Роберт Сетин Формулы Общества

Глава 2. Инды

Сергей хлюпнул кофе из белой керамической кружки, поставил её на стол и вновь погрузился в страницы истории болезни Одоевской. Квитанции, чеки, договора Сергей уложил стопкой на краю стола, чтобы не мешались. Мария Ивановна, на минуту забежавшая в ординаторскую, бросила косой взгляд на чёрный, как смола, напиток и шутливо спросила:

— Не из скважины ли ты набирал эту бурду, Серёж?

Сергей из вежливости улыбнулся, легонько кивнул и продолжил изучать результаты анализов. Гемоглобин — в норме. Общий анализ мочи — ничего подозрительного. ЭКГ — ни синусовой брадикардии, ни проблем с миокардом. Сергей принялся проверять дозировку лекарств, но какой в этом смысл? Холинергических лекарств Одоевской не давали. Инфекция? Не было высокой температуры. Эндокринные нарушения? «Может быть», — ответил себе Сергей. «Или ФОС?» — подумал он затем о фосфорорганических соединениях. Военные используют их как нервно-паралитические яды. На всякий случай проверили и эту версию. В отделении опросили всех, перерыли вверх дном каждое помещение — всё тщетно. Сергей не понимал, откуда подступиться.

Таруса впала в кому, её состояние едва удалось стабилизировать. Эмоциональный шторм порывами побуждал Сергея вскочить и где-нибудь непременно найти ответ на все вопросы, а потом сделать что-нибудь, что вернёт жизнерадостного ребёнка к жизни. Нейрохирург силой воли осаживал себя, заставляя последовательно и хладнокровно расследовать происшествие. Но из головы никак не уходил взгляд двенадцатилетней девочки, напуганный, наивный, чистый, но бесконечно преданный своему герою — молодому, большому и сильному врачу, пообещавшего никому не дать её в обиду.

В ординаторскую зашёл усталый, понурый Дмитрий Михайлович.

— Что с Одоевской, Царевич? — спросил он с порога.

— Отправил анализы в лабораторию. Жду результатов, — решительно ответил Сергей.

— Ингибитор холинэстеразы?

— Может быть, Дмитрий Михайлович, — едва сдержал раздражение Сергей. — Лада Олеговна не подтвердила, говорит, ничего не давала дочери. Анализы всё покажут.

— А ещё может… Мускаринсодержащие грибы? — завотделением набрал чайник и поставил греться.

Сергей удивлённо посмотрел на начальника:

— Подходит, конечно. Но как и кто эту гадость сюда пронёс?

Дмитрий Михайлович достал из шкафчика кружку Потаниной:

— Мало ли, — зав вынул пакетик чая из упаковки и закинул его в кружку.

Сергей непроизвольно вытянул губы, оценивая вероятность такой причины происшествия.

— Ну не знаю… — протянул он. — Скорее это могли быть какие-то химикаты.

Дмитрий Михайлович насыпал в кружку две ложки сахара:

— Больница на твоей стороне, если ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю, — сухо ответил Сергей. — Спасибо.

— Так что не раскисай и продолжай работать, — угрюмо произнёс Дмитрий Михайлович.

Пока есть возможность, больница всегда бывает на стороне своих врачей. Врачебные ошибки случаются, никто с этим ничего не поделает. Все люди во всех профессиях ошибаются, святых нет. Но поскольку с врачей большой спрос, а руководство больницы отвечает за статистику, получается так, как получается.

Чайник вскипел. Дмитрий Михайлович залил кипяток в кружку, размешал сахар и выкинул использованный пакетик. О чём-то напряжённо размышляя, завотделением подошёл к дивану, затем уселся в самом углу. Глотнув чай, он заговорил:

— Опроси всех. Проверь всё. Ответ должен быть уже завтра. Тебе ясно?

— Да, Дмитрий Михайлович, — покорно ответил Царевич.

Телефон зажужжал. Входящее сообщение от Гузели. Сергей сорвался с места и помчался в лабораторию.

***

Сергей без стука ввалился в кабинет начальника лаборатории. Бывшая возлюбленная, Гузель Галиуллина, никогда не требовала от него соблюдения церемоний. Сергей не был уверен, но, возможно, она видела в этом решительность. А решительность мужчины — услада для глаз любой женщины. По крайней мере, так в интернете пишут.

