Виктория Утам Консильерита. Книга 3

Пролог

Августовское утро в предместьях Сеула дышало густым, липким зноем. Здесь, в отличие от прохладных гор Ичхона, воздух был плотным, напоённым влажным теплом от реки и нагретой земли. Несмотря на ранний час, солнце уже припекало.

Но стоило переступить порог калитки, как изнывающий от жары пригород остался снаружи. За забором из старой сетки-рабицы, которую так густо оплели плети дикого винограда и плюща, что она превратилась в сплошную живую стену, открылся совершенно иной мир.

Это был настоящий зелёный ковчег, собравший в себе всё мыслимое разнообразие цветущих растений. Лин-на замерла, ошеломлённая тем, как на крошечном клочке корейской земли уживалось то, что в её сознании никогда не должно было расти вместе.

Она сделала два шага по плоским белоснежным камням витиеватой дорожки и неуверенно остановилась. Вокруг буйствовали краски. Прямо у входа сиреневые и нежно-голубые гортензии клонили к земле огромные, тяжёлые шапки. Сквозь них упрямо пробивались глянцевые побеги корейского гибискуса — мугунгвы, усыпанного нежными бело-розовыми чашечками с багровой сердцевиной. Чуть дальше, в тени вишнёвых деревьев, блестели от утренней росы южные розы, чей аромат густо мешался с речной влагой.

Пышные заросли обрамляли дорожку до самых деревянных ступеней, ведущих на просторную террасу во французском колониальном стиле. От острого, родом из глубокого детства дежавю на секунду перехватило дыхание.

Гипнотическое безмолвие этого места пугало и завораживало. Лин-не показалось, будто она провалилась внутрь старой сказки и, как маленькая Герда, оказалась в волшебном саду старушки-колдуньи. На мгновение даже почудился её мягкий, убаюкивающий голос, радушно приглашающий войти, напрочь отрезая от прошлого — от памяти о боли, страхе и предательстве.

Не хватало только двух деревянных солдатиков у калитки, приветствующих гостей парадными драгунскими мундирами.

Но никакой старушки-колдуньи здесь не оказалось. На верхней ступени короткой лестницы, в тени террасы небольшого кирпичного дома, стояла стройная молодая женщина — примерно её ровесница. Строгий деловой костюм выдавал в ней менеджера среднего звена, а удобная обувь и немаркие цвета намекали, что работа сопряжена с производством или пыльным складом.

Лин-на медленно подняла глаза. С истинно женской колкостью она тут же отметила высокий рост и приятное телосложение незнакомки, лишённое той привычной, вымученной корейской субтильности, которой так гордились столичные жительницы. А аристократичный профиль и глубоко посаженные глаза и вовсе наводили на мысль о смешанном происхождении хозяйки.

В голове Лин-ны мгновенно вспыхнула догадка. Возмущённая, она резко развернулась, готовая выплеснуть на своего спутника немой вопрос: «Ты куда меня привёл?!»

За спиной как раз лязгнул засов. Мужчина запер за собой калитку, шагнул к ней и, мягко, но настойчиво перехватив за локоть здоровой руки, повлёк за собой к террасе.

Хозяйка дома уже заметила их обоих и приветственно взмахнула рукой:

— Тэ-хён! Ты вовремя, я уж собиралась уходить на работу.

Возникла неловкая пауза. Развернуться и сбежать Лин-на уже не могла — правила приличия требовали ответить на приветствие. А Тэ-хён с мрачным, сосредоточенным видом упрямо вёл её вперёд.

— Пойдём, — едва слышно, самым краем губ шепнул он ей в макушку. — Тебе здесь нечего опасаться.

«Нечего опасаться?! — сознание Лин-ны забило тревогу. — Ты привёл меня к женщине, которая зовёт тебя по имени как…» Брата? Любовника? Она не могла подобрать верное слово, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. И зависть. Незнакомка была слишком хороша для простого друга, а её преисполненная достоинства манера держаться лишала Лин-ну главного оружия — светской выдержки.

