пункта договора — и ни движением больше. У него напрочь отсутствовала опасная в этих стенах инициативность, а до внутренних корпоративных интриг «Синджин Групп» ему не было абсолютно никакого дела. Казалось, кроме непосредственной безопасности охраняемого лица его в этой конторе вообще ничего не интересовало.

Но стоило Кан-гуку сдать смену и выйти за рамки должностной инструкции, как из него мгновенно лез наружу невыносимый, нахальный тип, не упускающий ни единого шанса для едкой подначки.

— Пришёл на тренировку, — спокойно ответил Тэ-хён, проигнорировав выпад и лишь слегка поведя плечом. — А сектор закрыт.

Кан-гук посмотрел на него без капли прежнего ехидства — скорее с глухой, профессиональной жалостью. Как на человека, который у всех на виду упрямо прёт на минное поле, даже не замечая предупреждающих знаков.

— Тебя что, в дежурке не предупредили? — Кан-гук понизил голос. — По четвергам здесь личное окно госпожи Лин-ны. В этот день сюда соваться запрещено.

— Я пойду в тренажёрный зал, не помешаю, — хмуро буркнул Тэ-хён.

На этот раз Кан-гук посмотрел на него как на идиота.

— Кан, до тебя туго доходит? Сказано — нельзя. Она на дух не переносит, когда её видят во время тренировок. Тебя в этом здании вообще не должно быть, понимаешь? Как и меня.

Тэ-хён искренне не понимал этой конспирации. Что в этом такого? Если женщина следит за физической формой — отлично, нормальное дело. Почему из-за этого остальные сотрудники должны терять часы подготовки?

— Сваливай, говорю! — сдержанно прикрикнул на него Кан-гук. — Ты своими расспросами под камерами тупо меня подставляешь.

— Ладно, брат, — Тэ-хён поднял ладони, признавая поражение. — Понял. Без обид.

Пришлось развернуться и понуро зашагать обратно в раздевалку.

Но дурацкое чувство уязвлённого самолюбия никак не желало утихать. Сама мысль о том, что эта ледяная, рафинированная ведьма способна банально потеть на тренажёрах, с трудом укладывалась в его сознании.

Имея колоссальное, почти безграничное влияние на Председателя Чжина, она могла бы запросто арендовать любой фитнесс-зал Сеула с целым штатом персональных тренеров.

Но Лин-на почему-то упорно оккупировала именно этот пропахший потом и железом зал, который служба безопасности «Синджин» выкупала для поддержания формы своего личного состава. И этот факт отдавал какой-то странной, непонятной Тэ-хёну спецификой.

Не переодеваясь, Тэ-хён угрюмо сел на скамью в раздевалке и принялся ждать. Было до чёртиков обидно упускать тренировочный день. После двух недель сидения в водительском кресле его мышцы предательски затекали, требуя взрывной физической нагрузки. Ещё немного такой мягкой синекуры — и тело намертво забудет, как вовремя наносить удары.

Внутри теплилась слабая надежда: вдруг зал освободится пораньше, хотя бы через час?

Тэ-хён глухо злился. Ладно, пускай основной зал для спаррингов и татами заблокирован, но пройти к тяжёлому железу он ведь вполне мог. В тренажёрном секторе он бы точно никому не помешал. Просто потягал бы штангу, раз уж размяться на матах ему не дали. Так ведь нет! Заняла весь комплекс целиком.

Прошло около сорока минут монотонного ожидания. Вдруг из дальнего конца коридора донеслись хлопок двери и голоса. Тэ-хён навострил уши. Странный мурлыкающий женский говор — это Лин-на. И мужской, приятный тенор… Пан-сок?

— Хорошая тренировка. Но амплитуду броска ещё надо дорабатывать. Правая нога отстает.

— В следующий раз, — ровно, с лёгкой одышкой отозвалась она. — Надеюсь, удастся выкроить время. Ты на сегодня всё, закончил?

— Да. Только закрою вентиляционное окно в зале и сдам сектор под охрану.

— Встретимся в поместье, — коротко бросила Лин-на. Послышались её шаги, в сторону женской раздевалки.

Как только Тэ-хён услышал голос Пан-сока, он переполошился: если эти двое сейчас разойдутся по раздевалкам, он столкнётся с другом нос к носу, и Пан-сок поймёт, что Тэ-хён снова нарушил инструкцию. Чего доброго, старый друг ещё решит, что Тэ-хён опустился до роли дешёвого вуайериста, который намеренно караулит в засаде, чтобы высмотреть то, что простым смертным видеть категорически запрещено.

То, что Пан-сок решил вернуться, закрыть зал, было его спасением. У него появился уникальный шанс бесшумно эвакуироваться из клуба. Но это определенно был не его день.

