Виктория Утам Консильерита

Тэ-хён нервно взъерошил короткие волосы на затылке — давняя привычка, ещё с армии.

— Сам не знаю, как на такое решился. Но она ведь не кореянка. Наш этикет в её сознании ещё просто не прижился.

— Но характер у неё, судя по твоим рассказам, тот ещё, — Хан-на покачала головой, не сводя с него глаз.

— Да я до последнего не знал, чего жду от этой встречи, — глухо отозвался он. — Просто не мог усидеть на месте. Пошёл и сказал всё как есть. Пусть увольняет к чёртовой матери, плевать.

Хан-на смотрела на него, как на безумца, который ради пари зашёл в логово дракона и вернулся оттуда живым. И сам до конца не понял, как это вообще оказалось возможным.

— Ненормальная... — тихо констатировала она. — Обратись ты так к любому местному боссу, тебя бы в порошок стёрли прямо на месте. Из принципа. А она?

— А она дала адрес, — Тэ-хён покосился на подругу и снова потянулся к стакану. — А через день мы со Сон-мином поехали в эту клинику.

Он зябко передёрнул плечами — не то от ночной сырости сада, не то от нахлынувших воспоминаний. И Тэ-хён действительно не знал, чего в них сейчас больше: запоздалого мандража от бездны, над которой он балансировал, или странного, намертво зацепившегося за самую душу удивления этой европейской чужачке.

Воспоминания неохотно, но верно затягивали его обратно — в ту промозглую, серую неделю, когда спокойная жизнь особняка Санбалам окончательно полетела к чертям.

После того злополучного понедельника, когда Сон-мин полез с кулаками на приятеля-мажора, слившего в сеть интимные фото его девчонки, дом перешёл на осадное положение. Репортёры караулили у ворот поместья, требуя грязных подробностей. Младший, Сон-у, даже не мог спокойно уехать в школу — в итоге обоих парней заперли на дистанционку, пока шум не утихнет.

Но Сон-мин был не готов мириться с таким положением вещей. Накануне его бунт против законов волчьей стаи вылился в тихий побег. В какой-то момент Тэ-хён обнаружил, что подопечного просто нет в доме.

Тэ-хён слишком хорошо уяснил правила этой Системы. Он помнил, как перед его первым рабочим днём вся служба безопасности встала на уши, разыскивая загулявших внуков Председателя. Парней, упустивших мальчишек, тогда вышвырнули без выходного пособия в тот же вечер, а капитан Пан-сок выглядел полным дураком перед главой клана. Повторения этой истории Тэ-хён допустить не мог.

Поэтому действовал тихо.

Несмотря на то, что от работы с Сон-мином его официально отстранили и даже оштрафовали за драку в общественном месте, он всё ещё оставался в Санбаламе — из-за бумажных проволочек его не успели перевести на новое место, и он временно тянул лямку на периметре, вместе с обычными часовыми.

Он сам нашёл пацана, благо ума хватило заранее подписаться на студенческий чат, чтобы незаметно следить за окружением Сон-мина.

На сообщение «Кто видел Сон-мина?»ответ прилетел почти мгновенно: «В баре рядом с универом. Пьёт как не в себя и лабает на гитаре».

Тэ-хён сам приехал. Сам забрал.

Сон-мин и правда нашёлся в полупустом неприметном баре, куда из-за близости к университету часто заглядывали студенты. Он сидел на небольшой сцене для живых выступлений, обнимал гитару и словно оплакивал свою музыкальную историю.

Заметив водителя, серой тенью нависшего над ним, парень выдавил печальный тренькиз не подключённых струн и тихо произнес:

— А, моя тень пришла. Что, опять бегаешь за мной как собачка? Или тебя эта Ехидна прислала?

— Никто меня не присылал, — спокойно ответил Тэ-хён. — Я сам пришёл. Вам лучше вернуться домой. Если кто-то из студенческого чата сольёт информацию прессе, сюда набежит народ.