Ноги всё ещё сопротивлялись, но на лице уже застыло подобие вежливой приветливости с лёгкой извиняющейся полуулыбкой.

— Прости, Хан-на, — сказал Тэ-хён, подводя Лин-ну к подножию лестницы и ставя хозяйку этого рукотворного рая перед фактом. — Нам больше некуда идти. Это единственное безопасное место.

От Лин-ны не ускользнуло, как приветливость мгновенно погасла на открытом лице женщины. Шаг, который та сделала навстречу, замер на полпути. Взгляд каштаново-медовых глаз за долю секунды превратился в два сканирующих луча. Лин-на физически ощутила, как её осмотрели с головы до ног, признали, оценили и мысленно поставили клеймо: «Та самая».

— Простите за беспокойство, — безупречным, ледяным тоном начала Лин-на. — Господин Кан не поставил меня в известность, куда направляется. Мы нарушили ваши планы и немедленно…

Кореянка с глазами француженки перевела на неё спокойный, изучающий взгляд. Она скользнула глазами по странному полимерному комбинезону Лин-ны, задержалась на окровавленной повязке в прорези рваного рукава и, чуть развернувшись, указала рукой на дверь.

— Проходите. Быстрее. Не нужно, чтобы вас увидели соседи, — распорядилась она тоном, привычным к командам. — Обувь оставите в хёнъгване. — И добавила, уже повернувшись к Тэ-хёну и указав на его грязную одежду: — И не вздумай наследить на веранде, как в прошлый раз. Я только вчера отмыла настил.

Лин-на упрямо поджала губы и встала как вкопанная. Она всё ещё надеялась, что Тэ-хён опомнится, деликатно отступит, и они уедут искать мотель. Но её спутник был непреклонен.

Он с не меньшим упрямством потащил её в дом, следом за неприветливой хозяйкой. Показал ей место, где можно оставить обувь. И, пока Лин-на прижимала к себе раненную руку, сам помог ей развязать шнурки и снять ботинки.

— Тэ-хён, что ты делаешь? — приглушённо зашептала Лин-на, над его склонённой макушкой. — Ты подвергаешь опасности эту женщину. Мы можем пойти в мотель.

— В мотель тебе нельзя, — так же тихо, но достаточно веско произнёс этот удивительный человек, чьи терпение и честность, начинали не то изумлять, не то раздражать её, и поднял на неё изуродованное ударом лицо. — Не беспокойся, Хан-на друг. Ей можно доверять. А о моём знакомстве с ней не знает даже Пан-сок. Здесь ты будешь как в тихой гавани.

«Да неужели он не понимает, как это неловко?! — бушевал внутренний голос Лин-ны. — Он ставит и меня, и эту женщину в идиотское положение». Если бы не безупречные манеры хозяйки, она бы уже развернулась и ушла, невзирая на любые возражения. Но выглядеть грубой в глазах Хан-ны было ниже её достоинства.

Лин-на ещё раз окинула взглядом дом, который удивил её не меньше сада. Вместо привычной провинциальной архитектуры — приземистых построек семидесятых с яркими двускатными крышами или монументальных кирпичных коробок с унылыми надстройками, какими был застроен весь этот пригород, — здесь царило гармоничное смешение стилей.

Изящная мансарда и просторная, огибающая здание терраса с белоснежными столбами выдавали французское колониальное влияние. Чужеземные формы с высокими окнами, на фоне стен из тёмного кирпича, проглядывавших сквозь каскады цветущих глициний, сочетались так же естественно, как европейские глаза на корейском лице владелицы.

Здесь всё говорило о смешении кровей и стилей, хорошем вкусе и интеллигентном прошлом семьи.

