Роберт Сетин Формулы Общества

Глава 3. Психоз

Наступил две тысячи тридцать шестой год. Разработка копии РОДа была на финальной стадии.

Сергей развалился на диване в гостиной и устало оглядел немытые полы. Около телевизора валялись три грязных носка. Затуманенный взгляд Сергея поднялся и заскользил по потолку, пересчитывая каждую паутинку по углам. Потом нейрохирург вдруг вспомнил о двухнедельной стирке в ванной и тихо застонал. Сергей и рад был бы избавиться от этих причудливых декораций, но силы будто были исчерпаны. Два года нейрохирург работал на три фронта. Бесконечная вереница дежурств, работа в исследовательском институте и разработка копии РОДа в мастерской Андрея. Со временем сон стал казаться ему привилегией. Однажды, когда совсем стало невмоготу, Сергей заменил кофе серьёзными психостимуляторами. С того дня изнурительный график работы стал для него обычным. Как врач, он прекрасно понимал, что подобная замена ни к чему хорошему не приведет. Так оно и вышло. Вдруг резко начало подводить здоровье Вес снизился до семидесяти килограммов, временами сердце без причины колотилось как бешеное, а половину времени, урванного для сна, Сергея мучила бессонница. Да и ощущение реальности заметно притупилось.

Царевич вытер жирные пальцы о салфетку, засунул её в консервную банку из-под горбуши и выбросил в мусорку. Набрал под краном чайник, включил, полез в тумбу за чаем и увидел запылившуюся банку кофе. Надо бы добить, решил Сергей и достал её. Зачерпнув ложкой гранулы, он заметил лёгкую дрожь руки. Тремор — плохой признак.

Через потолок послышались шаги — соседка пересекла кухню и села за стол. Топ-топ-топ-топ — значит, соседка встала и подошла к окну. Когда Сергей покупал эту квартиру, он и не подозревал о такой слышимости. Слышно было всё. Крики детей и истерики матери, которая, вероятно, была бы к врагам добрее, чем к ним; прерывистые стоны и крики соседки снизу, весело проводящей время; оживлённые, эмоциональные разговоры африканских студентов за стеной; семейные драки соседей с другой стороны. Сергей даже знал, кто ведёт по очкам в каждом поединке — чаще всего муж, но и жена спуску не давала благоверному. Сергей знал о соседях всё. Вот, например, соседка сверху весит пятьдесят семь килограмм. Это было понятно по поступи. Сегодня утром она нарезала помидоры и лук на разделочной доске.

Все знакомые Сергея, купившие дома в новостройках, жаловались на слышимость в квартирах. Но только он возвращался домой неохотно. Сергей сто раз пожалел о своём выборе. Нейрохирург погнался за квадратурой, выбрав не просто дешёвую квартиру, но ещё и не самый благоприятный район. Неадекваты, алкаши, люди с умственными нарушениями обычно не справляются с жизнью, и это сказывается на их заработке. Они выбирают себе жильё и район по средствам. Так и получается: где дёшево, там высокий концентрат не самых приятных личностей. Так районы и становятся неблагоприятными. Сергей точно знал одно: когда появится возможность, он выберет дорогой район и дорогую квартиру. В конечном счете в дорогих районах концентрируются те, кто умеют добиваться успеха. Сергей не сомневался в том, что этим людям хватает ума не орать на весь подъезд, не шуметь и не создавать соседям проблем. Сергей — марксист до мозга костей — за два года убедился в том, что классовая сегрегация — не такое уж и зло.

Солнце свалилось за горизонт, за окном повисли сумерки. Сергей всё равно не хотел включать свет. Яркое сияние лампочек в гостиной раздражало, а в потёмках глаза отдыхали. С чашкой душистого чёрного кофе он уселся на диван и положил планшет на колени. «Давненько я не смотрел новости, — Сергей подкинул под поясницу подушку, открыл новостное приложение и принялся прокручивать ленту. — Ближний Восток… нефть. О, доллар скоро умрёт! Инаугурация Куплинова? Куплинов выиграл выборы?»