Гузель встала из-за стола и двинулась ему навстречу. Сергей приобнял её за плечи.

— Привет, Царевич, — улыбнулась тридцатипятилетняя девушка с длинными белыми волосами. Крашеная блондинка даже на каблуках не доставала макушкой до подбородка Сергея.

— Привет, Гузель. Что известно по Одоевской? — нетерпеливо спросил Сергей.

Её зелёные глаза вмиг посерьёзнели, она выскользнула из объятий и уселась на своё место:

— Тебе лучше сесть.

Сергей схватил металлический стул, стоявший за ассистентским столом, и поставил его рядом с рабочим столом Гузели. Царевич плюхнулся на мягкое сиденье, упёрся локтем в стол и подался вперёд. Сергей оказался так близко от её лица, что мог пересчитать на нём каждую пылинку пудры. На татарских девичьих щёках проступил лёгкий румянец. Гузель взяла со стола ножницы, бумажный стикер и отрезала тоненькую полоску. Она всегда что-нибудь резала, когда чувствовала стеснение.

— Начну с прелюдий, — заговорила девушка, неторопливо отрезая от стикера по полоске. — В общем, Царевич, в крови девочки большое количество алкалоида. Думала: псилоцибин. Известная мерзость. Но нет. Что-то новенькое. Новая формула.

Сергей замер в замешательстве. Новость перемешала в его голове все версии.

— Стоп, что? Алкалоид? — недоумевающе спросил он.

— Алкалоид, алкалоид. Индольный, — не отводя взгляда, повторила Гузель.

Сергей откинулся на спинку:

— Подожди, подожди. Как он объясняет холинергический кризис?

— Не спеши, дорогой, до криза тоже доберёмся, — многозначительно улыбнулась Гузель.

— Тоже? — недоумевающе спросил Сергей.

— Случай занятный, Царевич, — Гузель приговорила стикер и отлепила от пачки новый листок.

Сергей перебирал в голове все возможные варианты. Кроме матери Одоевской, в палату никого не пускали. «Родители других детей? Надо посмотреть записи с камер», — Сергей нервно забарабанил пальцами по столу. Увидев строгий взгляд Гузели, он сразу это прекратил.

— Какой урод мог протащить наркоту в больницу? Да ещё и дать ребёнку!

— Этого я не знаю, — холоднее сказала Гузель. — Это выяснишь ты, Царевич. А теперь новость пожёстче. Даже и не знаю, как на это реагировать.

— Гузель, ну не томи! — Сергей стукнул кончиками пальцев по столу.

— Рентгенно-спектральный анализ показал наличие и фосфора, и фтора в молекуле после алкалоида. Понимаешь?

Сергей начинал догадываться, к чему всё идёт. Фосфор в молекуле, значит, соединение фосфорорганическое. Но вот фтор… Сергей попытался вспомнить, что за соединение с фтором могло вызвать холинергический криз.

— В крови зарин. — Гузель отложила ножницы и сцепила пальцы в замок. — Образовался после распада алкалоида.

В кабинете повисло молчание. Зарин — один из самых известных боевых отравляющих веществ, состоящий в группе фосфорорганических соединений. Крайне опасное и коварное вещество. Мозг Сергея отказывался верить в происходящее. Два маловероятных события в один день. В теле одного человека.

— Нейропаралитическое вещество, — добавила Гузель, видимо, чтобы развеять обстановку.

— Я знаю, что такое зарин, — неожиданно прохрипел Сергей. Кашлянул и продолжил нормальным голосом. — Просто не понимаю… как?

— Наверное, через донорно-акцепторную связь с атомом азота… — скороговоркой начала Гузель.

Сергей прервал её, подняв ладонь:

— Давай без подробностей, я не химик.

Гузель вздохнула, будто собиралась с мыслями. Она посмотрела в окно, на ночную Москву. По асфальтированным тротуарам уставшие люди мчались домой, и девушка, несомненно, хотела оказаться среди них.

— Ну, если честно, механизма распада алкалоида в зарин, я пока не знаю, — осторожно начала она. — Сам по себе алкалоид не должен был нанести вреда Тарусе. Алкалоиды — это ведь класс соединений. И далеко не все из них имеют наркотическое действие.

— Ну, допустим, как врач, я это знаю, — насупился Сергей.

— Ну, вот… — продолжала Гузель. — И препараты твои не могли с ним провзаимодействовать. Кроме эпинефрина. На адреналин алкалоид реагирует.

