Роберт Сетин Формулы Общества

— Это неправда, Сергей Алексеевич, — вмешалась Лада. — Ей с утра хуже.

— Совсем чуть-чуть! — возмутилась Таруса.

— Разве это замечательное самочувствие? — Сергей осуждающе посмотрел на девочку.

— Так я уже привыкла, — зарделась она.

Сергей обошёл кровать и встал слева, напротив Лады. Он взял Тарусу за запястье, чтобы проверить пульс. Когда кончики пальцев коснулись нежной, но болезненно холодной девичьей кожи, Таруса вздрогнула. Сергей бросил взгляд на тряпичную куклу какого-то хвостатого животного. Ящерицы?

— А что это за кукла? — прищурился он, пытаясь разобрать. — А разве ты не слишком взрослая для таких игрушек?

— Это талисман. На удачу, — ответила Лада раньше Тарусы, на секунду оставшейся с открытым ртом.

— Хм... Брадикардия, — встревоженно произнёс Сергей.

«Брадикардия… Внутричерепное давление, не иначе. Что ещё может быть? — напряжённо размышлял нейрохирург. — Может, начать операцию сейчас?»

— Это плохо, Сергей Алексеевич? — забеспокоилась Лада.

— Брадикардия — плохой признак, — прошептал Сергей.

— Операция отменяется? — дрогнувшим голосом спросила Лада.

— Нет, конечно, — твёрдо ответил нейрохирург.

«Речевая реакция Тарусы в порядке. А вот сознание…» — подумал Сергей.

— Таруса Николаевна, скажите, где вы сейчас находитесь?

— В кровати, — не колеблясь ответила девочка.

Сергей усмехнулся:

— А в каком здании кровать, на которой вы находитесь?

— В бо-больнице, — неуверенно ответила Таруса.

— Сколько вам лет? — спросил Сергей.

Глаза Тарусы уставились на потолок, а губы едва заметно зашевелились.

— Двенадцать, — тихо произнесла девочка.

— А сегодняшнее число назовёте, Таруса Николаевна?

— А, это… — Таруса посмотрела в лицо матери, будто искала поддержки. — Десятое.

«Сознание ясное. Ситуация некритичная. Зря торопиться тоже рискованно. И операционные, небось, все заняты», — мешкал Сергей. — Лада Олеговна, если вдруг что, сразу бегите на пост.

— Да, конечно, — встревоженно закивала женщина.

Сергей вышел из палаты и не сразу вспомнил, что на лестнице его ждёт Андрей. Царевич оставил папку с историей на посту и через несколько секунд выскочил из отделения.

Андрей стоял, облокотившись о перила, скучающе поглядывая то в просвет между лестничными пролётами, то в окно.

— Никто не приставал? — Сергей хлопнул друга по плечу и помчался вверх по лестнице, перескакивая длинными ногами через три ступеньки.

Андрей последовал за ним:

— Проходил дедуля один. Щуплый, в халате и очки с желтоватым оттенком. Знаешь, что сказал?

— Что? — бросил через плечо Сергей.

— Ещё один стоит в телефоне сидит! — запыхавшимся голосом сказал Андрей. — Докопался на ровном месте, представляешь?

— Это Кирилл Евгеньевич, он любит молодёжь поучить, — сказал Сергей, не снижая темпа.

Телефон Андрея подал сигнал о входящем сообщении.

— Выключи телефон, — буркнул Сергей. — Мне нужно, чтобы ты качественно выполнил свою работу.

— Ни о чём не переживай, — самоуверенно парировал Андрей. — Качественный — это моё второе имя.

— Ниразуне — первое? Убери телефон, — рявкнул Сергей.

— Маме приснилось, что я попал в аварию. Надо успокоить.

Сергей открыл дверь на пятый этаж. Здесь находился переход в исследовательский блок. Интерьер этой части здания разительно отличался от больничного блока. Вместо медицинских плакатов стены украшали картины с пейзажами, потолок венчала причудливая гипсовая лепнина, а под ногами лежала тёмная сланцевая плитка. Будто не больница, а музей.

— Андрюха! — Сергей остановился и схватил друга за плечо. — Потом ей ответишь!

