Виктор Борисович Шкловский Собрание сочинений. Том 4. Быт

Розыск комаровских объявлений для этой книги делал М. М. Никитин, он же работал со мною над главою о «Ваньке Каине».

В. В. Тренин работал по сверке текста «Английского милорда Георга» и помогал в работе при написании глав «13 старинных свадеб» и «Разные письменные материи».

Сверку текстов комаровского песенника с песенником анонимного издания и с чулковским песенником производил Н. И. Харджиев.

В розыске биографических сведений о людях, упомянутых в «Несчастном Никаноре», помогал мне Т. С. Гриц и П. Калецкий.

Снимки для книги делала А. А. Бохонова.

Пользуюсь случаем выразить свою благодарность моим товарищам, которые ускорили мне темп работы.

Бывают стихотворения, от которых знаешь только кусочек. Они ходовые, но тем не менее содержание их загадочно. Для меня совершенно загадочно некрасовское пятистишие, которое печаталось в правом углу изданий Литературно-издательского отдела Комиссариата народного просвещения. Вот этот отрывок:

Я долго думал, прежде чем сообразил, что «Блюхер» это генерал Блюхер (дело идет о его портрете), победитель Наполеона под Ватерлоо. Что же касается милорда глупого, то это, очевидно, Георг, английский милорд. Таскают его с базара уже больше ста лет. А для того, чтобы не таскали, нужно, конечно, прежде всего узнать, что это за товар и чем его можно заменить.

«Приключения Милорда Георга» написаны Комаровым, московским жителем.

В Русском биографическом словаре (СПб., 1906, т. 8) на стр. 96 написано: «Комаров Матвей, писатель XVIII века, обстоятельства жизни его неизвестны».

Сообщение категорическое, но для биографического словаря слишком краткое. В «Энциклопедическом словаре Брокгауза», т. 15, стр. 816, написано, что по одному объявлению в «Моск. вед.» за 1783 год под № 7 видно, что он был служителем в доме г-жи Эйхлер.

Нужно сказать, что в этом номере такого объявления нет. Просмотрен целый год, но ни в отделе «О новых российских книгах, поступивших в университетскую книжную лавку», ни в отделе «Разные Известия» фамилия Комарова не упоминается. Таким образом, биография этого писателя еще более укорачивается.

Ошибка словаря объясняется тем, что старые библиографы читали главным образом друг друга и энциклопедический словарь, очевидно, основывается на показаниях Геннади, у которого мы встречаем и тот же год, и тот же номер, и то же указание на несуществующее объявление. Это показывает, до какой степени мало можно пользоваться в научной работе количественно большим запасом сведений старых авторов. Несколько точнее в своих ошибках Губерти – он указывает, что объявление о комаровских книгах находится в № 700 «Моск. вед.» за 1785 год (Губерти. Материалы для русской библиографии. Вып. II, стр. 25). Но № 700 «Моск. вед.» за 1785 год не вышел, так как в среду, 31 декабря 1785 года, вышел № 105, и год на этом явно кончился. Таким образом, биография Матвея Комарова состоит пока из одной или двух ошибок биографов.

В словаре Новикова, в том экземпляре, который сейчас находится в Ленинской библиотеке, фамилия Комарова вписана Николаем Полевым. Очевидно, он считал Комарова достойным введения в историю литературы. Но со времени этой заметки прошло ровно 100 лет, и биография Комарова еще не написана.

Может быть, Матвей Комаров и не стоил биографии?

Это, конечно, неверно.

Мы совершенно недооцениваем значение так называемой лубочной литературы.

Страница «Опыта словаря российских писателей» Новикова (СПб., 1772). Экземпляр принадлежал Н. А. Полевому, и на странице его рукой (карандашом) вписана фамилия Комарова.

Неверная и архаическая мысль об исключительно дворянском и придворном характере литературы XVIII века все еще портит работы исследователей.

Привычка начинать историю с Петра Первого заставила и в области литературы искать событие, современное петровским реформам, чтобы с этого начинать отсчет.