Неясная тень мелькнула в полумраке комнаты. Сергей посветил перед собой планшетом. Пыльный экран телевизора озарился голубоватым светом. Сергей посветил в левый угол, в правый — только пыль толщиной с палец. Царевич чертыхнулся, открыл на планшете учебник по нейрофизиологии. Нашёл главу про холинэргические рецепторы и углубился в чтение.

— Серге-е-ей… — прошептало нечто за его спиной.

Волосы на затылке вздыбились. От шеи вниз вдоль хребта побежали мурашки. Тошнотворный запах сырости и плесени ударил в нос. Разум убеждал сердце не идти в пятки, но хтонический ужас неодолимо ломал волю. «Ну обернись же, бармалей!» — приказывал Сергей непослушному телу. Холодное дыхание коснулось шеи. Сергей сопротивлялся как мог, уговаривая себя не верить своим чувствам. И мыслям.

— Кто я? — прошептал неестественный, словно мертвецкий, женский голос.

Сергея отпустило. Он резко обернулся, уронив на бедро планшет. Никого. Только стол с компьютером, на монитор которого легла тонкая полоска света уличного фонаря. Сергей для верности подобрал планшет и направил его свет на компьютерный стол, потом — на пол у дивана. В комнате, кроме Сергея, никого не было.

Недолго думая, нейрохирург быстро оделся, собрался, схватил ключи и отправился на улицу отдохнуть и развеяться.

***

Утро выдалось солнечным. Заиндевевшие ветви каштанов украсили аллею от парковки до больницы. Сергей шёл на работу, наслаждаясь сказочным пейзажем и вдыхая чистый пьянящий воздух ранней весны.

Он распахнул дверь в отделение нейрохирургии. Медсестра на ближайшем посту, не поднимая головы, попросила его зайти в кабинет к заву. Минуту спустя Сергей стоял у кабинета Дмитрия Михайловича. Через дверь было слышно, как начальник кого-то отчитывает. Сергей решил дождаться, когда закончится воспитательный процесс.

— Слушай сюда, мой друг, — послышался голос Дмитрия Михайловича. — Я сыт по горло вашей грызнёй и жалобами. Конфликты случаются всегда и повсюду. Но вы двое...

— Но я же... — перебил его молодой ординатор Олег.

Дмитрий Михайлович продолжил, не церемонясь:

— Как бы Элеонора ни была невыносима, я не потерплю склок в моём отделении! Тебе ясно?

— В смысле невыносима? — пискнула Элеонора, с недавних пор бывший ординатор.

— Умолкни, — требовательно сказал Дмитрий Михайлович. — До тебя тоже доберёмся. Так вот, дорогой мой. Случаются и конфликты с женщинами. Будучи мужчиной, в твоей ответственности оставаться спокойным и рассудительным. Нет мужества в оскорблениях, нет мужества в том, чтобы вылить на голову чьей-либо матери ведро помоев.

— Но она не мать! — недоумевающе возразил Олег.

Дмитрий Михайлович хоть и держался в рамках приличия, но, несомненно, был в гневе. Сергей в этом не сомневался. Бесспорно, Олег был родственником кого-то важного. Обычно завотделением ни с кем не нянчился.

— Даже если девчушке только предстоит однажды стать матерью! — повысил тон Дмитрий Михайлович. — Речь о том, чтобы давать отпор грубости, вероломству и агрессии, не роняя мужского достоинства! Ты меня понимаешь? — гневно спросил он.