Переступив порог, Лин-на оказалась в просторной, уютной гостиной. Тэ-хён молча указал ей на диван, а сам прошёл в зону кухни, где его уже ждала хозяйка, скрестив руки на груди и явно требуя объяснений.

Всё время, пока Тэ-хён разговаривал с Хан-ной на кухне — отделённой от гостиной лишь обеденным столом, — Лин-на сидела на диване, напряжённо выпрямив спину. Роль просительницы казалась ей унизительной, но рассудок трезво напоминал: любой мотель, не говоря о крупных гостиницах, сейчас смертельно опасен. Даже если бы там не спросили документы, нельзя гарантировать, что владельцы не сдадут её людям Чо Тэ-сана или Ким Чу-хо, рыскавшим по Сеулу. А этот дом с его живой историей уже подкупал вкрадчивым, дышащим покоем. Здесь она могла бы перевести дух на день-два и решить, как действовать дальше.

Тэ-хён и Хан-на договорились на удивление быстро. То ли хозяйка слишком торопилась на работу и у неё просто не оставалось времени на споры и лишние расспросы — нужно было либо немедленно выставить их за дверь и запереть дом, либо впустить, оставив все разборки на потом. То ли Тэ-хён знал к ней особый подход. Ни один из вариантов Лин-не не нравился.

С мрачным отрешённым видом она следила за тем, как хозяйка достала с верхних полок коробку с медикаментами, и ловко, между слов, обработала раны на лице Тэ-хёна, наклеив на переносицу телесного цвета пластырь.

И всё же она вздохнула почти с облегчением, когда они разом повернулись в её сторону. Дело было решено.

Хан-на бросила Тэ-хёну связку ключей, сверилась с часами и быстро вышла на террасу. Прихватив с собой коробку с медикаментами, Тэ-хён медленно подошёл к дивану, на котором Лин-нна сидела, опустился перед ней на корточки и тихо заглянул в лицо. В его глазах читалось что-то по-щенячьи трогательное и одновременно твёрдое, требовательное.

По спине Лин-ны пробежал лёгкий холодок — она впервые почувствовала, что испытывает мужское терпение на прочность. До неё наконец дошло: она для этого человека больше не начальница. И если он всё ещё сносит её выходки, то лишь из безграничной преданности. Однако и у его выдержки есть предел.

— Ты останешься здесь. Хан-на разрешила, — негромко произнёс он. — Никуда не выходи и не высовывайся на улицу. Чтобы соседи тебя не увидели. Еды в доме достаточно. Можешь устроиться прямо тут или подняться наверх. К вечеру вернётся Хан-на и о тебе позаботиться.

Он говорил с ней как с капризным ребёнком, словно упрашивал послушаться. Из-за этого тона фирменное упрямство Лин-ны вспыхнуло с новой силой, требуя немедленного отпора, но она сдержалась. Понимала, насколько это будет несправедливо.

Она искренне не понимала, почему этот мужчина так с ней возится. Любой другой на его месте давно бы ушёл, как не раз делали мужчины в её прошлом.

Тэ-хён оставался для неё неразрешимой загадкой.

Она заглянула прямо в угольную глубину его глаз, выискивая подвох. Но мужчина смотрел открыто, без лукавства, и от этой душевной прямоты Лин-не стало не по себе.

— А ты? — спросила она, прищурившись.

Тэ-хён молча рылся в ящике с медикаментами.

— Я вернусь в Санбалам. Моё долгое отсутствие могут истолковать превратно. Не хочу вызывать лишних подозрений у Председателя. Тебе ведь всё ещё нужны свежие сведения из Дома? — он взял ножницы и срезал остатки рукава с её костюма, облегчая доступ к ране.

— Чо Тэ-сан уже мог что-то заподозрить, — предупредила его Лин-на, следя за его действиями.

— Пусть подозревает. Бандиты возле клуба вряд ли успели меня разглядеть. А поскольку рядом с тобой меня никто раньше не видел, одних догадок шефу безопасности будет мало. Я смогу убедить Чо Тэ-сана, что не имею к твоим делам никакого отношения. А когда всё немного утихнет, постараюсь приехать, и мы подробно всё обсудим.

