Виктория Утам Консильерита

Внуки Председателя остались предоставленными сами себе. Сон-у тут же дисциплинированно удалился в своё крыло, зубрить школьные учебники. А Сон-мин уныло бродил по пустым гостиным как неприкаянный, сходя с ума от субботней скуки.

Было в этой семейной встрече какое-то настороженное спокойствие. Как будто все замерли в ожидании неизбежного тектонического сдвига. Утренний разговор охранников у стойки буфета всё никак не шёл у Тэ-хёна из головы. Если уж младшая прислуга вовсю судачит о престолонаследии, значит, дело зашло слишком далеко. Дыма без огня не бывает.

Изнутри глухих, обитых золотом залов пожар часто незаметен, и только сторонний наблюдатель с независимой стороны способен вовремя разглядеть первые струйки дыма, отчётливо понимая: фитиль грядущей катастрофы в «Синджин Групп» уже подожжён.

Всё, что Тэ-хён воочию подсмотрел во время этой чопорной субботней встречи, наводило на самые мрачные мысли. За сияющим фасадом абсолютного чебольского благополучия бурлили уродливые внутренние дрязги. За каждым церемониальным ритуалом приветствий крылось тотальное, беспросветное одиночество среди своих.

Что вообще делало всех этих людей избранными в глазах сеульской толпы? Только слепая власть и колоссальные деньги. Но делали ли эти атрибуты их по-настоящему счастливыми? Тэ-хён, выросший в совершенно других реалиях, затруднялся ответить.

Он знал лишь одно: он бы всё отдал за иллюзорную возможность открутить время назад и построить их с Ын-ми жизнь заново. Создать настоящую, тёплую семью — точно такую же, какую в своё время смогли выстроить его родители.

Но реальная жизнь чертовски редко даёт человеку второй шанс. И сделанного уже не воротишь — точно так же, как стареющий Председатель Чжин До-жун не мог заново родить и воспитать своего никчёмного, полного злобы сына.

Вечер близился к концу. Официальная смена Тэ-хёна давно завершилась, и он просто бесцельно проводил время в глубине усадьбы, куда удушливый шум огромного мегаполиса физически не долетал. Постояв немного в густой, пахнущей хвоей тени вечернего сада, он вернулся в дом.

Нужно было заглянуть в дежурку, чтобы сверить маршрутные листы и узнать у парней, останутся ли высокопоставленные гости на ночёвку в Санбаламе. Но перед этим он заглянул в буфет.

Чон-нан уже не было. Во всей буфетной и на кухне царили тишина и покой. Слугам, не остававшимся на ночное дежурство, не положено было задерживаться в поместье после восьми. И в помещении было пусто.

И он с грустью посмотрел на осиротевшую без своей хозяйки буфетную стойку. Ещё один вечер в пустоте и одиночестве. Он уже лелеял мечту, когда сможет остаться наедине с Чон-нан хотя бы на пару минут.

Случайный звук в дальнем конце помещения мгновенно заставил его насторожиться. Шум был негромким, но абсолютно чужеродным для этого места. Словно кто-то бесцеремонно взламывал стерильный порядок Дома.

Тэ-хён замер. Прислушался, подобравшись как пёс. Ему показалось, что звук донесся с кухни. И он прошёл вперёд, чтобы проверить порядок.

Ничего. Кухня была абсолютно пустой.

Он прошёл мимо сервировочной, где обычно выставляли блюда, готовые к выносу в парадную столовую. И перед дверью, соединяющую кухню с обеденным залом, остановился.

Ему показалось, что оттуда доносится возня и приглушенные голоса.

Сначала он, грешным делом, решил, что кто-то из ночной охраны зажал в углу горничную — обычное лёгкое безобразие в конце тяжёлого рабочего дня. Тэ-хён уже собирался тактично свалить, чтобы не нарушать чужой интимный момент, но обострённое чутьё заставило его остаться на месте. Любопытство и въевшаяся в подкорку привычка фиксировать любые аномалии на объекте перевесили деликатность.