Сергей усмехнулся: Олег вряд ли мог такое понять. Когда растёшь в либеральной парадигме мышления, тебе незнакомы понятия: «честь», «достоинство», «ответственность». Либеральный человек о таких качествах знает, но интерпретирует их по-своему, считая глупыми всех тех, кто живёт отсталыми представлениями консерваторов. Такому человеку неведомо, что мужчина теряет всякое лицо, когда опускается до животного гнева, когда брызжет слюной и истерит, якобы отстаивая правду в конфликте с женщиной. Каждого из нас родила мать. И неважно, кто мы сегодня — врачи, строители, генералы, безбашенные бойцы смешанных единоборств. В начале нашего пути мы все прячемся за маминой ногой, когда нам страшно. Когда мы плакали, мамы нас утешали и вытирали нам слёзы. Нам помогали, нас учили, нас вдохновляли и всегда любили. Это тяжелейший труд и колоссальная жертва. Все это знают, и никто не хочет, чтобы кто-то был груб с их матерью. Поэтому, чтобы никто не был груб с матерями, человечество строило цивилизацию на понятиях чести, достоинства, ответственности и правилах общения мужчин и женщин.

Элеонора пискнула что-то невнятное. В кабинете на пару секунд все умолкли. Значит, Дмитрий Михайлович строго смотрит на девушку, а та скукоживается под его испепеляющим взглядом. По крайней мере, так представилось Сергею.

— Что вы хотите от меня, Дмитрий Михайлович? Чтобы я не отвечал на уколы, на неуважение? — с едва скрываемым раздражением спросил Олег.

— Что ж… — казалось, тон Дмитрия Михайловича стал мягче. — Раз тебе трудно понять это самому, то запомни формулу: вступив в конфликт с женщиной, подели свой гнев на десять. А теперь ты, дорогая моя Элеонора, — Дмитрий Михайлович особенно раздражённо произнёс её имя.

— Вы несправедливы ко мне, — жалобно подала голос девушка.

— Так уж несправедлив? — грозно спросил Дмитрий Михайлович. — Едва ты появилась в стенах этого отделения, ты только и старалась показать себя выше остальных. Разбрасывалась уколами, упрёками и высокомерными замечаниями.

— Не было такого! — возмутилась Элеонора.

Дмитрий Михайлович громко усмехнулся:

— В первый же день ты заявила, что считаешь за дураков всех фанатов «Сумерек», и обидела Потанину. Это достойная женщина и работник! Вот зачем была эта фраза? Какая была выгода?

Сергей улыбнулся: никто не смеет тронуть Потанину, пока жив Дмитрий Михайлович.

— При чём тут это? — дрогнувшим голосом спросила Элеонора.

— Тебя что, никто не учил общаться с людьми? — не терпящим возражений тоном спросил Дмитрий Михайлович. — Что ж… Либо я тебя научу, либо мы с тобой распрощаемся. Запомни: когда врываешься в новую группу, не надо выпячивать своего презрения к кому бы то ни было. Не надо никого подкалывать, упрекать или демонстрировать своё превосходство. Люди это запоминают, а потом обсуждают друг с другом. Сразу же по больнице ползёт волна негативных эмоций! И вот ты раз за разом говоришь что попало, задеваешь всех, вокруг тебя уже не волна, а шторм. Но ты не видишь, наверное, дело в лимбической системе… Какой-то дефект… Но она, эта волна, есть, поверь мне. Не чувствуешь сама, запомни как формулу. Волна негативных эмоций ждёт удобного часа, чтобы обрушиться на тебя, а потом ты ходишь и недоумеваешь, чем ты это заслужила, почему тебя никто не любит.

— Неправда! Меня все любят! — негромко сказала девушка. Сергею представились её глаза на мокром месте, как дрожит её губа.

— Запомни две простые формулы. Люди запоминают неприятные чувства и волной распространяют их дальше. Вторая формула: никогда не выпячивай своё эго и не демонстрируй своего превосходства.

— Это простые правила этикета, Дмитрий Михайлович! — встрял Олег.

— Вот и ты не нарушай их, — рявкнул Дмитрий Михайлович. — Как инструкции по безопасности написаны кровью, так и правила этикета написаны не скудоумной молодёжью вроде вас, а людьми в сто раз умнее и опытнее. Ты меня поняла, Элеонора?