Сергей встал, прошёлся по кабинету и провёл руками по волосам. Получалось, что эпинефрин, он же синтетический адреналин, Царевич ввёл зря.

— Только на адреналин? — резко остановился Сергей. — Или на все катехоламины? Дофамин, норадреналин?

— Нет, только на адреналин, — уверенно ответила Гузель. — Точно не могу сказать почему. Надо изучать. Потребуется время и серьёзная лаборатория. Не такая, как у меня.

— А есть предположения?

Гузель замялась, её рот чуть скривился. Так всегда происходило, когда девушка напряжённо думала.

— Ну-у, — протянула Гузель, — адреналин отличается тем, что атом азота у него с двух сторон закрыт радикалами. Правильно же? Возможно, стереометрия алкалоида такова, что аминогруппа адреналина разворачивает молекулу алкалоида, взаимодействуя с какой-то из функциональных групп. Молекула разрушается, фосфорорганическая группа высвобождается в виде зарина. Вариантов масса. Это всё-таки химия. Будем посмотреть.

Адреналин — гормон страха. Сергей невольно вспомнил неоднозначные слова Адиуля: «Ей надо научиться не бояться». Сергей откинулся на спинку стула: «Это ж-ж-ж неспроста. — Сергей неосознанно и бесцельно поправил рукава пиджака. Он знал, что не виноват в происшествии с Тарусой, но почему-то чувствовал себя ужасно.

— То есть, когда я пытался стабилизировать состояние Одоевской, я сделал только хуже? — спросил Сергей

Гузель не стала юлить:

— Судя по записи из операционной, так и есть.

Сергей положил руку на холодную ладонь Гузели, сердечно поблагодарил её и стремительно вышел из кабинета. Царевич уже не сомневался в том, где он найдёт все ответы.

***

Сергей открыл дверь в палату и решительно вошёл. Увидев врача, Адиуль тут же из горизонтального положения принял вертикальное и дрожащей рукой отложил смартфон на тумбочку. На его встревоженном лице Сергей прочитал чистосердечное признание. Мальчик то и дело мял пальцы, хрустел ими, словом, всячески пытался справиться с нервами.

— Доброго вечера, Адиуль Гудейконович. Садитесь, садитесь. — Сергей и сам сел на соседнюю кровать.

Подросток неуверенно опустился на кровать:

— Здравствуйте, Сергей Алексеевич, — Адиуль скованно сложил ладони в замок и зажал их между коленями, каждым своим движением выдавая тревогу и смятение.

— Как ваше самочувствие? — бодро спросил его Сергей.

Адиуль сжался ещё сильнее.

— Всё хорошо. А с Тарусой всё будет в порядке? — нервно спросил он.

Сергей пристально посмотрел ему в глаза:

— Зависит от того, захочешь ты мне помогать или нет.

— Конечно, хочу! — чуть не подпрыгнул Адиуль. — Что мне нужно сделать?

— Покажи, что ты украл у папы, — настойчивым тоном потребовал Сергей.

— Ничего я не крал! — испуганно выпалил Адиуль.

Сергей исподлобья посмотрел в глаза подростку, не моргая и не отводя от него взгляда:

— Адиуль, тебя никто не будет ругать.

Мальчуган вперил в пол напряжённый взгляд.

— Адиуль? — Сергей продолжал буравить его взглядом. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — пробурчал мальчик, не поднимая глаз.

— Подумай о здоровье Тарусы.

Адиуль вздохнул. Его тёмные бездонные глаза робко смотрели то на врача, то снова в пол, а потом опять на врача. Адиуль нерешительно приоткрыл рот, протянул что-то неразборчивое, осёкся и сильно-сильно покраснел.

— Это были грибы.

— Были? — прищурился Сергей.

Мальчик выглядел совсем подавленным. Может быть, даже сломленным. Запинаясь, он ответил:

— Я их выкинул. Пожалуйста, только папе не говорите. Он всегда прятал нэнэ ото всех. Мол, опасно. Я, дурак, не верил.

— Что ж, Адиуль, придётся тебе кое-что запомнить: взрослые никогда не шутят об опасности. Как, говоришь, называется эта… эм… отрава? — Сергей свернул пакетик в трубочку.

— Инды нэнэ. Переводится как «жизненный путь», — промямлил Адиуль.

