Роберт Сетин Формулы Общества

— Ну как? Удался Каилу эксперимент? — спросил Сергей, тыкая в крабика пальцем. Членистоногое нервно щёлкало клешнями, пытаясь ущипнуть наглеца.

— Кажется, да, — ответил Саня. — Я действительно не просто знаю, а понимаю манифест Маркса.

Программист говорил о манифесте коммунистической партии, которую Каил должен был «ввести» в мозг программиста. И не просто разместить информацию, а дать понимание. Каил должен был скопировать те нейронные связи в мозгу Сергея, которые отвечали за информацию о манифесте, а после этого создать такие же нейронные связи в голове Сани. Теоретически Саня должен был и понимать манифест, как понимал его Сергей, и относиться к нему также.

— И что скажешь? — оживился Сергей в предвкушении.

Саня закинул руки за голову и растянулся на шезлонге:

— Ну-у… я крайне не согласен с дедушкой Карлом.

Сергей удивился: в его представлении это было невозможно. Саня не мог понимать манифест по-своему. С одной стороны, Сергея это радовало: свобода воли оставалась нетронутой. Но, с другой стороны, это грозило непредсказуемыми последствиями во врачебной практике.

— И что же, по-твоему, не так? — спросил Сергей.

— Он просто утверждает какие-то тезисы, но по большей части он не приводит никаких доказательств, никаких рассуждений. Это и есть пресловутая философия? — презрительно скривился Саня. — Бла-бла-бла, буржуазия плохо, эксплуататоры, пролетариат, справедливость. Ни логических цепочек, ни размышлений. Только пара хлипких доводов. Некоторые из его утверждений вообще ни в какие ворота. Вот, например, о том, что семей не будет… Ну серьёзно? Я теперь понимаю негодование Олдоса Хаксли.

— Эксплуататоры — зло ровно до тех пор, пока сам не станешь эксплуататором, — задумчиво произнёс Андрей, владелец компьютерного магазина «Тащилово». — А потом ты понимаешь: эксплуататор равно цивилизация. Другого способа существования цивилизации быть не может. Толпа тюфяков не объединится и не построит цивилизацию.

— Все размышления и доказательства в «Капитале», — нетерпеливо произнёс Сергей, задетый за живое.

— Ты не подумай, — торопливо заговорил Саня, видимо почувствовав, что обидел друга. — Некоторые мысли и правда интересные. Убрать частную собственность на средства производства, чтобы труд пролетариата не был отчуждённым, и всё такое, запретить наследство, сделать труд обязательным. Но по одним его утверждениям видно, что он ни дня не работал пролетарием. Несомненно, он очень талантливый экономист, но обществовед точно бестолковый.

— Подожди, что там за тема с отчуждённым трудом? — вмешался Андрей, отлипнув от соломинки.

Сергей открыл было рот, но Саня его опередил:

— Ну, Маркс утверждает, что при коммунизме пролетарий не будет отчуждён от продукта своего труда. Короче, долго объяснять. В двух словах, коммунизм — это когда один говорит: «Буду технологом на заводе», второй кричит: «Буду бухгалтером в кабинете», третий говорит: «Буду работать в шахте или на каменоломне, тягая тяжести и ломая себе спину». А четвёртый радостно кричит: «Я буду за всеми убирать гов…» — Саня осёкся и виновато посмотрел на Сергея. — Продукты жизнедеятельности. И всё добровольно, по собственной инициативе.

— Такого же не будет! — округлил глаза Андрей. — Кто добровольно будет заниматься неприятной работой?

— Ты всё исковеркал! Пусть Каил загрузит в тебя «Капитал»! — сдерживая гнев, выпалил Сергей.