— Да, — едва слышно ответила она.

— Это моя первая и последняя попытка вправить вам мозги. В следующий раз я вас вызову, чтобы уволить. Вам обоим это ясно? — проревел Дмитрий Михайлович.

Вновь в кабинете стало тихо. Видимо, оба врача кивнули.

— Олег, извинись перед Элеонорой, — строго потребовал Дмитрий Михайлович.

— Извини, — промямлил Олег.

— Ничего, — пискнула Элеонора.

— Всё, свободны, — потребовал Дмитрий Михайлович.

Сергей на всякий случай отошёл подальше, чтобы не казалось, что он подслушивал. Насупившийся Олег и зарёванная Элеонора вышли из кабинета, поздоровались с Сергеем и поплелись на медпост.

Сергей нырнул в кабинет:

— Всё молодёжь воспитываете, Дмитрий Михайлович.

Завотделением стоял посреди помещения, вытирая синие пальцы влажными салфетками. На столе лежала сломанная письменная ручка, залившая чернилами стол.

— За кем власть, на том и ответственность, — уверенно ответил Дмитрий Михайлович. — Скоро придёт твоё время, Серёжа.

— Всё сделаю в лучшем виде, Дмитрий Михайлович, — Сергей двинулся к дивану и уселся в дальнем углу.

— Пока понимают словами, воспитывай словами; где понимают только силу, используй силу, — отчеканил Дмитрий Михайлович, продолжая яростно оттирать пальцы. — Общество обречено на тяжёлые кризисы, если приходит поколение слабых отцов.

Неожиданное утверждение взбодрило Сергея, и ему в тот же миг стало интересно узнать подробнее.

— Какие они, слабые отцы?

— Например, те, для кого молодёжь бракованная. — Дмитрий Михайлович закончил вытирать пальцы и принялся убирать стол, раз за разом доставая из пачки новые салфетки. Грязные салфетки отправлялись в корзину. — Слабые отцы без конца журят молодых, сокрушённо разводят руками, много говорят о ценностях, много критикуют, но при этом ничего не делают, чтобы изменить ситуацию. Потому что на деле ни на что не способны. Когда поколение отцов жалуется на поколение детей, оно фактически расписывается в собственной беспомощности. Слабые отцы те, кто не понимает, что важен только результат. Есть результат — молодец. Нет результата — сам понимаешь. Ежели не сумел воспитать молодых, только сам и несёшь ответственность. Так что и ты, Серёжа, никогда не переживай о том, в чём ты виноват, а в чём не виноват. Ты в любом случае наломаешь дров по жизни. Это неизбежно. Но лучше быть виноватым в силе, чем в бессилии.

— Ну, в этом меня не придётся убеждать, — махнул рукой Сергей.

— Конечно. Я же тебя выпестовал. Грудью своей выкормил, — завотделением поднял указательный палец и потряс им в воздухе.

— Не только вы, — улыбнулся Сергей.

— И ещё, Царевич. Запомни формулу: власть есть фактор порядка. Если власть имущие — не только на уровне государства, но и здесь, на уровне заведующих отделениями, начальников цехов и прочих иже с ними, — если все эти ребята не будут следить за порядком, молодёжь такое устроит, мало не покажется. Но и палку нельзя перегибать. Сам понимаешь. Надо следить за средним уровнем серотонина и кортизола в отделении, — усмехнулся Дмитрий Михайлович.

Сергей представил отделение нейрохирургии с высоты птичьего полёта. Как медперсонал взаимодействует между собой, взаимодействует с больными. Как волнами пробегает по отделению окситоцин, дофамин, как у всех поднимается уровень серотонина — гормона счастья и радости. Потом приходит Элеонора. В отделении бежит рябь кортизола — гормона стресса. Появился Дмитрий Михайлович, сделал инъекцию звездюлина и оздоровил коллектив. Всё это важно, поскольку нейромедиаторы влияют на работоспособность, на успех, на результаты. На всё. Мозг — чрезвычайно сложный агрегат и живёт по правилам биохимии.