«Инды… Хм… Как индольный… Бывают же совпадения», — удивился Сергей.

— Какой-то неизвестный науке гриб?

— Для вас, Сергей Алексеевич, неизвестный. Для нашей семьи известный. Правда, я не знаю, где он растёт, — Адиуль для пущей убедительности пожал плечами.

Сергей наклонился вперёд. Его голова оказалась точно перед лицом Адиуля. Глаза подростка в тот же миг забегали от стеснения.

— А Тарусе ты зачем его дал? — спросил Сергей.

— Нэнэ позволяет сохранять сознание в мире ами… — в голосе Адиуля чувствовалась нервозность. — В мире грёз. Я хотел научить её летать во сне, создавать и строить всё что хочешь. Говорить с кем хочешь.

— Что ж… Думаю, все ответы у меня есть, Адиуль.

Сергей наконец почувствовал облегчение. Он вернулся в ординаторскую, уселся на диван в твёрдой уверенности в том, что на следующий день сообщит обо всём медицинской комиссии. Но через мгновение его решимость угасла. Не мог Сергей вот так просто сдать мальчика, которому и так до конца жизни придётся нести тяжкий крест. А если ещё и сообщить правоохранительным органам, а они, несомненно, заинтересуются этой гадостью, то далеко не факт, что жизнь Адиуля сложится хорошо.

На следующий день Сергей не сообщил никому о загадочных эвенкийских грибах. Откуда в крови Одоевской взялся неизвестный науке алкалоид, комиссия так и не узнала.

***

Рабочая смена врача всегда проходит в бешеном темпе. Сергей с трудом вырвал себе полчаса, чтобы посидеть с историей болезни Одоевской. Минуту спустя, когда он наконец уселся за письменным столом, в ординаторскую, будто с голодного краю, залетела врач-нейрохирург Потанина, достала из холодильника свёрток с обедом, развернула его, закинула контейнер с едой в микроволновку и села за обеденный стол. Это была женщина сорока восьми лет, при этом безупречно стройная, хоть сейчас на подиум, и всем своим видом она изображала спокойствие. Но Потанина с трудом переносила голод. Хоть она никогда не говорила этого прямо, Сергей да и вся больница знали о маленьком пороке красавицы-врача. Гипоталамус, отвечающий за чувство голода и насыщения, связан со всеми отделами мозга и заметно влияет на поведение любого человека. Потанину голод делал злее. Никто и никогда не становился между Потаниной и едой.

В ординаторскую зашёл Дмитрий Михайлович. Сергей напрягся. Такой гость нечасто появлялся в этом помещении. Завотделением заварил чай и встал у окна, небрежно размешивая сахар в кружке. Железная ложка невыносимо громко стучала по стенкам фарфоровой чашки. Сергей, сидя на диване, пытался сосредоточиться на ЭЭГ Тарусы Одоевской, но шум врывался в его мозг и рвал мысли в клочья.

— Дмитрий Михайлович, можно вас попросить? — не выдержал Сергей.

— Конечно, — завотделением вынул ложку из кружки, подошёл к раковине и сполоснул её под проточной водой. — Царевич, соберись, забудь об Одоевской, — строго заговорил Дмитрий Михайлович. — Сосредоточься на работе.

Микроволновка звякнула, Потанина со скоростью гюрзы вынула контейнер и села за стол. Дмитрий Михайлович выдвинул ящик со столовыми приборами и закинул ложку внутрь.

— Таруса уже ничего не чувствует, — завотделением отхлебнул чай.

— Одно дело — проиграть битву с тяжёлым заболеванием… — замялся Сергей.

— И к такому привыкаешь, — перебил Дмитрий Михайлович. — Это как... Прям как в уличной драке. Бывает, дерёшься с кем-нибудь, вроде всё в порядке, ты на коне, прописываешь наглецу один удар за другим. А потом резко земля приближается к лицу и как на тебе в нос! Через полчаса ты умываешься и думаешь: «Если бы не земля, то я бы победил, конечно», — ухмыльнулся зав и сделал ещё один глоток.