— А-а, — равнодушно протянул парень. — Опять политика конгломерата? Я не вписываюсь в его идеальный имидж?

Тэ-хён молчал, заложив руки в карманы куртки. На парня было жалко смотреть. Он совсем сник и нянчился со своей гитарой, как с больным щенком.

Наконец Сон-мин поднялся, бережно прислонил инструмент к стулу и, сойдя со сцены, устроился за столиком, заставленным недопитыми бутылками из-под пива.

Осмотрев это хозяйство хмурым взглядом, он крикнул куда-то в глубину зала:

— Эй, хозяин! Ещё пива. И стакан… этому… — он пьяным жестом махнул в сторону своего водителя.

Тэ-хён молча наблюдал, как парень наливает пиво. Но стоило Сон-мину поднести стакан к губам, как телохранитель перехватил его и отставил в сторону. У парня не хватило сил на протест — он лишь зло схватил банку пива и выплеснул в горло остатки.

— Ненавижу эту стерву! — дурным, сорванным голосом заорал он, мотая пьяной головой. — Ненавижу конгломерат с его волчьими законами! А больше всего — презираю отца!

Он несколько раз с силой ударил себя кулаком в грудь, словно пытался выбить застрявшую в горле костью боль.

— Он изводит мать! Изводит нас с братом! Убил бы тварь, если бы мог!

— Тише, господин Сон-мин. Не стоит говорить такие вещи вслух. Даже сгоряча, — Тэ-хён спокойно убрал со стола все банки и сделал хозяину бара знак, чтобы тот нёс счёт.

— А я не шучу! — Сон-мин бешено сжал пальцы, будто ломал кому-то невидимую шею.

Тэ-хён мельком скользнул взглядом по его рукам — тонкие, длинные, артистические пальцы музыканта. «Такие руки не убивают, — подумал он. — Они играют, плачут, создают».

Странно вообще… Этот мальчишка был совершенно не похож на своего отца. Вихры кудрявых волос, упрямый лоб… Будто и не из породы Чжин вовсе. Да и нутро у него совсем другое — не хищническое, не волчье.

— Пойдёмте в машину, Сон-мин, — сказал Тэ-хён, расплатившись. — Вам нужно отоспаться.

— У меня нет дома! — завыл пацан, утыкаясь лбом в липкую столешницу. — Там, где ты каждую секунду ждёшь удара и живёшь в вечном страхе, — это не дом!

Тэ-хён не стал спорить. Он просто молча склонился, закинул безвольную руку парня себе за шею и привычным армейским движением взвалил его на плечо, как мешок.

— Дом — это там, где тебя ждут и любят! — глухо бормотал Сон-мин, безвольно свесив руки и прижимаясь щекой к мощной спине телохранителя. — Сон-у, дурак, думает: если он будет хорошо учиться, дедушка сделает его наследником... Глупый. Мы просто заложники. Деду мы нужны только для того, чтобы Совет директоров не сожрал его живьём. Если эти стервятники решат, что у Председателя нет преемника, они начнут грызню и разнесут компанию.

Тэ-хён перехватил обмякшее тело поудобнее и двинулся к выходу, но на полпути остановился и шагнул обратно к сцене. За гитарой. Пусть парень сейчас и настроен пессимистично, придёт время — и музыка станет для него лучшим лекарством.

— Не рановато вам о совете директоров думать? — кряхтя, спросил Тэ-хён, закидывая чехол с инструментом на свободное плечо. Тащить пусть и тщедушного, но долговязого парня было не так-то просто. — Перед вами ещё ваш отец есть. Президент Чжин.

— Отец спит и видит, когда дед сдохнет, и вся власть достанется ему, — Сон-мин горько, пьяно всхлипнул. — Только дед знает: отец не потянет. Он слабак. Его волнуют только быстрые деньги. Он готов распродать конгломерат по кускам, лишь бы набить свои карманы чистой прибылью. Дед потому и держит его на коротком поводке. Если дед уйдёт, а я не займу его место... нам всем крышка. Особенно Сон-у.