В тот же миг Сергей представил страну в таком же ракурсе. Ведь народ — это множество таких ячеек: рабочие коллективы и семьи. И везде должны быть Дмитрии Михайловичи. Достаточно образованные, пожившие жизнь, сильные характером и умеренные сердцем лидеры. «Именно так, умеренные сердцем, — подумал Сергей. — Слишком сердобольные люди не полезнее бесчувственных». В каждой ячейке общества нужно прописывать похвалин и звездюлин в зависимости от симптомов. Гармония, гибкость, сообразность и соразмерность — залог успеха в любом деле. Многие недооценивают биохимию, но человек в принципе огромный реактор, в котором беспрерывно протекают многие тысячи химических взаимодействий. Кортизол, он же гормон стресса, — его пользу для организма трудно переоценить. Но если стресс длится слишком долго, вразнос идёт весь организм, в том числе и гиппокамп — отдел мозга, отвечающий за образование новых воспоминаний и формирование эмоций. Также ухудшается работа префронтальной коры головного мозга. Народ, повсеместно переживающий негативные эмоции и испытывающий постоянный стресс, уступает в творческой активности более счастливому народу. Не в последнюю очередь биохимия мозга влияет на культуру в развитых странах. Хочешь потушить творческую активность народа-конкурента? Не позволяй ему поднимать экономической головы, пусть живут в бедности. Под любым предлогом обрушивай санкции, ограничения, подрывай любые его успехи. Убеждай каждого представителя жить для себя, чтобы люди без конца грызлись по любому поводу. Заставь такой народ смотреть фильмы о себе только чернушного покроя. Заставь народ конкурента чувствовать себя ничтожным, и его творческая активность так и будет флуктуировать беспорядочными второсортными произведениями, негодными даже для туалетной бумаги. Как итог — процент достойных произведений искусства снизится в разы. У немногочисленных талантливых авторов будут слишком слабые конкуренты. А слабая конкуренция — смерть развития.

Молодёжь не бывает плохой. Молодёжь бывает плохо обученной. Дмитрий Михайлович верил в этот постулат всеми фибрами души. «Нет сомнения, он прав, — сказал себе Сергей. — Пум-пу-рум-пум… Не зря предки придумали этикет. Прямо-таки каркас здорового общества. Но только если правила гибкие, изменчивые и адаптивные».

Дмитрий Михайлович наконец заговорил о том, для чего вызвал Сергея. В руках завотделением появилась медкарта какого-то очень важного пациента — Артифеева Олега Богдановича.

***

Холод прокрадывается в сон маленькими шажками. «Я» отдыхает, а вот клочок сознания, оставшийся за старшего, наблюдает за всей той белибердой, что генерирует мозг, и изо всех сил сопротивляется пробуждению. Этот клочок сознания тянет до последнего, стараясь не беспокоить старшего брата, господина «Я». Будто, если подождать, если свернуться калачиком, то холод сам собой исчезнет. Когда тело начинает мёрзнуть, младший брат господина «Я» ненавязчиво стучит в дверь сознания.

Сергей ещё не проснулся, но уже бранился. Он окоченел. Власть над телом возвращалась тяжело. Мужчина усилием воли разлепил веки. В тот же миг он услышал знакомый женский шёпот:

— Имя. Назови моё имя.

Показалось, что голос идёт из зала. Сердце забилось. Сергей не верил в нечистую силу, не сомневался в том, что чувства обманывают, но всё равно не справлялся с тревогой. Нейрохирург встал с кровати, тотчас холод побежал по его ступням. Он надел футболку, спортивные штаны, вышел из спальни в зал, включил свет и поморщился. Когда глаза привыкли, он увидел, что окно распахнуто. «Какого…» — начал мысленно браниться Сергей, метнулся к окну и закрыл его.