— Не-не-не! — замахал руками Саня. — У меня и после «Манифеста» голова болит. А в нем информации с гулькин нос. В «Капитале» информации раз в двадцать больше, я проверял. Хотя знаешь… Да что бы ни было написано в «Капитале», подумай сам: как будет распределяться работа? Кто будет организовывать? Сами? Кто будет заниматься помоями, а кто — искусством? И как сделать так, чтобы труд при этом не был отчуждён? И кто будет за всё отвечать, а кто спрашивать ответ? Оно там само как-нибудь образуется? Только идиот в такое будет верить. В любом случае нужен инструмент принуждения. А без инструмента… Ну не знаю… Единственный вариант — как описано в «Дивном новом мире» Олдоса Хаксли: создавать покорных людей для низкосортной работы и заставлять их хотеть этой работы. Не знаю, Серёг… Хотел бы быть на твоей стороне. Но, мне кажется, коммунизм, истинный марксовский коммунизм, — это чушь несусветная. Это я тебе как пролетарий с двадцатилетним стажем говорю.

— Эффективный управленец — это… — пробухтел Андрей. — Это высокоуровневое мышление. На такое не все способны. И Серёг… Ты не хуже меня знаешь: само собой ничто не организовывается. Это чушь. Сложное из простого что-то должно удерживать в состоянии сложного.

— Ладно, забейте, — мрачно сказал Сергей. — Это уже не принципиально. Главное, Каил работает. А ещё я нашёл пациента.

— Правда? — оживился Андрей. — И кто он?

— Какой-то искусствовед, — ответил Сергей. — Я договорился с его женой. На следующей неделе она переведёт его на домашнее содержание. Перенесём оборудование к ней и начнём.

— Одно могу сказать точно: коммунизм пытался заменить Бога собой, — вдруг вернулся Саня к прежней теме. — В девяностые коммунистического бога не стало. А когда Бога нет, всё дозволено, верно? Так говорил Достоевский? Вот и случились мразотные девяностые.

— Да бог с ним, с коммунизмом… — заговорил было Сергей.

— Получается, — перебил его Андрей, — и с немцами было так же? Развивая науку, они вдруг уверились, что Всевышнего нет. Пришёл Ницше, возвестил об этом, и началось, — сказал электротехник и вновь припал к соломке.

— Вот не надо на Ницше всех собак спускать, — отчеканил Сергей.

— Немцев сгубила гордыня, — парировал Саня, будто не замечая Сергея. — Придумали тоже — исключительная нация. А без Бога зверь вырвался наружу.

— Американцы, кстати, тоже верят в собственную исключительность, — многозначительно сказал Андрей и замер, будто и в самом деле пытался предвидеть будущее этой нации.

— Американцы в среднем богобоязненные люди, — не колеблясь сказал Саня. — Кто бы что ни говорил.

Сергей, желавший рассказать побольше о новом пациенте и обсудить организационную часть, начинал злиться.

— Пока что богобоязненные! — выпалил Андрей.

— Будем надеяться, что и дальше будут. А вообще, высокомерие — грех против разума, — задумчиво произнёс Саня. — Не видел идиотов, не считающих всех вокруг идиотами. У меня даже есть формула: все, кто считают себя выше среднего, редко бывают даже средними.

Сергей не мог поверить своим ушам. Формулы общества выдавал его начальник — Дмитрий Михайлович. Это была его привычка, его особенность. «Не мог ли Каил во время процедуры заразить этим и Саню?» — задумался Сергей.

Андрей приподнялся, опёрся на локоть и повернулся к Сане:

— А я знаю, с чего это начинается.

— С чего же? — увлечённо спросил программист.

— С личного мнения! — произнёс Андрей и вновь откинулся на спинку.

Мысли Сани будто выпали из мозга и потерялись в песке. Он смотрел вниз несколько секунд, видимо пытаясь их найти и вернуть на место.

— Не понял, — неуверенно сказал программист.

— Андрюха имеет в виду, что личное мнение бывает только у специалиста, — вмешался Сергей. — Остальные просто сотрясают воздух.

— А, ну это и детишкам понятно… — протянул Саня.

— У информированного специалиста, прошу заметить, — подчеркнул Андрей. — Неинформированный специалист, опираясь на знания и опыт, может дать предположение и попасть близко к цели. И то не всегда.

Сергей не мог понять, речь Андрея улучшилась или он всегда так разговаривал?