Тэ-хён схватил сумку, кошачьим шагом выскользнул в коридор, пролетел мимо закрытых дверей женской раздевалки и направился в вестибюль. И едва со всего маху не впечатался в спину Кан-гука. Вовремя затормозив на пятках, он резко сдал назад и вжался спиной в нишу за углом. Перевёл дух, дождался, пока напарник отойдёт к входной двери, и бесшумной тенью прокрался вдоль стены, нырнув под защиту массивной стойки ресепшена.

Ему бы проявить выдержку и залечь на дно за пластиковой панелью, пока весь сектор полностью не очистится от начальства. Но Тэ-хён опасался, что Пан-сок закроет клуб на ключ вместе с ним, и излишне понадеялся на собственную армейскую сноровку.

Поймав момент, когда Кан-гук отошёл от стойки и скрылся в глубине коридора, Тэ-хён рыбкой метнулся к стеклянным дверям и выскочил на улицу. И вылетел из здания как раз в ту секунду, когда Гиль-у с сухим шорохом шин подогнал седан Лин-ны прямо к крыльцу.

«БМВ» встал настолько близко к дверям, что проскочить мимо него незамеченным было технически невозможно. Ловушка захлопнулась.

Тэ-хён лихорадочно крутанулся на пятках. До упора натянул на глаза козырёк бейсболки и попытался изобразить случайного зеваку, который просто шёл мимо и от нечего делать решил заглянуть в клуб.

Автоматические стеклянные двери перед ним тихо разъехались в стороны, и он столкнулся с выходящей из здания госпожой Лин-ной.

Женщина инстинктивно отпрянула, увидев перед собой внезапную фигуру, и Кан-гук отточенным, оперативным движением мгновенно перекрыл её корпусом, загораживая от возможной атаки.

Тэ-хёну ничего не оставалось, кроме как продолжить движение в вестибюль. Чтобы хоть как-то оправдать свое нелепое присутствие, он громко, фальшиво крикнул в пустоту ресепшена:

— Эй! Есть кто-нибудь на месте?

Тяжёлые створки за его спиной со щелчком сомкнулись.

Тэ-хён опасливо обернулся через плечо. Госпожа Лин-на уже устраивалась на заднем сиденье своего «БМВ». Кан-гук, удерживая открытой дверь машины, на секунду повернул голову, поймал взгляд Тэ-хёна через панорамное остекление фасада и выразительно покрутил пальцем у виска: «Эй, придурок, ты вообще соображаешь, под какой танк лезешь?»

Тэ-хён окончательно сник. Напарник запрыгнул на переднее сидение, захлопнул дверь, и теперь между Тэ-хёном и Лин-ной не оставалось никаких преград. Тяжёлый седан плавно покатился вдоль крыльца. Тэ-хён застыл посреди пустого вестибюля, точно приговорённый к трибуналу дезертир, и покорно смотрел на медленно проплывающее мимо тонированное стекло.

Лин-на не отрываясь смотрела прямо на него. Но в её глазах не было привычного ледяного гнева. Скорее — глубокий, изучающий, чисто медицинский интерес. Словно этот угрюмый, вечно спотыкающийся о её правила водитель внезапно превратился в сложную математическую задачу, которую её пугающий ум ещё не успел до конца просчитать.

Машина скрылась за поворотом, а Тэ-хён по-прежнему стоял, чувствуя себя полнейшим, набитым дураком.

— Какого хрена ты тут забыл, Кан? — раздался из глубины коридора опасно тихий голос Пан-сока.

Старый армейский друг стоял у прохода к раздевалкам с объёмной спортивной сумкой через плечо. Его глаза превратились в два узких, сканирующих лезвия.

Тэ-хён тяжело вздохнул. Врубать дурака и отмазываться дальше было глупо и поздно:

— Да меня просто никто не предупредил, что по четвергам клуб закрыт под спецобслуживание, — буркнул он, пытаясь вернуть голосу былую офицерскую уверенность. — Центральные-то двери были открыты. Кто же знал.

— Двери и правда были открыты, — хмуро согласился Пан-сок. — Кан-гук обязан был страховать периметр на входе. Но с этим бездельником я позже поговорю отдельно. А вот тебе, Кан, я в инструкции чёрным по белому прописал: индивидуальные занятия в этом клубе разрешены только по нечётным дням недели. Забыл? Или опять поленился прочитать?

Тэ-хён мысленно выругался. Да, в бумагах действительно был такой пункт. Пан-сок в вопросах безопасности оставался дотошным до маразма армейским сухарём и всегда расписывал каждую мелочь.