Сзади бумкнуло. Сергей испуганно повернулся. Непостижимым образом зал погрузился в кромешную тьму. Справа, перед телевизором, виднелся силуэт высокой девушки. Её длинные вьющиеся волосы были растрёпанными и спутавшимися. Сергей попятился. Девушка шагнула к нему. Сергей боролся со страхом, не желая проигрывать битву за разум, и медленно двигался прочь. А потом врезался бедром в компьютерный стол. Стакан с карандашами и ручками полетел на пол. Письменные принадлежности с шумом разлетелись по всему помещению. Нагая девушка приблизилась на расстояние двух метров и уставилась на него то ли изуродованным лицом, то ли... Сергей присмотрелся: вместо лица на него смотрела морда рептилии. Может, это один из тех реалистичных снов?

— Как меня зовут? — прошипела она.

Дыхание Сергея перехватило:

— Ик…

— Не угадал! — девушка молниеносно прыгнула на него и, будто бестелесная, проскочила насквозь.

Грудь Сергея обожгло. Боль сильная, сковывающая согнула нейрохирурга пополам. Он обернулся: призрака не было. Не теряя времени, Сергей вскочил на диван. В то же мгновение потолок захрустел. По всему залу посыпалась штукатурка. Кусок бетонного перекрытия обвалился прямиком на телевизор. Сергей обомлел: в проломе показалось звёздное небо. Потолок над головой зашевелился и загремел. Сергей не глядя отпрыгнул в сторону, и в этот же момент бетонная плита упала точно на диван. Окно вывалилось на улицу вместе с половиной стены. По полу и всем стенам побежали трещины. Сергей прыгнул на бетонную плиту, лежавшую на диване. Ровно за минуту дом развалился, но бетонное перекрытие, на котором стоял Сергей, так и осталось висеть в воздухе, словно ковёр-самолёт. Ночной город потонул во мраке, даже очертания соседних домов не проглядывались.

Призрак стоял поодаль на парившем в воздухе куске стены. Это уже не была девушка. Чёрная, как мгла, рептилия, в холке не меньше двух метров, издавала гулкий низкий рык. От носа до кончика хвоста в монстре было не меньше десяти метров. Куски здания поднялись с земли и образовали тропу между Сергеем и рептилией, по которой та начала приближаться. Из зловонного рта монстра раздался голос:

«Одна десятая из двух.

Четыре шестерни опять.

Седьмую бесконечность бух!

Запомни!

Девять раз, а десять сгладь».

Сергей попятился. Шаг, два, три. Он спиной почувствовал край плиты и рефлекторно обернулся. В воздухе висели обломки дома в виде тропы. Её пологий уклон вёл куда-то вверх и исчезал в темноте.

По бедру текло что-то тёплое. Сергей опустил взгляд. На правом боку, под порванной футболкой, красовалась рваная рана. Он коснулся её краёв и скривился от боли. Рептилия остановилась в трёх метрах и гулко зарычала. Нервы Сергея не выдержали. Он рванул по тропе. Тяжёлой поступью рептилия побежала следом. Сергей зацепился ногой за торчащую арматуру, едва не упал в пропасть, но удержался и рванул дальше. На корявых, угловатых кусках дома он то и дело подворачивал ноги, утыкаясь руками в тропу, но тотчас выпрямлялся и мчался вперёд, в темноту. Разбитые в кровь ступни нещадно болели. Мрак сгущался. Видимость — не дальше пяти метров. Четырёх. Трёх. Сергей остановился как вкопанный: непроглядная тьма окружила его со всех сторон. В ушах бешено стучало сердце. Его по-прежнему преследуют или он стоит в одиночестве? Мысли беспорядочно метались в голове, не давая Сергею подчинить страх. Царевич вытянул руки в пустоту, но ничего не нащупал. Делать нечего, он поднял кулаки. Что бы эта тварь из себя ни представляла, он уйдёт достойно, решил Сергей.