— Вы преувеличиваете, господин Сон-мин, — Тэ-хён толкнул плечом тяжёлую дверь бара, выходя в сырую ночную прохладу. — Кто станет убивать собственного ребёнка?

— Ты ничего не знаешь, Кан... — Сон-мин горько выдохнул Тэ-хёну прямо в шею. — Отец ненавидит нас. Мы для него — прямая угроза. Если дед окончательно решит, что отец не потянет роль преемника, он назначит наследником кого-то из нас. В обход него. Его удерживает только то, что мы с Сон-у ещё слишком молоды…

Он на секунду замолчал, а затем промычал неразборчиво, размазывая слёзы по куртке водителя:

— Сон-у он ненавидит больше. Потому что тот умный. А я дурак, что с меня взять? Только на гитаре лабать и умею. Сон-у другой… он словно из стали вылит. Вот отец и ярится всякий раз, когда его видит. Аж пеной исходит. Если до сих пор его не угробил, то только из-за матери. Она как сумасшедшая бросается наперерез, подставляя себя под его удары, лишь бы он не трогал мальчишку.

Тэ-хён слушал эти пьяные откровения, мрачней на ходу. Становилось по-настоящему жутко. Он-то думал, что за высоким забором Санбалама живёт благообразная элита, а там творился какой-то первобытный кошмар.

— Сон-у, братишка… — внезапно застонал над самым ухом парень. — Прости меня. Я оказался паршивым старшим братом. Должен был защитить тебя от этого урода, а вместо этого сбежал в свою музыку. Так было проще. Тебе приходилось отдуваться за двоих. Может… может, сбежим, а?

Он пьяно заболтал ногами, отчего Тэ-хён едва не потерял равновесие на скользком асфальте. Сон-мин доверчиво уткнулся носом в шею телохранителя, окончательно принимая его в темноте за младшего.

— На Бали. Представляешь? Море, солнце... Я бы в клубах играл, зарабатывал. Мы бы не пропали, слышишь?

— А он этого хочет? — негромко спросил Тэ-хён, поудобнее перехватывая сползающего парня и придерживая чехол с гитарой.

Сон-мин тоскливо покачал головой, утыкаясь лбом в его плечо. Было неясно, спрашивал ли он об этом брата когда-нибудь или просто заранее знал: Сон-у, «отлитому из стали», такая беглая жизнь вряд ли придётся по вкусу.

Тэ-хён почувствовал, как что-то болезненно сжалось в груди. Он и сам толком не знал почему, но этот парень нравился ему всё больше. Горько было смотреть, как семейная трагедия подрезает парню крылья в самом начале пути.

— Вы не можете сбежать сейчас, — негромко напомнил он. — Вас ещё ждёт Ми-на.

— Ми-на… — нараспев повторил Сон-мин и шумно вздохнул, даже не пытаясь подавить икоту. Звук получился похожим на лошадиное фырканье. — Бедная девочка. Попала под каток семьи Чжин. Ей лучше держаться от меня подальше.

— Вы сами говорили, что у неё, кроме вас, никого нет.

— Да? — удивился Сон-мин. — Когда это я такое сказал? А, впрочем, какая разница. Эта стерва Ехидна всё равно не даст нам встретиться. Она спрятала её так, что никто не найдёт.

— Глупости, я достал адрес, — ответил Тэ-хён, аккуратно заталкивая парня на заднее сиденье «мерседеса».

— Правда?.. — Сон-мин от неожиданности будто даже немного протрезвел, глядя на него снизу вверх мутным, несчастным взглядом.

«Ну, не совсем сам»,— мысленно усмехнулся Тэ-хён, вспоминая вчерашний шёлк халата и пар от кружки ромашкового чая. На самом деле адрес ему передала госпожа Лин-на. Но только после того, как он сумел убедить её, что эта встреча Сон-мину жизненно необходима.