Такой точкой отсчета был выбран историками литературы А. Кантемир, несмотря на то, что его сатиры не стали социальным фактом, так как не были обнародованы. Напечатание произведений А. Кантемира произошло в 1762 г., когда они уже были вещами музейными.

Сам Кантемир подчеркивает в послании «К стихам своим» их ненахождение на литературном рынке, причем этот рынок он представляет себе как «лубочный», так как дифференциация еще не произошла. [Сатиры и другие стихотворческие сочинения князя Антиоха Кантемира. (Редакция И. Баркова.) СПб., 1762, стр. 163.]

С точки зрения научной истории литературы любопытнее было бы попытаться найти и анализировать любовные песни А. Кантемира, которые по крайней мере пелись. (Смотри сатиру четвертую «Довольно моих поют песней». Ibid., стр. 67.) А. Кантемир выбран в родоначальники русской литературы еще и потому, что он зачинает собой ее придворную струю, которой преимущественно и занимались.

Между тем уже Кантемир боялся, что его стихи будут «в один сверток свиты иль с Бовой иль с Ершом» (Ibid., стр. 163), т. е. Кантемир появился не на пустом месте, а боролся уже с определенной литературной, в данном случае лубочной, традицией.

Тредьяковский, так плохо понятый нашими историками литературы, в борьбе за рифмованный стих ссылается на лубочную традицию. Вот что он пишет в своем предисловии к книге «Езда в остров Любви».

К тому ж в чом со мной всяк неможет не согласиться, переводя вирши французские на наши, великую я трудность имел: ибо надлежало непотерять весьма разума французского, сладости и силы, а всегда иметь русскую рифму. Может статься, что вы не будете довольны разумом моих виршей. Того ради, прошу хотя оных рифмы, за благо принять, ибо они весма во всем прямые русские, в чем я ссылаюсь на всех Спасского моста стихотворцев, даром, что они немного мне могут пользы учинить чрез свое освидетельствование в мере стоп, в количестве слогов, в пересечении и в роде стихов, для того, что они, излагая свои рацеи на те правила не смотрят, а чтоб сказать да несолгать, может быть и не знают. (Езда в остров Любви. К читателю. Соч. В. Тредьяковского. Изд. А. Смирдина. СПб., 1849, т. III, стр. 650–651.)

Здесь есть, конечно, снижение стихотворцев со Спасского моста, но снижение само вызвано фактом заимствования. Тут есть спор с соперником, снижение человека, могущего оказаться конкурентом изобретения. Этот Спасский мост был местом книжной торговли, где продавались настоящие книги, продавались читателю в то время, когда академические издания, тщетно искавшие себе покупателя, часто продавались на вес и только после этого становились редкостями.

Самая тематика раннего Пушкина, Пушкина эпохи «Руслан и Людмила», представляет собою канонизацию тематики лубочной. [См. «Пушкин и его современники». Выпуск IV. СПб., 1906, «Руслан и Людмила». (К литературной истории поэмы.) Статья В. В. Сиповского.]

Список книг, которые читал русский человек того времени и времени много более позднего, состоит именно из этих, вытесняемых из сознания вещей.

Вот какой список предлагает Измайлов как каталог библиотеки, оставшейся после смерти помещика, титулярного советника Невежина:

1) Азбучные игрушки, разные азбуки. Детские Наставники, Драгоценные и Бесценные подарки детям, содержащие в себе полное собрание многоразличных предметов, касающихся до образования и воспитания юношества, также краткое понятие о разных науках и художествах, как то: о Математике, Философии, Космографии, Статистике, Навигации, Коммерции, Медицине, Истории вообще, Истории Российской, Грамматике Российской, Риторике, Поэзии, Мифологии, Архитектуре, Живописи, Скульптуре и Музыке – с присовокуплением описания семи чудес света, способа приготовлять чернила и т. п.; 2) старинные русские сказки о Бове Королевиче и о Прекрасной королевне Милитрисе Кирбитьевне, о Иванушке Дурачке, О некоем купце и его прикащике и пр. и пр. с картинками лубочной гравировки; 3) романы славнейшей английской писательницы г-жи Радклиф и прочих новейших сочинителей с ужаснейшими заглавиями, например: Гробницы, Мертвецы, Пещеры смерти, Подземелья, Разбойники, Колокола аббатств, Таинства башен, лесов и т. п.; 4) романы российских писателей, как-то: Непостоянная фортуна, или похождения Мирамонда, – Бессчастный Флоридор, – Несчастный Никанор, или приключения российского дворянина Н63… – Эмилия, или следствия безрассудной любви, – Евгений, или пагубные следствия дурного воспитания и сообщества (сочинения Российского Теньера 1-го), – Похождения Совестьдрала – Российская Памела – Русский Жиль-Бляз (соч. Российского Теньера 2-го) и пр.; 5) истории: История о Евдоне и Берфе и о славном французском разбойнике Барбароссе, – История славного вора и сыщика Ваньки Каина и товарища его Картуша, Повесть о Наполеоне Бонапарте и пр.; 6) разные забавные и назидательные сочинения, как то: Не любо не слушай, а лгать не мешай, – Феатр чрезвычайных происшествий, или анекдоты о разных шутах и мошенниках и проч.; 7) разные гадательные сочинения, к пользе и увеселению служащие, например: Сорок таинств природы, или открытие чрезвычайных и удивительных фокусов, – Сонник полный и подробный с истолкованием и объяснением каждого сна, – Оракул, – Астролог, – Наука гадать на картах и т. п.; 8) Новейшие, полные, избранные песенники, Российские Эраты и пр.; 9) собрание драматических сочинений: Трагедий, Комедий, Драм и Опер, из которых ни одна еще ни на одном театре не была представлена, всего вообще 333 пиесы; 10) смесь, как то: разные мелкие стихотворения, напечатанные особо, письма к друзьям, панегирики благодетелям, разрозненные нумера журналов и газет, старые календари, и проч., и проч. (Сочинения Измайлова А. Е. СПб., 1849, т. II, стр. 612–614.)

Этот список как будто пародиен, но пародийность не полна. Среди авторов мы находим Теньера 1-го, написавшего Евгения. Этот Теньер не кто иной, как сам Измайлов, очень своим романом дорожащий.

Роман этот перепечатать в полном собрании сочинений Измайлова, вышедшем в 1849 году, не удалось, о чем в конце книги было следующее примечание:

В полное собрание сочинений А. Е. Измайлова не помещена повесть его, под заглавием: Евгений, или пагубные следствия дурного воспитания и сообщества, в 2 частях, напечатанная 1799–1801 г., по причине от издателя не зависящей. (Сочинения Измайлова А. Е. СПб., т. II, стр. 740.)

Эти не зависящие от издателя обстоятельства, вероятно, обстоятельства цензурные. Сама книга Измайлова и в первом издании договорена скороговоркой, причем укорочена она явно насильственным образом (герой убит ударом молнии). В последнюю главу вжато содержание, очевидно, целой книги.

Включение своего романа в список библиотеки невежественного человека показывает, что сам Измайлов не очень презирает компанию, в которую попала его книга. Скорее всего, Александр Ефимович преследовал здесь такую цель: называя себя иронически Теньером 1‑м, Измайлов называет Нарежного, автора «Российского Жил-блаза», Теньером 2‑м, т. е. устанавливает свой приоритет. Измайлов и Нарежный, таким образом, мыслятся здесь в ряду лубочников или книг, спустившихся в лубок (Радклиф). Сам же исторический ряд: «Похождение Мирамонда», «Бессчастный Флоридор» (Эмин), «Евгений» (Измайлов), «Российский Жилблаз» (Нарежный), совершенно правильный.

Дальше линия пошла на Вельтмана и Гоголя.

Еще несколько слов о Нарежном. «Российский Жилблаз» испытал участь «Евгения», т. е. книга была задержана цензурой и конец ее и сейчас лежит в Ленинградской Публичной библиотеке, дожидаясь издания. Первое восстановление имени Нарежного было произведено в целях полемических, для снижения Булгарина.