Сергей попытался уловить тонкую аналогию Дмитрия Михайловича, но тут же потерял интерес и погрузился в разглядывание пиков ЭЭГ. На всём протяжении ленты топическое однообразие, олигоритмичность и никакой реакции на стимуляции. Прогноз неблагоприятный. Теоретически у девочки есть шанс выйти из комы. Теоретически есть шансы у всех и на всё. Но прошло уже полгода, а реальность — тётка суровая. Чем бы ты ни жонглировал — верой, философскими понятиями, эзотерическими утверждениями или ещё чем, — реальность живёт по своим правилам. Реальность не спрашивает твоего мнения, не спрашивает, как поступить правильно — так или эдак. И реальность никогда не ждёт разрешения. Будто бешеный орангутанг с лопатой, она носится среди людей. Кому повезёт — тому черенком да по бедру. Кому не повезёт, тому по голове лезвием. Вот и с Тарусой будет так, как всегда бывает в таких случаях. Вегетативное существование. Девочка будет открывать глаза, даже следить за присутствующими в помещении. Мать будет видеть искорки прежней личности и верить, что её Таруса идёт на поправку. Изо дня в день мать будет молиться и убеждать себя в том, что однажды дочь исцелится и станет полноценной. Найдёт любовь всей жизни, заведёт семью, родит детей. А потом надежда угаснет. И хорошо, если жизнь Тарусы угаснет раньше.

Сергей сложил ленту, вернул её в папку с историей болезни и подошёл к гардении на окне. Почва в горшке была влажной. За окном тем временем падал мартовский снег, ложась на плечи и шапки прохожих, тротуарную плитку и на подтаявшие грязные сугробы.

— Ладно. Что там с дисциплинарной комиссией? — оборвал тишину Дмитрий Михайлович.

— Меня признали невиновным, — флегматично ответил Сергей. — Мать Одоевской не станет подавать в суд. Сказала, что всё понимает.

Потанина добила обед, закинула контейнер в целлофановый пакетик и спрятала в сумке. Женщина направилась к выходу, по пути на секунду положила руку на плечо Сергея и сухо произнесла:

— Соберись, Царевич. Ты врач, а не волшебник.

Потанина умчалась на следующую операцию. Сергей остался наедине с завотделением. Дмитрий Михайлович неторопливо переместился к дивану и сел на скрипучую мебель. Ещё медленнее он отхлебнул чай.

— Скажи, Царевич, мне вот что. Как успехи с РОДом?

— Всё идёт своим чередом, — не поворачиваясь, ответил Сергей.

— Копия готова? — глядя исподлобья, спросил Дмитрий Михайлович.

— Готова? — Сергей недоумевающие обернулся. — Так быстро? Нет, конечно.

Дмитрий Михайлович достал из кармана халата маленький пластиковый прямоугольник и неожиданно бросил Сергею. Царевич едва успел среагировать. Он поймал предмет с трудом, дважды чуть не уронив. Сергей замер: это был изрядно помятый, местами потёртый бейдж Андрея.

— Это мне директор института передал. Спрашивал, мол, кого это вы, дорогие мои, пускали в нашу лабораторию?

— У нас проблемы? — напрягся Сергей.

Дмитрий Михайлович задумчиво вытянул губы в трубочку:

— Нет, никаких проблем. Я отбрехался. Мол, я с коллегой не в ту лабораторию зашёл, — глазами улыбнулся завотделением.

— Ясно, — Сергей поспешил к шкафчику, закинул улику во внутренний карман велюрового пальто, вернулся и сел на стул напротив завотделением.

— Когда нашли этот бейдж, директор проверил количество испытательного образца, — Дмитрий Михайлович пристально, с осуждением посмотрел в глаза Сергея. — Нанороботов. Оказывается, у них недостача, представляешь?

Сергей нервно сглотнул. Завотделением положил левую руку на спинку дивана и со строгим прищуром продолжил:

— Я утряс этот вопрос. С тебя результат.

— Куда ж без него, — Сергей смущённо помассировал висок кончиками пальцев и двинулся к письменному столу. Нейрохирург откинулся на спинку стула. — Никогда бы не подумал, что вы одобрите мою затею.

Сергею показалось, будто на гладко выбритом лице Дмитрия Михайловича буквально на мгновение проскочила тень грусти. Также быстро выражение лица стало привычно угрюмым и строгим.

— Пока ты молодой, — начал Дмитрий Михайлович, — ты рвёшься ввысь. Это правильно. В то же время старшие, уже с опалёнными крыльями, пытаются удержать тебя ближе к земле. Но и это правильно. В этом противоборстве часто происходят великие свершения.