— Правда, — подтвердил он, закрывая дверцу машины. — И завтра я отвезу вас к ней. Если, конечно, соизволите протрезветь.

На следующий день, он, со всеми осторожностями, как в хорошем шпионском боевике, отвёз парня по адресу, который получил от госпожи помощницы. Клиника в Сувоне оказалась совсем не такой, какой он её себе представлял.

Вместо глухих каменных стен с колючей проволокой — ажурная кованая ограда, надёжно скрытая высокой живой изгородью из самшита и олеандра. За ней высилось приземистое двухэтажное здание с бежевыми стенами и коричневой черепичной крышей. Если бы не едва заметные решётки на больших окнах, особняк можно было принять за дорогой оздоровительный пансионат.

Залитую солнцем лужайку перед домом пересекали аккуратные дорожки. Они то вели к уединённым беседкам, то кружили вокруг журчащего фонтана, теряясь в зарослях голого по весне кустарника. Всё здесь дышало тишиной и сытым покоем.

Вот только в этом покое крылось нечто тревожное. Помимо санитарок в симпатичных розовых платьицах и белых чепчиках, чинно прогуливавших пациентов, Тэ-хён сразу заметил чужаков. В тени деревьев дежурили плечистые парни, зорко следившие за каждым движением на территории.

На первый взгляд их легко было принять за обычных больных. На них красовались те же больничные пижамы — свободные рубашки и брюки. Вот только на ногах у этих «пациентов» были не мягкие тапочки, а массивные армейские ботинки, а на лицах застыла суровая, хищная сосредоточенность надзирателей.

Заметив, куда устремлён взгляд телохранителя, Сон-мин неприязненно поёжился.

— Это не больница, — глухо обронил он. — Это концлагерь какой-то.

Тэ-хён огляделся, оценивая обстановку. Молодой господин был неправ. Строгость местных порядков компенсировалась их сугубо практической необходимостью, и сам Тэ-хён сейчас этой строгости только радовался.

Безопасность здесь была на высоте. На въезде ему пришлось показать паспорт и пройти полный досмотр, как в аэропорту. Потом он долго объяснял секретарше по внутреннему телефону, что прибыл для конфиденциальной беседы с профессором Соком. И только когда Тэ-хён твёрдо произнёс, что приехал лично от госпожи Лин-ны, та смилостивилась и пообещала «доложить». Им пришлось мариноваться у ворот минут пятнадцать, прежде чем тяжёлая створка наконец поползла в сторону.

И вот теперь, пока они шли по дорожке к парадному входу, клиника наглядно демонстрировала, зачем ей плечистые парни в берцах.

Прямо на их глазах один из пожилых пациентов ни с того ни с сего сорвался с места и бросился в кусты, воровато оглядываясь, точно за ним гнались черти. Когда милая санитарка попыталась вернуть его на поляну, мужчина сгрёб корзину с прошлогодней листвой, оставленную садовником, и нацепил её несчастной работнице прямо на голову.

Тэ-хён внутренне одобрил то, как технично сработал дежуривший в тени охранник в пижаме. Тот мгновенно выдвинулся вперёд, подхватил брыкающегося старика под руки и легко, как ягнёнка, усадил обратно в кресло-каталку — аккуратно, без единого грубого слова и не нанеся травм.

— Что же вы, господин Ким, — ворчала молодая женщина, отряхивая форменное платье и надевая на ноги буйного пациента слетевшие тапочки, — опять хулиганите? Вот пожалуюсь доктору, снова запретит прогулки.

— Работа у них такая, — заметил Тэ-хён и, мягко взяв Сон-мина под локоть, подтолкнул его к дверям. — Иди, парень. Здесь её никто не обидит.