Таким образом, и в области поэзии, и в области прозы лубочная литература должна ощущаться нами как вытесняемая из сознания, но мощная и передающая свои литературные достижения в словесность канонизированную. Необыкновенная живучесть лубочной литературы тоже очень показательна. Книги Комарова выдерживали, как говорят, 30 изданий, но эти издания никто не считал, и на самом деле их, конечно, было гораздо больше. Последнее издание «Георга Английского Милорда» вышло в 1918 году.

Во времена Булгарина «Ванька Каин» был настолько живой литературной величиной, что мог быть употреблен для пародирования «Ивана Выжигина».

Из ответного доноса Ф. Булгарина мы узнали попутно, что «Ванька Каин» к этому времени – книга, запрещенная цензурой.

Нужно включить сюда еще статьи Белинского, который собирался написать о Комарове сам.

Когда-нибудь мы, позапасшись фактами, познакомим публику с Матвеем Комаровым и его сочинениями поподробнее, а теперь о нем самом скажем только, что это предостолюбезнейший в мире человек. (Белинский. Полное собрание сочинений. СПб., 1901, т. IV, стр. 299.)

При создании народной книги в 70‑х годах книги Комарова жили и с ними боролись. Боролись неудачно, как я о том буду говорить.

В 90‑х годах Комаровым занимался Лев Николаевич Толстой, называя Матвея самым знаменитым русским писателем и специально изучая его книги.

Мы получаем непрерывную действенную литературную биографию, неугасающую литературную значимость, продолжающуюся с 1771 года по 1918 год, т. е. приблизительно 150 лет.

Биография Матвея Комарова

Я думаю, что этого достаточно, чтобы Матвей Комаров имел свою биографию вместо повторяемой почтенными людьми ошибки.

Материалами для биографии Комарова могут быть предисловия к его книгам, отдельные указания в самих книгах, посвящения на книгах, объявления и, как мы увидим, надписи на книгах.

Если человеку из Опояза приходится заниматься составлением биографии, то это объясняется только тем, что представители старого биографического метода это делать не умели и приходится работать за них.

Итак, начинаем с середины.

Существует книга Комарова «Описание тринадцати старинных свадеб». Она посвящена «ее превосходительству милостивой государыне Анне Логиновне, супруге действительного статского советника Ивана Христиановича Эйхлера».

В библиографических справках женщина эта невежливо названа г-жой Эйхлер.

Перед этим существовала книга «Письмо к князю Хованскому», изданная в 1771 году, посвященная этому князю. Имя и отчество его – Алексей Васильевич Хованский. После этого в 1779 году была издана книга о «Ваньке Каине» без посвящения. В 1782 году «Повесть о Георге» без посвящения. В 1787 году «Старинные письма Китайского Императора к Российскому Государю», посвященные князю Михаилу Яковлевичу Хилкову. Затем в 1789 году «Невидимка» без посвящения и в 1791 году книга «Разные письменные материи», посвященная князю Василию Алексеевичу Хованскому. На этом кончается список книг, достоверно принадлежащих Комарову.

Теперь нужно прибавить, что «Старинные письма Китайского Императора» имеют следующий заголовок:

Старинные письма Китайского Императора к Российскому Государю, писанные от нынешнего времени с лишком за 150 лет, найденные между оставшими письмами после покойного графа Никиты Моисеевича Зотова, который по известию верных российских писателей был у государя императора Петра Великого учителем; а ныне изданы в печать бывшим у его наследников служителем М. К.

Итак, перед нами следующие фамилии: Эйхлер, Хованские, Хилковы, Зотовы.

Для того чтобы выяснить, был ли Комаров крепостным человеком или человеком свободным, полезно установить, в родстве ли эти фамилии или нет. Если они в родстве и по прямой линии, то мы можем предположительно сказать, что Матвей Комаров переходил из семьи в семью по наследству.

Итак, переходим к родословным.

Начнем с родословной Зотовых.

Дьяк челобитного приказа Никита Моисеевич Зотов был учителем Петра Великого.