Из-за дверного проёма донеслись прерывистые голоса, злое, яростное шипение и глухой мужской стон:

— Тварь! Сопротивляться мне вздумала?!

Судя по звуку, кого-то либо наотмашь ударили, либо укусили. Мужчина болезненно вскрикнул, а затем тяжело, утробно засопел, словно загнанный в ловушку дикий зверь.

Тэ-хён бесшумно приблизился и заглянул в узкую щель приоткрытой створки. И внутри у него всё мгновенно заледенело.

В густом полумраке пустующего помещения разыгрывалась вовсе не пошлая интрижка прислуги. Там шла судорожная безжалостная борьба.

— Отпустите меня, господин Пон-джун! — голос Лин-ны звучал пугающе холодно, но в нём впервые отчётливо зазвенело предельное, удушливое напряжение.

— А то что?! Ну, что ты мне сделаешь, сука? — бешено прошипел мужчина, заламывая ей руки. — Отцу побежишь жаловаться? Ты уже который год настраиваешь Старика против меня.

Тэ-хён до последнего отказывался верить собственным глазам. Но в скупых отсветах уличного освещения сквозь панорамное остекление он безошибочно узнал перекошенное от злости лицо Чжин Пон-джуна. Президента «Синджин Технолоджи». Официального, наследника этой огромной империи.

Он намертво, всем весом впечатал Лин-ну в стену, мёртвой хваткой сжимая её тонкие запястья и полностью лишая возможности сделать хоть какое-то защитное движение. Прямо сейчас эта ледяная, недосягаемая женщина, державшая в страхе директоров, была абсолютно бессильна и целиком находилась в его звериной власти.

— Да кто ты такая вообще, чтобы указывать мне в моём же Доме?! — яростно шипел Пон-джун, брызжа слюной ей в лицо. — Припёрлась сюда из своей Европы, чужие порядки тут устанавливаешь… Думаешь, я послушный дурак? Думаешь, я не знаю, что именно ты заблокировала мой проект у отца, стерва-у-у-ой!..

Резкий удар коленом снизу вверх прервал его на полуслове, вогнав финальную гласную обратно в тело. Прицельно в пах. Наследник империи мгновенно сломался пополам, его ругательство перешло в дикий вопль боли, и он судорожно сжался и выпустил свою жертву.

Лин-на даже не подумала сбежать к дверям. Она осталась стоять прямо над ним, медленно, меланхолично растирая онемевшие запястья — словно для неё эта грязная потасовка в темноте была делом обыденным и привычным. И только Тэ-хён, сквозь узкую щель двери, отчётливо видел, как всю её изнутри бьёт крупная, неуправляемая дрожь.

— Мне даже делать ничего не приходится, — прошипела. — Ты сам себя губишь.

Президент «Синджин Технолоджи» со скрежетом распрямился. Бешенство окончательно выжгло остатки его разума, и он снова слепо бросился на неё. Тяжёлым ударом впечатал обратно в стену, замахнулся кулаком, целясь женщине прямо в лицо…

Тэ-хён за дверью до хруста в костях сжал челюсти, его тело превратилось в натянутую до предела пружину, готовую в любой момент распрямиться. В эту самую минуту он взвешивал риски, решая дилемму. Чжин Пон-джун — Президент флагманской компании и будущий преемник, его прямой долг как сотрудника СБ — оберегать его безопасность и статус.

Но Лин-на — женщина, которая прямо сейчас подвергалась физическому насилию. И более того: Тэ-хён уже знал, что госпожа писегванним панически боится чужих прикосновений. Для неё этот грубый захват за руки был не просто потасовкой, а изощрённой, удушающей пыткой.