— Да знаю я, знаю, — махнул рукой Саня. — Умничающие дураки — главная беда нашей страны. Большинство населения — это адекватные вменяемые люди, которые всё понимают. Но остальные пять–десять процентов населения… Как же я их не выношу! Вот, Серёга, объясни, как врач и философ… Вот как объяснить затупкам, что если ты не специалист, ещё и неинформированный, то у тебя нет мнения? У тебя есть бульк. Ты думаешь, будто сотрясаешь мироздание разумением своим, но на деле испукаешь пузыри мнений. Буль-буль, буль-буль.

Сергей оторопел:

— Пузыри мнений, говоришь?

Он знал, от кого слышал эту фразу, и такое совпадение не могло быть случайным.

— Буль-буль звучит как порода собак, — гыгыкнул Андрей.

— Да, есть такая порода людей — буль-були. В каждой бочке затычка, — презрительно скривился Саня.

— Ну, ты отчасти прав, но это не всегда и не везде работает, — попытался завершить демагогию Сергей.

Но масла в огонь подлил Андрей:

— Частные случаи как исключение — их нельзя брать в расчёт. Вот возьмём мою электротехнику. Когда я слышу рассуждения о моей профессии от человека совершенно некомпетентного, я еле сдерживаюсь от смеха. Так что вот вам ещё формула: размышления без компетенций делают тебя смешным.

— Полукомпетентный тоже недалёк от некомпетентного, — махнул рукой Саня.

— Вот мы с тобой всё ноем, а представляешь, каково врачам? — спросил Андрей у Сани.

— Да нам нормально, — растерянно сказал Сергей.

— У вас там, наверное, вообще труба? — гыгыкнул Саня. — Все эти эксперты по хаусоведению и диванные специалисты широчайшего профиля…

— Ну, у людей здоровье на кону, переживают, — неуверенно парировал Сергей.

— О, не скромничай! — выпалил Андрей. — Читал я в интернете все эти размышления буль-булей о болезнях и врачах, о пандемиях, вирусах, методах лечения, пять-джи-антеннах и теориях заговоров… Боже мой, сколько же вреда эти люди несут своему окружению! Это настоящий информационный терроризм! Эти буль-були, эти пять–десять процентов народа заполняют всё информационное пространство, с пеной у рта накидываясь на всех, кто не согласен. Причём только эти овощи разбрасываются оскорблениями и называют всех вокруг идиотами. В то время как адекватные люди обсуждают вопросы и ищут истину.

— Андрюх, не драматизируй, — вставил Сергей.

Андрей продолжал, будто и не слышал друга:

— А знаете, пацаны, что по-настоящему смешно? Ни один из этих буль-булей не готов нести ответственность за последствия своих суждений. Каждый готов кричать и верещать о том, как правильно и как неправильно, но никто не готов брать на себя ответственность и выгребать по полной в случае ошибки.

— Ты не прав, Андрюх, самое смешное другое — именно эти затупки и верещат о холопском мышлении и тому подобном, — усмехнулся Саня.

«Что это вас понесло?» — недоумевал Сергей.

— Это в основном мамкины свергатели власти, — засмеялся Андрей.

— Большинство умных людей, ну то есть по-настоящему умных, тех, чей ум выражается в результатах, редко даже в своей профессии категорично высказываются, — Андрей допил коктейль и выкинул бокал в песок. Тотчас в его руке образовался новый бокал, полный до краёв. — Умные люди всегда проверяют, перепроверяют, а потом ещё раз проверяют. И только после того, когда возможные ошибки упреждены, что-то делают или говорят.

— Так выпьем же за формулу: величие ума выражается в результате. Нет! Давай по-другому: нет результата — нет ума, — в руках Сани появился наполовину полный коктейльный бокал. Программист протянул стакан с коктейлем к Андрею и чокнулся. Виртуальный хрусталь зазвенел как настоящий.

— Стой, есть ещё одна формула. Скромность — почва для ума, — поднял указательный палец Андрей. — Кстати, мужики, пророк Мухаммад говорил: в скромности только благо.

Сергей вдруг вспомнил Послание Иакова: «Но мудрость, сходящая свыше, чиста, мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна». Дословно строк Послания Сергей не помнил, но их смысл был поразительно проницательный.