— Ну уж нет! Ты не знаешь мою маму! У неё же паника начнётся! Сыночек не отвечает две минуты! Беда! В канаве лежит, сыночек, — спародировал Андрей свою мать, сделав голос писклявым, — в конвульсиях дёргается!

Сергей зло сжал кулаки. Делать нечего, упрямца не заставить даже пальцем пошевелить, если упёрся. Царевич фыркнул и широкими шагами двинулся по переходу в исследовательский блок. Туда-сюда бегали насупленные невыспавшиеся научные сотрудники. Каждый хмуро здоровался с Сергеем и бежал дальше по своим делам. Через минуту нейрохирург добрался до титановой двери, за которой находилось бесценное сокровище. Сергей приложил пропуск к считывателю. Прибор пикнул, электромагнитный замок щёлкнул, и Царевич вошёл внутрь в прохладное просторное помещение, в котором при желании можно было оборудовать фитнес-зал. Стены и потолок, отделанные белым пластиком, создавали футуристическую атмосферу. На противоположной стене висели пять выключенных мониторов; во время процедур на их экраны выводились жизненные показатели пациента. Посреди помещения располагалась койка, у изголовья которой стояли аппараты ИВЛ, ЭЭГ, а рядом — светло-серый прямоугольный корпус самого высокотехнологичного устройства в стране. Беглым взглядом его можно было спутать с холодильником.

— Секретность, поддельные пропуска, — взбудораженным голосом сказал Андрей. — Чувствую себя как ниндзя.

Сергей приблизился к заветному устройству и хлопнул по жестяному корпусу.

— Ниндзя, смотри сюда — это роботизированный обратитель деменции. Коротко — РОД. Модель двадцать двадцать пять.

— На робота не похож. Где красные глаза? — расплылся в улыбке Андрей.

Электротехник подошёл к РОДу, внимательно и со всех сторон рассматривая корпус.

— Согласен, название неказистое, — Сергей отступил на пару шагов, чтобы не мешать. — Претензии к маркетинговому отделу.

— И ты хочешь сделать копию этого устройства?

Сергей посмотрел на часы: через двадцать минут придёт команда специалистов компании разработчика и демонтирует устройство. Надо торопиться.

— В целом, это обычный компьютер, — спешно заговорил Сергей. — С небольшими доработками под специфику работы. Главный секрет РОДа — в наноботах. Они проникают в нейроны ЦНС пациента и восстанавливают повреждённые нейронные цепочки. Правда, есть оговорка. Тут вот какое дело: каждый синапс с его рецепторной мозаикой, каждый отросток имеет свою индивидуальную форму. У одного нейрона более пластичная мембрана, из-за чего он способен образовывать больше отростков и, соответственно, связей, у другого — менее, и его связи статичны.

— Уф-ф! — зло вздохнул Андрей. — Скажи проще: человек после процедуры будет не на сто процентов прежний!

— Да, именно так, — кивнул Сергей. — РОД управляет процессом восстановления. То есть должен был. К сожалению, устройство не дало результатов. Я просил разработчиков увеличить дозировку наноботов и интенсивность их работы. Но они ни в какую.

— А наноботы не хотят интенсивно работать, верно? — гыгыкнул Андрей. — Понимаю, кому надо, тот пусть и работает!

Шутовство Андрея бесило. Сергей посмотрел на часы: половина девятого. Осталось совсем немного времени.

— Нет, Андрюха, — торопливо заговорил Сергей. — Просто это более опасный метод. Смертельно опасный. В общем, проект закрыли.

— Хм… О смертельном риске ты ничего не говорил. А почему тебя не заботят жизни пациентов? — удивлённо спросил Андрей.

Сергей нервно перевалился с ноги на ногу, подбирая слова:

— Как это не заботят? Конечно, заботят, Андрюха! Есть такие пациенты, у которых нет шансов. Так уж случилось. Такие пациенты в перманентном вегетативном состоянии. Мы, врачи, — хлопнул себя по груди Сергей, — отправляем таких пациентов в центры паллиативной помощи, где они встречают свой конец. Но с этим устройством у них есть хоть какой-то шанс. И в случае успеха мы получим средство восстановления мозга, понимаешь? Представь, сколько тысяч людей мы исцелим! Альцгеймер, Паркинсон, Вильсон, эпилепсия, травмы мозга — всё это уже не будет кошмаром человечества.