Он не успел ничего сделать. Тяжёлый кулак Пон-джуна со всего размаху врезался в обшивку стены — Лин-на в последнюю долю секунды успела резко качнуть головой в сторону. Мужчина болезненно застонал, заскрежетал зубами от злости и уже готов был замахнуться для нового, более точного удара.

Лин-на не стала кричать и звать на помощь.

Короткий, резкий тычок без малейшего замаха пришёлся точно в центр солнечного сплетения. Анатомически безупречный удар «глазом феникса» — Пан-сок не зря её натаскивал. Вся сила сфокусировалась в одной миллиметровой точке, пробивая хрящ.

Президент мгновенно задохнулся, посинел и судорожно схватился за грудину, не в силах издать ни звука.

— Слабак, — выдохнула она сквозь зубы, брезгливо глядя на него. — Даже ударить толком не можешь.

— Ке-нён… — прохрипел Пон-джун, судорожно хватая ртом воздух и сгибаясь пополам. — Я… я этого так просто не оставлю! Всё равно добьюсь своего… (* – Это грубое, оскорбительное корейское ругательство, которое используется исключительно в адрес женщин. Прим. авт.)

— Вам бы эту энергию на реальные дела вашей компании направить, — хладнокровно посоветовала она, плавными, скупыми движениями рук приводя в порядок растрёпанные волосы и примятую красную блузку с бантом.

— Столько ядовитой злобы из вас сочится, господин Президент. И не переживайте вы так — на ваше законное место я не претендую. Но мне искренне жаль, что у великого Чжина До-джуна такой никчёмный сын. А про мальчишек забудьте. Достаточно вы над ними издевались. Пора Сон-мину и Сон-у освободиться от вашей власти. Глядишь, ещё нормальными людьми станут.

Пон-джун яростно заскрежетал зубами, но больше не двинулся с места. Он не мог продолжать атаку ни физически — дыхание сперло, ни морально — эта женщина полностью раздавила его своим превосходством.

В этот момент раздался голос из холла:

— Писегванним! Где вы? Председатель ждёт вас в гостиной.

Лин-на усмехнулась, ядовито глядя на господина Президента сверху вниз.

— Председатель ждёт меня, — пропела она на свой характерный манер, делающий её корейский до странности манерным. — Рассказать ему, что произошло? Порвать на себе одежду, размазать тушь по лицу, залиться слезами? Как думаете — он мне поверит… или вам?

Она вскинула подбородок, развернулась и ушла через дверь, ведущую в холл. Не оглянулась и даже не остановилась, чтобы перевести дыхание.

Но Тэ-хён видел: бледные пальцы её правой руки всё ещё были судорожно сжаты в дрожащий кулак.

Тэ-хён прижался спиной к стене, чувствуя, как внутри всё оцепенело от шока. Собственная реакция оглушила его сильнее, чем устроенное Наследником нападение. Он, боевой офицер, капитан разведки, просто стоял и смотрел, как нападают на женщину!

Оправдания вроде: «Это же Лин-на, она сама за себя постоит» или «Пон-джун — второй человек в конгломерате» — отдавали трусостью и жгли изнутри. Ему было так стыдно, что даже хотелось, чтобы взбешённый своим бессилием Наследник, выскочил в дверь для прислуги. В нём взыграл запоздалый, злой бунт: пусть этот подонок наткнётся на него. Пусть увидит в упор свидетеля, который больше не станет молчать.

Но Чжин Пон-джун не двигался. Стоял посреди тёмного помещения, сжавшись в комок — как машина, развалившаяся на полной скорости.

Лин-на уже ушла. Тэ-хён почему-то был уверен, что она не побежит жаловаться Председателю, как только что обещала. И вовсе не из-за глупой гордости. Она слишком высоко ценила Старика и глубоко понимала его фантомную отцовскую боль. Патриарх и так был на грани, с печалью наблюдая за крахом своих надежд, и это известие могло попросту добить его слабое сердце. Лин-на берегла остатки его сил, беря весь удар на себя.