Продолжая говорить, он снял окровавленную повязку и тщательно промокнул края раны чистой салфеткой.

— А до тех пор оставайся у Хан-ны. И пожалуйста, не сбегай как в прошлый раз. Мне будет очень сложно искать тебя по всему городу.

Лин-на зашипела от боли, когда пенящийся антисептик капнул на открытый срез. Тэ-хён не дал ей спрятаться за этим нехитрым спектаклем. Чуть потянул руку к себе.

— Обещай меня дождаться, — потребовал он с какой-то странной садистской интонацией, словно угрожал отгрызть ей руку, если она будет противиться.

— Хорошо, — согласилась она, опасаясь, что он снова зальёт порез едким раствором.

Но Тэ-хён только растёр её ладонь нежным успокаивающим движением и наложил широкий бактерицидный пластырь на порез.

Рассудительный тон Тэ-хёна и его спокойные уверенные манипуляции окончательно заставили её капитулировать. Волна неосознанного, яростного бунта, зревшая внутри, внезапно сошла на нет. Лин-на понимала: он говорит разумные вещи. Сама она сейчас понятия не имела, что делать, и ей требовалось время. Возразить было нечего. Будь у неё в голове хоть какой-то внятный план, она бы ни за что не пошла на поводу у его решений.

— Как думаешь, ты сможешь незаметно попасть в мою квартиру и забрать вещи?

— Думаю, да, — Тэ-хён вдумчиво кивнул.

— Тогда забери в первую очередь мой блокнот. Ноутбук они так просто не взломают, а вот если блокнот попадёт в чужие руки, будет катастрофа.

— Я достану его. Если пообещаешь сидеть тихо.

— Обещаю, — твёрдо сказала Лин-на.

И дело было не только в желании поскорее спровадить Тэ-хёна. Она привыкла держать слово и знала: прежде чем что-то получить, нужно что-то отдать. Тэ-хён дарил ей свою любовь и преданность. Она обязана была ответить ему хотя бы честностью и доверием.

Договорившись обо всём, они расстались. Тэ-хён уехал вместе с Хан-ной на её машине, а Лин-на осталась одна в чужом доме — наедине с сомнениями и страхом перед будущим. Туман в голове так и не рассеялся. Она до сих пор не видела пути.

До недавнего времени её жизнь казалась понятной и просчитанной, всё было разложено по полочкам: засадить Чакаля, уничтожить Канджона, гарантировать «Синджин» стабильность. А после — с чистой совестью вернуться в Европу, где её ждала такая же предсказуемая, сытая безопасность.

Вторжение Тэ-хёна сломало этот сценарий. Прежний маршрут теперь казался убогим и мёртвым. Он вёл в пустоту. Тэ-хён — сам того не понимая, — показал, что жизнь может быть другой. Вот только на новой дороге было столько слепых зон, что каждый шаг напоминал ходьбу по зыбучему песку.

Утром она была полна решимости оборвать всё это. Исчезнуть. Не ломать парню жизнь своей проклятой судьбой.

Но не смогла. По самой банальной, идиотской причине — она просто не нашла дорогу назад, к машине.

Глава 1. На пороге войны

Тэ-хён уезжал от дома Хан-ны с чувством выполненного долга. Он сделал всё, чтобы обезопасить Лин-ну хотя бы на время, дать ей возможность залечить раны. «Прости меня, Хан-на». Это было эгоистично по отношению к подруге, но иного выхода он не видел.

Он хотел не просто спрятать Лин-ну. Ему нужно было выиграть время, быть уверенным, что она снова не сбежит. Никакие замки и затворы консильери не остановили бы, но уют, тишина и чужая забота могли привязать её к месту хотя бы ненадолго. Она отчаянно нуждалась в покое.