Андрей протяжно выдохнул, о чём-то размышляя. Сергей нервно забарабанил пальцами по корпусу РОДа.

— Ну, не знаю, — через несколько секунд заговорил электротехник. — Ты говорил о величайшем подарке человечеству. Но о том, что он будет ценой чьих-то жизней, ты не упомянул.

Сергей раздражённо заскрипел зубами: «Серёга, балда! Ври, Серёга, всегда ври, обормот! Ну зачем ему было знать о рисках?»

Он нервно облизнул губы.

— Сегодня вечером мы с тобой сходим в один из таких паллиативных центров и ты поговоришь с родственниками коматозных пациентов. Они убедят тебя в том, что ты не прав. А теперь сделай, пожалуйста, своё дело.

— Ну не-е! Я умываю руки. Я простой электротехник, а не доктор Франкенштейн, — скривился Андрей.

Электротехник двинулся было к двери, но Сергей схватил его за плечо. Андрей то ли удивлённо, то ли возмущённо посмотрел на руку, длинными пальцами вонзившуюся в его плоть.

— Слушай, Андрюха, на тебе не будет ответственности, — более низким тоном заговорил Сергей. — Просто сделай мне реплику. Дальше я сам.

— Серый, ты же врач! — Андрей выдернул руку из цепких пальцев Царевича. — Клятва Гиппопократа! И всё такое!

— Знаешь, как Эдвард Дженнер однажды нашёл способ вакцинации от оспы? — не сдавался Сергей. — Он ввёл здоровому ребёнку гной от заражённой коровы. Мальчик заболел, излечился и обрёл иммунитет. Исследования Дженнера спасли огромное количество людей.

— Ну не знаю, — пожал плечами Андрей. — Соблазнительно, конечно, помочь людям. Но одна мысль о погибших по моей вине…

— По моей вине! — гулко уточнил Сергей.

Андрей вздохнул. На мгновение его взгляд вонзился в пол. Очевидно, электротехник взвешивал слова друга.

— Ладно, погнали, — пробурчал Андрей и вернулся к устройству. — Для начала просто посмотрим, какая здесь начинка. В чём вообще смысл этого устройства? Он собирает заново мозг? Как по кирпичикам?

Андрей достал из кармана отвёртку и открутил все винты на боковой панели корпуса.

— Мозг собирает себя сам, — тем временем комментировал Сергей. — РОД только помогает. Направляет через наноботы2[1]. А мозг пациента восстанавливает повреждённые аксоны. Или образует новые связи, чтобы компенсировать погибшие нейроны. Понимаешь?

— Ну-у… — протянул Андрей, откручивая очередной винтик. — Управление наноботами — это единственное предназначение РОДа?

— Нет, конечно! РОД моделирует виртуальный мир, в котором можно… эм-м… если вкратце, запустить сознание пациента. Вместо повреждённых нейронов и аксонов цепочки выстраиваются из наноботов. В каком-то смысле РОД достраивает нейронную карту мозга.

— Зачем нужен виртуальный мир? — Андрей снял боковую панель и прислонил к тыльной стороне корпуса.

Оба мужчины заглянули внутрь устройства. Андрей присвистнул. Четыре платы, связанные между собой шлейф-шинами, висели на металлических кронштейнах, будто полки шкафа. На каждой плате имелся процессор. На стенках корпуса красовалось несметное количество вентиляторов, а блок питания, установленный внизу, можно было назвать электроподстанцией. Андрей принялся фотографировать содержимое, поднося телефон чуть ли не к каждому конденсатору. Сергей встал и отошёл в сторону, чтобы ему не мешать.

— РОД должен видеть, как взаимодействуют нейроны пациента, когда он здоров. Сознание, двигательная активность, распознавание объектов, навыки и всё прочее — от балды нейронные цепочки не восстановишь. Понимаешь? Без взаимодействия с миром… Без простого человеческого опыта эти цепочки не заработают. Виртуальная реальность позволяет пациенту взаимодействовать с миром… эм-м…

Андрей удивлённо обернулся.

— Не взаимодействуя с миром?

— Да.

— Ничего себе! И как это происходит? — оживился Андрей, позабыв о работе. — Как в виртуальную реальность помещается сознание человека?