Можно было не сомневаться: для Ми-ны сейчас это действительно было лучшее место. Ни мстительный клан Ли, ни пронырливые журналисты сюда и близко не подберутся. В условиях того ада, что раздувала пресса, секретная клиника оставалась единственным спасением.

Шуму случившееся в кампусе наделало много. Но поскольку ни руководство университета, ни представители вовлечённых семей не давали комментариев, эфир полнился домыслами. Все следы из студенческого чата стёрли в тот же день, свидетелям драки жёстко заткнули рты. Сообщения о том, что между Гван-намом и девушкой были какие-то отношения, объявили грязными сплетнями, а стычку между наследниками преподнесли как чисто деловой конфликт.

Саму же Ми-ну Система хладнокровно выставила сумасшедшей, свихнувшейся на почве безответной любви. Семья Гван-нама даже попыталась обвинить её в сталкерстве, но кто-то сверху оперативно пресёк эти вбросы. В итоге по новостям пустили официальную ложь: несчастную объявили душевнобольной и якобы определили на лечение в закрытый государственный распределитель.

Единственными, кто ещё пытался отстоять честь девочки, оставались её бабушка и дедушка. Старики отчаянно кричали, что внучка здорова, и требовали законного расследования. Но их быстро и технично убедили замолчать — откупные могли закрывать рты не хуже угроз.

Сон-мина вся эта извращённая правда удручала до глубокой депрессии. Но больше всего его бесила навязанная «волчьей стаей» необходимость держать фасад на публике и делать вид, будто он к Ми-не совершенно непричастен.

Даже сюда, в это убежище, ему пришлось пробираться как вору — под чужим именем, по поддельным ID-картам, пряча лицо под низко надвинутой кепкой и тёмными очками. Наследник огромного конгломерата шёл к любимой девушке тайком, словно совершал преступление.

Кабинет профессора Сока ломал все привычные стереотипы о больничных стенах. Здесь не было ни слепящего белого кафеля, ни резкого запаха медикаментов. Мягкий, приглушённый молочным тюлем свет падал на дубовые панели стен и глубокие кожаные кресла.

От привычного рабочего места врача тут остались разве что стеллажи с научной литературой, сертификаты в рамках да запертая на ключ картотека. Вместо массивного стола — диван, круглый столик и пара кресел, создававшие уютную, почти домашнюю атмосферу.

Сам профессор встретил их в элегантном тёмно-сером костюме. Это был импозантный пожилой мужчина с аккуратно подстриженной седой бородкой, которая чёткими линиями переходила в ухоженные виски.

Он прекрасно знал, кто скрывается под чужим именем в бланке допуска, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Профессор пригласил посетителей присесть — в его манерах сквозили идеальное расположение, готовность выслушать и максимальная, но профессионально отстранённая вежливость.

Тэ-хён внутренне подобрался. Этот доктор слишком хорошо умел держать фасад. Ещё одна безупречно отлаженная деталь в механизме Системы.

Профессор говорил сухо, без сложной медицинской латыни, но в его спокойном голосе угадывалось искреннее сочувствие.

— Физически она в безопасности, — сразу обозначил реальность профессор Сок, устраиваясь на диване напротив гостей. — Мы очистили её кровь и вывели остатки психотропных веществ, которые ей подсыпали. Но психологически… она заперта внутри себя.

Сон-мин резко подался вперёд, сжимая кулаки. На его бледном лице горели лихорадочные пятна румянца.

— Я должен её увидеть. Прямо сейчас. Пожалуйста, доктор, я…

— Молодой человек, — остановил его профессор жёстким, но тихим словом. Сон-мин мгновенно осёкся под этим проницательным, снисходительно-мягким взглядом. — Вы хотите войти туда, чтобы ей стало легче? Или чтобы успокоить собственную совесть?

В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Сон-мин открыл было рот, но так и не нашёл, что ответить.