А вот внутри у самого Тэ-хёна покоя не было. С той секунды, как он обнаружил пустую постель, в груди словно оборвался натянутый трос. Пришло трезвое понимание: ничего из того, о чём он мечтал, с Лин-ной не будет. Он потому и отпустил её так легко, без скандала, что осознал — она его не любит.

Нежность, ласка, ночные разговоры о прошлом — всё это было лишь следствием душевного надрыва. Рана открылась и сочилась кровью, а их близость сработала как временное обезболивающее для израненных тел. Но она не исцелила Лин-ну. Она так и не смогла принять его всего, без остатка.

И эта очевидность резала больнее любого ножа.

Он уже почти смирился с мыслью, что она ушла навсегда. Настроил себя на это. А потом спустился по каменным ступеням с утёса, морально готовясь шагать до деревеньки Тонмак-ри пешком, и увидел её. Лин-на сидела на приступке перед ханоком так, словно никуда и не исчезала. Строгая, собранная. Его куртка лежала рядом.

Тэ-хён так и не понял, что почувствовал в ту секунду. Радости точно не было. Кому понравится, когда бьют в одно и то же незащищённое место раз за разом.

Лин-на подняла на него взгляд. В её серо-зелёных глазах плескалась волна — обманчиво спокойная, как вода в запруде. Никакие внутренние бури не отражались на поверхности.

— Попрощался с монахом? — не столько спросила, сколько констатировала она.

Тэ-хён посмотрел на неё долгим взглядом, пытаясь понять, что с этой женщиной не так и почему он не может на неё даже рассердиться. В груди клокотала глупая, почти детская обида. Из последних сил он сдерживал порыв выплеснуть её Лин-не в лицо.

А она словно нарочно не замечала его состояния.

— Я хотела спуститься с горы, но туман мне не позволил, — обронила Лин-на так, будто речь шла о пустяковой прогулке. — Кажется, без твоей помощи мне отсюда не выбраться.

Её губы дрогнули в подобии улыбки, но в глазах осталась тёмная грусть, словно над озером набежала туча.

— Ты хотела уйти, не сказав мне ни слова?! — всё-таки вырвалось у него. — И это после всего, что вчера было?

Он ожидал увидеть хоть каплю вины, но Лин-на лишь опустила взгляд на свои колени.

— Я не вправе подвергать тебя опасности. Это только мой путь.

— Ну так иди им сама! — взорвался Тэ-хён. Он резко махнул рукой в сторону ворот, ведущих к лесной тропе. — Иди. Просто шагай по тропе, раз тебе никто не нужен. Туман рассеялся!

Он тяжело перевёл дыхание. Слова вылетали жёсткими, бьющими по её самолюбию и гордости. Тэ-хён прекрасно понимал: она могла уйти в любую минуту, не дожидаясь его возвращения из монастыря. Туман сошёл ещё полчаса назад. Не имело никакого смысла сидеть здесь на крыльце. И всё же она сидела.

— Ты… Ты ненормальная. Ты даже с горы спуститься одна не можешь, — выдохнул он, остывая. — Ты ранена, истощена, тебя преследуют. Но ты всё равно упрямо отказываешься от помощи. Ты хоть понимаешь, что сама себя загоняешь в ловушку?

Лин-на лишь горько усмехнулась. От его окрика из ближних кустов встрепенулись и с тихим чириканьем разлетелись пташки. Резкий, полный жгучих эмоций человеческий голос в этом святом безмолвии звучал дико и неуместно.

Тэ-хён провёл ладонью по лицу, заставляя себя успокоиться.