— Да ладно тебе, Пан-сок, что в этом такого? — Тэ-хён попытался зайти с фланга, прощупывая почву. — Ну, пришёл не вовремя, ошибся графиком. Или вы тут с писегванним занимались чем-то таким, чего мне видеть категорически не положено?..

— Ты давай-ка мне тут лишнего не фантазируй! — резко прикрикнул на него начальник, и в его глазах на долю секунды промелькнула опасная вспышка. — Госпожа Лин-на занимается по особой, закрытой программе. Я лично её тренирую. Ничего сверхъестественного, обычная прикладная самооборона.

— Тогда к чему весь этот детектив? К чему такая таинственность с блокировкой всего здания?

Пан-сок выпрямился и застыл, как холодный клинок:

— А к тому, Кан, чтобы никто не знал, как именно она бьёт и каков её реальный потенциал. Когда-нибудь эта скрытность спасёт ей, а может и тебе, жизнь. А пока просто заруби себе на носу: четверг — её личный день. Без исключений.

«И твой тоже», — угрюмо подумал Тэ-хён, невольно вспоминая, как интимно и тепло они только что переговаривались в коридоре. Внутри него поднялась душная, неосознанная волна злой мужской ревности.

«Ох, Пан-сок, с огнём ты играешь. Сегодня ты наедине отрабатываешь с ней броски на матах, а завтра…»

Начальник круто развернулся на каблуках и, больше не прощаясь, зашагал к стеклянным дверям выхода. Но на самом пороге притормозил и обернулся через плечо:

— И да, Тэ-хён… Бейсболка — это не маска. Она всё равно бы тебя мгновенно узнала. Офицерскую выправку под козырьком не спрячешь.

Тяжёлая створка за ним бесшумно сомкнулась. Тэ-хён остался в звенящей тишине вестибюля в полном одиночестве. Зал теперь был полностью в его распоряжении, тренируйся — не хочу, но весь рабочий настрой был безвозвратно испорчен.

Впрочем, клокочущая внутри злая энергия требовала немедленного выхода.

Тэ-хён хмуро прошёл на татами, подошёл к тяжеленному стокилограммовому кожаному мешку и принялся яростно отрабатывать удары. Навыки разведшколы вернулись мгновенно: он лупил по снаряду с такой сокрушительной, беспощадной силой, что, если бы на месте этой плотной набивки оказался живой человек — его бы уже везли прямиком на кладбище.

Ну за что, по какой безумной причине ему так капитально не везло в этом проклятом конгломерате?

Все обстоятельства, словно по чьему-то извращённому сценарию, раз за разом складывались так, чтобы он одним своим присутствием вызывал у этой европейки ледяное раздражение. Даже когда он ничего не делал. Даже когда разбивался в лепёшку и всё выполнял абсолютно правильно. Она всё равно умудрялась выставить его полным дураком.

Вечер и всю последующую пятницу Тэ-хён провёл в состоянии глухой, выматывающей осады, ежеминутно ожидая неминуемого вызова на ковёр к Пан-соку. Он на автомате крутил баранку, возил Сон-мина по Сеулу, а сам прокручивал в голове контраргументы в свою защиту. Однако пятница прошла на удивление тихо: Лин-на словно забыла о его существовании, а Пан-сок на разводах по постам даже не взглянул в его сторону.

К утру субботы Тэ-хёна наконец отпустило. Напряжение двух безумных недель сменилось ленивым, почти апатичным штилем.

Утро началось в редком, непривычно расслабленном ритме. Никто никуда не спешил, не назначал экстренных деловых встреч. Председатель Чжин вместе со своей супругой и плотным кольцом личной гвардии ещё на рассвете уехал в загородный буддийский храм.

Госпожа Лин-на, судя по всему, впервые за долгую неделю вздохнула свободнее и банально отсыпалась. Во всяком случае, стоило тяжёлому броневику Патриарха скрыться за воротами, как правое крыло особняка погрузилось в глухой анабиоз — госпожу писегванним не было ни видно, ни слышно.

Внуки Председателя сегодня тоже отдыхали.

Формально Тэ-хён мог со спокойной совестью взять полноценный выходной. Но он сознательно остался на объекте. Ему отчаянно хотелось как можно быстрее врасти в сложные ритуалы этого Дома, доказать Пан-соку и самому себе, что он — не просто случайный наёмный водила у мажора, а надёжная, незаменимая деталь всей этой огромной закрытой системы.

К тому же, ехать ему в этот субботний день было решительно некуда, и не с кем проводить выходной. За последний год, он люто возненавидел свободные дни. Они неизбежно приносили с собой лишь удушливое одиночество, тоску и вязкие фантомные боли из прошлого, которые он заливал дешёвым алкоголем.