— Сейчас она боится всего мира, — безжалостно, но спокойно продолжил врач. — Её сознание зафиксировало главное: её предали, растоптали самые чистые чувства и выставили на всеобщее обозрение. Любой человек из «прошлой» жизни для неё теперь — триггер. Если вы зайдёте в палату, она не увидит в вас спасителя. Она увидит свидетеля своего позора. Её мозг решит, что вы пришли судить или жалеть, а для неё сейчас и то, и другое — невыносимо. Вы действительно хотите вернуть её к жизни? Тогда наберитесь терпения и не торопите события.

Сон-мин вспыхнул. Наследник огромного конгломерата не привык, чтобы с ним разговаривали настолько прямолинейно, без оглядки на статус и фамилию Чжин.

— Я не просто «кто-то»! — упрямо выкрикнул он, хотя в голосе уже звенели слёзы. — Я её друг. И я ни секунды не осуждал её. Я хочу, чтобы она это знала!

Профессор Сок вздохнул. В его взгляде жёсткость сменилась глубокой, почти отцовской усталостью. Он чуть наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок.

— В том-то и беда, Чжин Сон-мин, — тихо, но веско произнёс доктор. — Вы знаете, что вы на её стороне. Я это знаю. Но её раненое сознание сейчас не способно анализировать чужие мотивы. Для неё каждый, кто в курсе случившегося — это угроза. Мозг Ми-ны просто не выдержит подсознательного ожидания: «Осудит или нет? Поверит или нет?» Ей физически больно быть объектом чьего-то внимания.

Парень тут же сник. Плечи его опустились, он беспомощно покосился на Тэ-хёна, словно ища защиты, но тот лишь едва заметно кивнул, полностью соглашаясь со словами профессора. Тэ-хён сам был солдатом и понимал: раненого бойца нельзя тормошить, пока не затянутся швы.

Увидев, что парень сломлен и наконец готов слушать, Сок смягчил тон:

— Я разрешу вам увидеть её. Но с жёстким условием: никакого прямого контакта. Вы будете только смотреть.

Профессор Сок проводил их по тихому, устланному мягким ковролином коридору к одной из палат. Остановившись перед белой дверью, он приподнял плотную шторку на узком смотровом окошке — это было зеркало Гезелла. Для Ми-ны оно оставалось обычным тёмным стеклом, но для её посетителей стало окном в чужой личный ад.

Доктор деликатно посторонился. Тэ-хён заглянул внутрь и увидел уютную комнатку, больше похожую на номер в хорошем отеле: тёплые пастельные тона, удобная мебель, отсутствие острых углов. Всё мягкое, безопасное.

И саму Ми-ну.

Она сидела на широком подоконнике, обняв колени и уткнувшись в них подбородком. Девочка неподвижно смотрела в окно, за которым колыхались ветки весеннего сада.

Сон-мин жадно, почти до боли прижался лицом к стеклу, словно пытался физически пробить эту невидимую стену и ощутить давящую тишину палаты.

Ми-на не билась в истерике и не плакала. Но эта мёртвая, пугающая неподвижность ранила сильнее любых криков. В её позе читались абсолютная хрупкость и полная, абсолютная выжженность. От той милой, яркой девчонки, которая ещё неделю назад звонко смеялась в студенческом клубе, не осталось и следа. Её словно стёрли, оставив бледную, полупрозрачную тень.

Тэ-хён отметил про себя, что на её руках нет фиксирующих ремней, а на стойке у кровати не болтаются катетеры для капельниц. Казалось, она просто уединённо отдыхает.

— Мы не используем агрессивную терапию без крайней необходимости, — едва слышно прокомментировал из-за их спин профессор Сок. — Препараты подаются перорально, в минимальных дозах, чтобы просто успокоить нервную систему. Наше главное лекарство теперь — тишина и отсутствие раздражителей. Психологи начнут работать с ней позже. Нам придётся заново, по кирпичику, учить её доверять миру. Настоящая реабилитация начнётся только тогда, когда она согласится заговорить сама.