— Я понимаю, ты вымоталась. Тебя одолевают сомнения. Но уясни хотя бы одну вещь: я тебе не враг. И никогда не сделаю того, что причинит тебе вред. Не любишь меня, не хочешь видеть рядом — хорошо. Я больше не полезу к тебе со своими чувствами. Но признай: в одиночку ты эту ситуацию не вывезешь. Мы ведь обо всём договорились ещё вчера. Действуем сообща. Я просто помогу тебе дойти до цели. Теперь это и моя война, не забывай. В команде работать эффективнее. Раз не умеешь доверять, будь мозгом операции. А всю грязь и организацию я беру на себя.

Лин-на промолчала. Она продолжала смотреть на него с той же глухой, непонятной грустью. Эта её манера вести диалог, не произнося ни слова, порой бесила Тэ-хёна. В этом считывалось даже не столько недоверие, сколько физическое неприятие звуков собственного голоса.

Он принял её молчание за капитуляцию.

— Пойдём. Нужно выбираться. Отвезу тебя в надёжное место — отлежишься, восстановишь силы и решишь, как быть дальше.

Злость внутри так и не перегорела. К машине Тэ-хён шагал размашисто, впереди, ни разу не обернувшись. Он подсознательно боялся: стоит взглянуть на неё — и вся напускная жёсткость осыплется пеплом. Он снова попадёт под её чары, растает, забудет, как дышать, и превратится в податливую глину.

Лин-на подобрала его куртку и молча пошла следом — послушная, но строго соблюдающая безопасную дистанцию.

* * *

Они долго шли по горной тропе молча. Тэ-хён принципиально не оглядывался, чтобы проверить, как она справляется. После вчерашнего ливня грунт подсох и местами осыпался под ногами. В какой-то момент позади послышался шорох — нога Лин-ны соскользнула с осыпи, и она начала сползать вниз, тщетно цепляясь за ветки кустов.

Тэ-хён перехватил её в секунду, когда она уже готова была рухнуть на камни. На мгновение задержал в объятиях, чувствуя её хрупкость, а затем твёрдо поставил на ровную землю, как куклу. Сильно сжал её плечи.

— Ты вообще когда-нибудь ходила в походы?

Он искренне удивлялся и злился на её неловкость. Лин-на только выглядела подготовленной, но физически к реальным трудностям казалась совершенно нелепой. Это в коридорах «Синджин Тауэр» она чеканила шаг с абсолютной уверенностью, а на горной тропе пасовала. И эта женщина собиралась бросить его и уйти в одиночку?!

— Нет, — Лин-на попыталась отпрянуть, испуганная его напором. — Я не могу уметь всё. И я не готовилась стать шпионом.

Тэ-хён едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. В этом футуристичном комбинезоне она смотрелась неуместно. Ей бы шпильки и узкую юбку, чтобы эффектно смотреться на мраморе корпоративных раутов, а не этот глупый наряд. Дорогое снаряжение лишь создавало опасную иллюзию, будто она способна на трюки. Теперь её поход в кабинет Чакаля казался Тэ-хёну чистым, запредельным безумием. И всё же в отчаянной решимости консильери нельзя было отказать. Это был не глупый авантюризм, а готовность идти до конца.

Он слегка встряхнул её за плечи, намереваясь вдолбить в эту упрямую голову, что без подготовки такие игры смертельно опасны, но тут спецназовское чутьё заставило его осечься. Мышцы Тэ-хёна мгновенно подобрались.

Лин-ну резкая перемена в его поведении озадачила, но он уже не смотрел на неё.

— Что случилось? — шёпотом спросила она, с тревогой наблюдая, как он сканирует взглядом сомкнувшиеся над головой верхушки сосен.

— Птицы… — едва слышно обронил Тэ-хён. — Только что пели. И вдруг разом замолкли.

— Должно быть, нас испугались.

Тэ-хён так не думал. Они шли достаточно аккуратно.

Одним слитным движением, не снимая ладоней с её плеч, он утащил Лин-ну в густой кустарник в стороне от тропы. Мягко, но непреклонно заставил опуститься на влажную землю и прижал её голову к траве.

Приложив указательный палец к губам, он пресек любые вопросы и жестом приказал замереть.