Сергей махнул ладонью, мол, не отвлекайся, продолжай работать.

— Никак не помещается. Через четверохолмие среднего мозга мы подаём пациенту картинку в мозг, а РОД считывает действия пациента и воплощает их в виртуале. Вот такая вот синхронизация.

Андрей достал ещё одну отвёртку, открутил радиатор охлаждения на одной из плат, сфотографировал цепи питания, прикрутил радиатор на место.

— А если часть нейронов погибла, то как вы восстановите личность пациента… ну… чтобы как раньше было? — настаивал Андрей на своём.

— В любом случае после тяжёлых повреждений мозга пациенты не бывают на сто процентов прежними, — сухо ответил Сергей.

— О, выходной дроссель! — бубнил про себя Андрей, рассматривая разобранный блок питания. — По выходным я тоже дроссель!

Он сфотографировал компоненты блока, собрал и вернул на место.

— А начальник твой… Ну тот, шутник с большой дороги… — прокряхтел Андрей, пытаясь попасть винтиком в неудобный паз в глубине корпуса. — У него какие резоны? Видно же… кх… пф… — Андрей от напряжения высунул язык. — Видно, что он себе на уме.

Сергей ухмыльнулся. Друг попал в точку.

— Скажем так: Дмитрий Михайлович хочет убить двух зайцев. И для медицины что-то сделать, и свои интересы продвинуть.

— Какие? — не задумываясь спросил Андрей. — Какие интересы?

Сергей нервно скрипнул зубами и невольно уставился на дверь. Счёт шёл на минуты. Если не быть откровенным, упрямый осёл начнёт выкобениваться, решил нейрохирург.

— Ему нужна докторская и тёплое место в министерстве, — шёпотом сказал Сергей, хотя услышать его никто не мог. — Я ему в этом помогаю.

— Твою душу! Наконец! — облегчённо вздохнул Андрей, попав винтиком в паз. — Ты пишешь своему начальнику докторскую?

— Ну, ты давай без этого! — сдавленно ответил Сергей. — Не кричи тут. У нас уговор с Дмитрием Михайловичем. Он получает докторскую, я — кандидатскую. Он прикрывает, помогает связями, я делаю черновую работу. Ясно?

— А потом, когда он уйдёт в министерство, ты станешь заведующим отделением? — Андрей ловко и быстро прикрутил все винты блока питания. А потом вытянул руку. — Дай рулетку. Или линейку.

— Ни того ни другого нет, — Сергей насмешливо пожал протянутую руку. — Есть наглазометр.

— Спасибо, — угрюмо ответил Андрей. — Такой есть и у меня.

Отчётливо послышалось жужжание телефона Андрея. Электротехник достал телефон и принялся строчить кому-то сообщение.

— Хватит копаться в телефоне! — взорвался Сергей. — И так времени нет!

— Если я не отвечу, она позвонит! — возмутился Андрей. В тот же миг телефон в его руках завибрировал, а на экране появилась надпись: «Мамович». — Ну вот… Я же говорил! — Андрей принял звонок и приложил телефон к уху. — Да, мам. Только быстро. Всё хорошо! Нет, тебе показалось. Нет, говорю! Нормальный голос. Просто работаю. Нет, не простужен. Мам! Да, хорошо кушаю! Я занят, всё, давай. Угу… Угу… Хорошо. Угу!

Андрей положил трубку. Сергей прожёг друга взглядом, тот в ответ нагло не отвёл глаза. Никакого раскаяния Андрей не испытывал.

— Давай, вставай, мамкин ниндзя, — потребовал Сергей. — Собирай всё назад. Пора уходить!

Андрей вернул боковую крышку на место и быстро прикрутил. «В мастерстве этому человеку не откажешь», — восхищённо подумал Сергей. Моторика точная, пальцы быстрые. Наверное, и ниткой в игольное ушко с первого раза попадает!

— Твою же ж… — буркнул Андрей, когда, стоя на коленях, прикручивал внизу последний винт.

— Что такое? — встревожился Сергей.

— Да бейджик твой, треклятый, — Андрей потянулся рукой в узкое пространство под корпусом РОДа. Дальше костяшек кисть не пролезла. Андрей корячился, от напряжения вновь высунул язык, но тщетно.

— Как ты его загнал туда? Он же на булавке! — оторопел Сергей.