В то время, когда началось учение царя Петра Алексеевича, Зотову было 32 года от роду. Он был человеком с большим природным умом и хорошим сердцем, так что выбранный способствовать враждебным инсинуациям против мачехи царя Федора и ее потомства (со стороны любимцев царствовавшего государя), Зотов не оправдал надежд избирателей, был два раза удаляем от своего царственного воспитанника, но остался при нем и сохранил в его мнении хорошую репутацию. С воцарением его Зотов занял видное место в Совете государя и в его интимном кружке, из любви к царственному воспитаннику принимая на себя и председательство на пирах с ролью князя-папы. В способностях старого учителя Петр никогда не сомневался и поручал ему ведение дел по своей домашней, ближней канцелярии. В сане думного дьяка был уже Зотов в правление Софьи и послан в Крым на посольство; при самодержавии же Петра, называясь ближним советником, Никита Моисеевич Зотов имел титул генерал-президента канцелярии и на радостях взятия Выборга лично пожалован графом (8‑го Июля 1710 года).

Первый граф Зотов – Никита Моисеевич, женат был два раза; от первой супруги имел он трех сыновей: Василия, Конона64 и Ивана. От второй же – Анны Еремеевны, урожденной Пашковой, детей не имел, и она, овдовев, вышла замуж за приемника (по папству) своего мужа – боярина Петра Ивановича Бутурлина.

Василий Никитич Зотов – единственный из сыновей Никиты Моисеевича Зотова оставивший потомство, был ревельский комендант, а потом генерал-ревизор Сената (первая форма обязанностей генерал-прокурора). От первой жены имел он сына Никиту Васильевича, женатого на Анне Логиновне, в первом браке Щербачевой, урожденной Эйхлер (явная ошибка; см. примечание. – В. Ш.), и оставившего сына Ивана Никитича да дочерей: Елизавету – за князем Яковом Васильевичем Хилковым и Екатерину – за князем Алексеем Васильевичем Хованским. (См. «Историю родов русского дворянства». СПб., 1885, т. I, стр. 276–277.)

Примечание: То, что Анна Логинова была урожденная Щербачева, а не Эйхлер, мы знаем по воспоминаниям кн. Петра Долгорукова, стр. 459, и из другой родословной, где написано следующее: «Никита Васильевич женат на Анне Логиновне Щербачевой (р. 1716, ум. 1785, во 2‑м браке была за действ. стат. сов. Иваном Христиановичем Эйхлером); у них было две дочери: Елизавета Никитишна за князем Яковом Васильевичем Хилковым; Екатерина Никитишна за князем Алексеем Васильевичем Хованским». (См. «Российская Родословная книга», изд. кн. П. Долгоруким. СПб., 1855, ч. II, стр. 112).

То же подтверждают родословные Хилковых и Хованских.

Итак, Зотовы и Эйхлеры находились в родстве; заодно установлено, что находились в родстве и Хованские, и Хилковы.

Так как Матвей Комаров говорит в посвящении к генеральше Эйхлер, что он «воображая повсечасно изливаемые на меня от источника щедрот ваших с самого моего малолетия милости», то мы можем предположить, что Матвей Комаров был крепостным человеком Щербачевых и Анне Логиновне достался в приданое, вероятно еще мальчиком. Анна Логиновна прожила некоторое время с Зотовым и после смерти Зотова сделалась женою Эйхлера, человека столь богатой биографии, что о нем нельзя не написать.

Эйхлер был лакеем и флейтистом. Женственный собой, он и в зрелые годы имел столь малую бороду, что его бороду в письме к Елизавете Шепелева сравнивала с бородою женщины («Русская старина», 1870, т. I, стр. 406).

Эйхлер был специфический любимец князя Ивана Долгорукого, или даже не любимец, а любовник. Таким путем он добился рукопожатий от князей и графов и приглашений на обеды и ужины. При ссылке Долгоруких он отрекся от своего покровителя и бросился в переднюю Бирона. Вероятно, при переходе Иван Эйхлер принес с собой важные известия, потому что ему было щедро заплачено: он сделался личным секретарем императрицы Анны и имел сильное влияние на внутренние дела империи.

При борьбе между Волынским и Остерманом Эйхлер вел двойную игру и информировал и того, и другого.