Снизу по склону донёсся отчётливый хруст сушняка под тяжёлыми шагами.

Спустя минуту на то самое место, где они только что стояли, вышли двое. Мужчины. Жилистые, поджарые, как гончие псы. Оба в чёрных майках, открывающих покрытые татуировками руки. Один — высокий, с лицом, изъеденным глубокими шрамами. Второй — коренастый, с укороченным автоматом на ремне.

«Не местные. Профессионалы», — мгновенно определил Тэ-хён, не сводя с них глаз.

Старший остановился и цепко огляделся, подмечая каждую мелочь. Напарник чуть не налетел на него сзади, неуклюже озираясь:

— Ты чего?..

— Тсс, — первый прижал палец в тактической перчатке к губам, а затем поднял руку на уровень уха, прислушиваясь к лесу.

Тэ-хён затаил дыхание и опасливо скосил глаза на Лин-ну, боясь, что она выдаст их случайным движением или тяжёлым вздохом. Но консильери лежала неподвижно, почти не дыша.

— Я что-то слышал, — неуверенно произнёс Высокий.

Младший слишком шумно затоптался на месте, осматривая зелёнку. Его взгляд скользнул по зарослям, где затаились Лин-на и Тэ-хён, но ничего не заметил.

— Ты уверен, что они ушли в горы? Здесь никого нет, — сиплым от курения голосом добавил он.

— Не знаю. Местные говорят, наверху есть монастырь, — ответил Высокий. — Могли укрыться на ночь.

— Да они могли бросить машину у базы и уйти дворами.

— Куда? Ливень стеной шёл, да и баба ранена. Ей нужна была крыша над головой.

Поведение Высокого Тэ-хёну не нравилось. Тот не спешил двигаться дальше, словно что-то почуял. Тэ-хён до упора напряг мышцы, готовый к взрывному броску.

— Какого чёрта мы вообще ищем эту суку? — возмутился Сиплый.

— Слишком много знает, — Высокий сплюнул на тропу. — Приказ: живой не оставлять.

— Говорят, баба видная. Стала бы отличной игрушкой в клубе…

— Ты с ней поосторожнее. Она Мичхин Паку горло перерезала. А он был не из последних бойцов. Чакаль лично хотел с ней разделаться, да не успел.

— Теперь уже не разделается. Сам нары греет. А мы должны слушаться его дружка.

— Ничего, Кын-хённим его вытащит. Пошли.

Высокий сделал шаг вверх по тропе, но это был обманный манёвр. Он вдруг резко, всем корпусом развернулся и уставился прямо в их кусты. В его ладони хищно блеснуло лезвие короткого боевого ножа.

Тэ-хён не стал ждать.

Пружина внутри него лопнула. Он рванулся из кустов мёртвой петлёй, низко, почти у самой земли, уходя с линии возможного замаха. Высокий успел лишь дёрнуть рукой с ножом, когда Тэ-хён врезался плечом ему в пах, сбивая дыхание и опрокидывая навзничь.

Они рухнули на каменистую тропу. Тэ-хён намертво перехватил запястье чужака с зажатым клинком, вжимая его в грунт. Высокий оказался чертовски силён — жилистый, манёвренный, он коротко и страшно ударил Тэ-хёна лбом в переносицу. Глаза на мгновение затопило багровой вспышкой, во рту разлился солоноватый вкус крови.

Превозмогая тошноту, Тэ-хён навалился всем весом и нанёс хлёсткий удар локтем снизу вверх, метя в челюсть противника. Времени на возню не было. Секундным усилием он упрямо развернул брыкающееся тело Высокого, накрываясь им сверху, стараясь держать его на линии огня и на пути к кустам, не давая второму бандиту зайти со спины и поймать себя на прицел. Он почти дожал руку Высокого с ножом до камней, когда из зарослей раздался глухой, болезненный вскрик.