Внутри него шёл яростный бой — его сознание буквально двоилось от шока. Одна его половина, упрямая и злая, всё ещё цеплялась за привычный образ Лин-ны: высокомерной, чертовски противной европейки. Она сама выбрала этот опасный путь, оттолкнула его и нагло лишила инициативы своим приказом не лезть в чужие дела.

Но вторая половина, прямо сейчас совершала ошеломляющее открытие.

В её требовании забыть про мальчишек звенела чистая, бескомпромиссная попытка защитить пацанов от отцовской тирании. А в тихом сожалении о Пон-джуне сквозила вовсе не злоба — то была глубокая, искренняя скорбь человека, который с болью видит, что у великого, уважаемого ею Председателя вместо достойного продолжателя империи выросло никчёмное, жестокое ничтожество.

Тэ-хён бесшумно покинул буфетную и спустился в подземную дежурку СБ. В мониторинговом зале огромные плазменные экраны круглосуточно транслировали почти весь дом, подсвечивая каждый его потаённый уголок. И столовую в том числе.

Тэ-хён отыскал глазами гостиную, где вся семья собралась пить вечерний чай. И Чжин Пон-джун вошёл и устроился в кресле, как ни в чём ни бывало. Для непосвящённого зрителя, его поведение было ничем не отличимо от поведения за весь вечер. И только пристальный тяжёлый взгляд госпожи Лин-ны, направленный на него, вызывал немые вопросы.

Она смотрела так, словно одним взглядом хотела прожечь в нём дыры и выявить на свет всё его гнилое нутро.

Тэ-хён вгляделся внимательнее в их лица. И от него не ускользнуло и то, как нервно стучат по подлокотнику пальцы Пон-джуна, готовые сжаться в кулак, и то, как неестественно крепко госпожа Лин-на вцепилась в свою фарфоровую чашку — в надежде, что её тепло поможет ей справиться с дрожью тактильного шока.

И ни один не подавал вида, что между ними только что произошла кровавая стычка.

— Ты что-то увидел, Кан? — встревоженно спросил старший смены.

— Да так… показалось, что тень пробежала. А вы ничего странного не заметили?

Его удивляло, что все так спокойно сидят, когда в доме только что разразилась такая драма.

Охранники у мониторов пожали плечами:

— Но моём участке всё спокойно, — ответил один из них.

— А что госпожа Лин-на и господин Президент? — Тэ-хён осторожно дал наводящую подсказку.

— Только что поговорили в столовой и вышли, — безразлично отозвался другой, не отрываясь от схемы.

«Поговорили?»Тэ-хён не верил своим ушам.

— А что вот тут, в этой части было? — он вытянул руку и попытался указать на экране на то самое место, где Пон-джун прижал Лин-ну к стенке.

— Ничего. Там слепая зона. Да там ничего и не может быть — это же тупик.

Тэ-хён прикрыл глаза.

Никто — ни прислуга, ни кто-либо из охранников — не видел той отвратительной сцены, когда Лин-на осталась один на один со своим худшим кошмаром — физическим насилием, заставившим её пальцы судорожно вцепиться в чашку с горячим чаем.

Завтра она снова выйдет к прислуге в своей броне, и никто не догадается о её изломанной психике, и Тэ-хён останется единственным во всём Санбаламе хранителем её тайной, тщательно спрятанной уязвимости.

И от этого осознания становилось по-настоящему паршиво. Спонтанная вспышка Пон-джуна доказала, что тормозов у него нет вообще. Трус, получивший унизительный отпор, затаит дикую обиду. И теперь он будет целенаправленно искать новые «слепые зоны», чтобы вновь нанести удар исподтишка.

Этот раунд европейка выиграла всухую. Но враг не был уничтожен. Он только тихо отполз и стал ещё опаснее.

Госпоже Лин-не стоило быть трижды осторожнее.

А ему самому?

Тэ-хён уже знал, что в следующий раз немым наблюдателем он точно не останется.