— Булавка-то на месте… на халате, — Андрей показал металлическую булавку бронзового цвета, одиноко висевшую на его груди. — А вот пластик бейджа явно не торт.

— Оставь бейдж там. Пора валить!

Сергей хлопнул Андрея по спине и метнулся к двери. Нейрохирург осторожно приоткрыл дверь, одним глазом выглянул в коридор: никого. Отряхивая штаны от невидимой пыли, Андрей двинулся к выходу. Сергей кивнул ему, и оба выскочили в коридор. Через несколько минут взбудораженный, но воодушевлённый Сергей провожал Андрея в вестибюле больницы.

***

Сергей стоял в углу операционной и поглядывал то на Дмитрия Михайловича, то на четверых ординаторов, внимательно слушавших почтенного врача. Под халатами, масками и медицинскими шапочками внешность ординаторов едва угадывалась. Можно было сказать, что перед завотделением стоят двое высоких худых юношей и две хрупкие девушки. Молодые врачи стояли посреди операционной у хирургического стола, у изголовья которого имелся фиксатор головы. Над столом висел интраоперационный микроскоп — глаза хирурга, которые позволяли проникнуть в пинеальную полость мозга, одно из самых труднодоступных мест в организме человека. В данный момент Дмитрий Михайлович объяснял принцип работы этого микроскопа. Потом завотделением переключился на ультразвуковой костный скальпель, больше походивший на письменную ручку в чёрном корпусе, чем на высокотехнологичный медицинский инструмент. На следующем этапе завотделением объяснил предназначение эндоскопической стойки и установленного на неё оборудования. На вершине стойки имелся экран, на который обычно выводилась съёмка хода операции. После этого Дмитрий Михайлович подвёл группу к негатоскопу на стене и показал снимки МРТ Одоевской, на которых очертил контуры опухоли в пинеальной полости.

Сергей давно понял, что завотделением обожал молодых врачей и студентов. Со стороны могло показаться, что это не так, что Дмитрий Михайлович, как всегда, сдержан, возможно даже и не заинтересован. Однако Сергей знал своего начальника и наставника слишком хорошо. В такие минуты, когда Дмитрий Михайлович холодным тоном рассказывал о своей профессии, пациентах, удачных и неудачных операциях, он приосанивался, говорил чуть более высоким тоном, пристально смотря на молодые лица, внемлющие каждому его слову. В общении с подчинёнными он держался гораздо строже. Сергей догадывался, почему Дмитрию Михайловичу нравился педагогический процесс. Большинство начинающих врачей ждёт длинное путешествие, в котором они помогут многим тысячам пациентов. Кто-то будет врачом где-нибудь в захолустье, другие добьются неплохих успехов. А кто-то взойдёт на вершины врачебного дела и станет светилом науки. В каждом из них останется отпечаток сознания Дмитрия Михайловича. Сей факт наверняка безмерно радовал пожилого хирурга. По крайней мере, Сергей был в этом уверен.

— Итак, молодёжь, все помнят, что мы будем делать? — вдруг замер Дмитрий Михайлович.

Один ординатор кивнул, второй угукнул, одна из ординаторш пискнула: «Да», а вторая, из-под шапочки которой виднелись рыжие волосы, тоненьким голоском заговорила:

— Краниотомия, проникаем в конфлюенс поперечного синуса, чтобы не повредить мозжечок. Вот мы в пинеальной полости, а дальше как по маслу.

Звали ординаторшу Думмовой Элеонорой. Она окончила школу с золотой медалью, а институт — с красным дипломом. Её жажда внимания и одобрения с первых секунд бросалась в глаза. Перебивая коллег, девушка раньше и громче остальных отвечала на вопросы Дмитрия Михайловича, желая занять собой как можно больше пространства. Она будто боролась за внимание главного мужчины в этой операционной. «Могу поспорить, у этой пигалицы строгий, холодный, скупой на эмоции отец, оттого и такая потребность в одобрении, — размышлял про себя Сергей. — Глупенькая, наивная заучка. Такие дурочки часто путают образованность и обучаемость с интеллектом. Она бы легко попалась в сети какого-нибудь властного и харизматичного шарлатана». Сергей представил, как Дмитрий Михайлович говорит Элеоноре прыгать и та прыгает. Дмитрий Михайлович говорит садиться — девушка садится. Дмитрий Михайлович говорит ей оформить кредит и отдать ему деньги… Сергей представил эту сценку так явственно, что даже расстроился. Ему очень сильно захотелось, чтобы у Элеоноры были достаточно сильные родители, которые прогонят от неё недостойных. Девочка наивна, порой бросается неуместными колкостями, но совсем не заслуживает жестокости и поломанной жизни. «Эх… как это ни печально, но всё-таки культура родительского одобрения избранников дочери всё ещё нужна обществу», — подумал с грустью Сергей.