У Сон-мина бешено сжались кулаки, к горлу подступил удушливый комок. Внутри всё выло от несправедливости. Ему отчаянно хотелось разбить это проклятое стекло, ворваться внутрь, сжать её в объятиях и пообещать, что он уничтожит каждого, кто виновен в её слезах.

— Она всё время должна сидеть вот так, взаперти? — глухо, сдерживая дрожь в голосе, спросил он.

— Нет, почему же, — ответил доктор, тоже глядя на застывшую у окна девушку. — Пациентам позволено гулять в саду под присмотром. Но пока госпоже Сим лучше оставаться в палате. Она слишком уязвима. К тому же мы не можем исключать, что репортёры или… иные люди… не попытаются её выследить. Здесь смотровые окна выходят на охраняемый внутренний дворик. В этих стенах она в абсолютной безопасности.

Сон-мин ещё долго всматривался в стекло.

Тэ-хён наблюдал за ним со стороны. В застывшем взгляде подопечного не было ни грамма обывательского любопытства или эгоистичного желания во что бы то ни стало коснуться девушки. Сон-мин замер, словно сам превратился в каменное изваяние. Только желваки резко ходили на бледных щеках, да пальцы, сжатые в кулаки, побелели от страшного напряжения. Было почти физически ощутимо, какая глухая, разрушительная буря бушует внутри этого парня.

Прямо сейчас в изнеженном наследнике ломался беспечный ребёнок. Он смотрел на хрупкий силуэт Ми-ны с такой взрослой, горькой беспомощностью, что Тэ-хёну стало не по себе.

Тэ-хён аккуратно положил руку ему на плечо.

— Господин Сон-мин. Пойдёмте. Ей нужен покой.

Наследник вздрогнул и медленно отвёл взгляд от стекла. Черты его лица заострились, а в глазах появилось непривычно тяжёлое, взрослое выражение. Повернувшись к доктору, он спросил, едва разжимая губы:

— Что я могу для неё сделать? Прямо сейчас.

Профессор Сок посмотрел на него с грустной, понимающей улыбкой:

— Сейчас — ничего. О её настоящем уже позаботились: спрятали от прессы, оплатили счета, оградили близких от нападок. Но клиника — лишь временный кокон. Рано или поздно Ми-не придётся выйти наружу. В общество, где всё ещё будут живы грязные слухи и те, кто помнит её позор. Прошлое неизбежно начнёт возвращаться — чужими косыми взглядами или шёпотом за спиной. И вот тогда ей понадобится тот, кто встанет рядом. Тот, кто будет крепко держать её за руку и научит заново радоваться жизни.

Профессор чуть склонил голову, заглядывая Сон-мину в глаза, словно с высоты своего опыта уже видел, что тот не готов к подобной ноше:

— В любом случае, нам предстоит долгая работа. Используйте это время, чтобы повзрослеть, Чжин Сон-мин. Станьте тем, на кого она сможет опереться в будущем. А палату пока оставьте нам.

Наследник промолчал. Он опустил голову, избегая проницательного взгляда врача, и Тэ-хён заметил, как заметно обмякли его плечи. Большой рыцарский подвиг откладывался на неопределённый срок.

«Да, любить весёлую, яркую девочку в кампусе университета — это одно, — подумал Тэ-хён, с жалостью наблюдая за подопечным.— А вот стать опорой для человека, чья психика разбита вдребезги — совсем другое».

Это требовало огромной, пугающей внутренней силы, которой мальчишка, к сожалению, не обладал. По крайней мере, пока.

На лице парня Тэ-хён отчётливо считал почти детский страх перед этой неподъёмной, пугающей ответственностью. Но так как прямо сейчас никаких решительных действий от него не требовалось, Сон-мин судорожно выдохнул — и телохранитель уловил в этом звуке тщательно скрываемое, постыдное облегчение.