— Агащас, — выпалил Дмитрий Михайлович. — Знаете такого бога из античной Греции? Он возил лицом по асфальту всех мечтателей.

Глаза Элеоноры недоумевающе округлились.

— Не было такого бога в Греции, — выпалил высокий ординатор с бровями в виде галочки.

За такие брови персонал называл его Маздой.

— Был! — гавкнул Дмитрий Михайлович. — Жил на Олимпе на улице Нектарова, восемь. По соседству с богом сарказма. Как по маслу не будет, ребятки мои, даже не думайте так относиться к своей работе. Если вдруг операция пройдёт легко — пусть будет приятным сюрпризом. Всем ясно?

Ординаторы закивали.

— Будьте готовы к любым осложнениям, — строго потряс указательным пальцем Дмитрий Михайлович.

В операционную закатили Одоевскую, накрытую до шеи тонкой белой простынёй. Мария Ивановна скомандовала молодой медсестре, и они аккуратно пристроили каталку рядом с операционным столом. Сергей присмотрелся к Тарусе. Казалось, лицо девочки стало ещё бледнее. Обсохшие тонкие губы едва заметно подёргивались. Такая реакция показалась Сергею странной. Мария Ивановна подхватила девочку под плечи, и тотчас Таруса резко вздрогнула! Элеонора от неожиданности взвизгнула. Повидавшая всякое Мария Ивановна замерла. Взволнованное бледное личико Тарусы застыло в недоумении, а её глаза бегали по незнакомым, спрятанным за масками лицам, по страшным медицинским приборам. В какой-то момент взгляд девочки уставился на стол со скальпелями, зажимами и прочими инструментами, название которых она наверняка не знала, но которые её до жути напугали. Лёжа в палате, Таруса прежде без конца храбрилась, как и все напуганные пациенты, — сейчас же было видно, как страх окончательно подчинил её себе.

— Мария Ивановна, почему вы не дали ей диазепам? — удивлённо спросил Сергей.

— Неправда! — возмутилась старшая медсестра. — Пять миллиграмм. Как вы и прописали!

Тем временем к Одоевской приблизился Мазда и положил ей руку на плечо.

— Должно быть, ты главное блюдо?

Испуганное лицо девочки исказилось ужасом. Таруса медленно повернулась к Сергею и жалобно протянула:

— Сергей Алексеевич…

Она рванула, чтобы вскочить, но Марья Ивановна с силой придавила к каталке сопротивляющуюся девочку.

— Что ты делаешь, лопух? — рявкнула Мария Ивановна на непутёвого ординатора.

Ординатор, перепугавшийся не меньше Одоевской, отступил на шаг и пролепетал: «Извините». Сергей подскочил к пациентке, положил руку на плечо и заглянул в глаза.

— Всё, всё, всё, Таруса, я здесь, никто тебя не тронет! Всё в порядке, всё хорошо, — отчеканивая каждое слово, повторил нейрохирург — Это я, Сергей Алексеевич.

Взгляд Тарусы впился ему в глаза и замер. Тотчас её рывки стали ослабевать. Девичьи мышцы расслабились, а девушка выдохнула:

— Сергей Алексеевич, не дайте им съесть меня!

Прежде Таруса легко распознавала шутки. Сейчас мышление девочки приобрело формальный характер. «Симптом… Но вряд ли это эпифиз», — решил Сергей и твёрдо произнёс:

— Ни за что на свете!

Сергей убрал было руку, чтобы заняться своими обязанностями, но девочка необычайно крепко схватила его за предплечье. Нейрохирург даже опешил от такой силы.

— Не отходите, Сергей Алексеевич. Мне страшно, — прошептала Таруса.