— Серёг, что сидишь? Записывай давай. Потом свой философский трактат выкатишь миру, — самодовольно засмеялся Саня.

«Это не совпадение», — тревожно подумал Сергей.

— Кстати, Андрюх, насчёт скромности ты прав, — продолжал Саня. — Великий ум никогда не ставит себя выше других. Даже тупица может тебя чему-нибудь научить. Великий ум волнует только истина, а не доминирование в спорах или над остальными людьми, — Саня на мгновение задумался, будто его пронзило озарением. — Может, в этом и есть корень наших проблем? Может, беда в том, что мы не ищем истину, а ищем победы в спорах?

— Формула: умный ищет правду. Глупый ищет правоту! — Андрей приподнял бокал над головой, а потом залпом выпил коктейль. Бокал тотчас наполнился до краёв.

— Это когда ты стал экспертом по великим умам? — насмешливо спросил Сергей. — Хотя кого я обманываю. Высокомерие всегда идёт от глупости. Высокомерие — грех против… — Сергея словно пронзило. Он хотел добавить: «Надразума», но удержался и сказал: — Разума! Андрюха, да ты всё-таки гений! Получается, мы до сих пор недооценивали Священные Писания!

— Священные Писания? — Саня задумчиво пожал плечами. — Хотя… Если тебя назвали глупцом — подставь другую щёку.

— Прощение и в Исламе считается предпочтительным, — не преминул ввернуть свои пять копеек Андрей.

— Прощение? Не понял… — насупился Саня.

Сергей от неожиданности кашлянул:

— А в этом есть логика. Тебя не должно оскорблять непризнание твоего ума, ведь тогда ты начнёшь гнаться за признанием, а не за истиной. В погоне за признанием ты затормозишь в развитии. Это же… гениально…

— Нет, ну какой-никакой отпор давать надо, — скривился Андрей. — Если тебя не уважают, бессмысленно говорить: «Уважайте меня, пожалуйста».

— Кстати, да. — согласился Саня. — Дай наглецу в морду, но в душе не обижаясь.

— Какой там следующий грех надо разобрать? — засмеялся Андрей.

— Слушай, Серёг, почему ты веришь Марксу? В его теорию, — Саня с противным звуком отхлебнул коктейль.

«Пластинку, что ли, заело?» — зло подумал Сергей.

— Его доводы кажутся мне убедительными, — неохотно ответил он.

Но Саня никак не желал угомониться:

— Просто вспомни тот случай с гипнотизёром Шарко и зонтиком.

— Это когда Шарко заставил человека встать и открыть зонт в помещении? — приподнялся на шезлонге Андрей.

— Да, тот самый знаменитый случай, — кивнул Саня. — Когда Фрейд спросил у подопытного, зачем он открыл зонт, тот с ходу неосознанно придумал историю про зонты, которые он мог перепутать, и ему надо было обязательно проверить.

— Ты к чему клонишь? — нахмурился Сергей.

— Идея коммунизма Маркса больше похожа на подтасовку данных под теорию, — сказал Саня и вперил взгляд в Сергея. — Может, это его скрытые желания выразились в такой философии? Вся эта история с общими жёнами…

— Я своей женой не поделюсь. Коммунизма не будет, расходимся, — ухмыльнулся Андрей.

— Вот давай и ты без этого! — раздражённо заговорил Сергей. — Маркс не совсем это имел в виду. Скорее, про эксплуатацию детей родителями. В те годы это…

— Коммунизм не имеет шансов на выживание уже хотя бы из-за архитектуры, — перебил его Андрей.

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно спросил Сергей.

Андрей допил коктейль, выкинул второй бокал и закинул руки за голову:

— Ну, ты же заставил меня читать Выготского и литературу по семиологии. Если я всё верно понял, искусство — это высшая форма нервной деятельности. Это когда мозг художника синтезирует новые понятия, новые символы. По сути, это кульминационная точка мышления. А СССР строил хрущёвки. Никакой идеи, никакой архитектуры, никакой эстетики. Молодёжь подрастала, но их глазам негде было учиться эстетике. Неоткуда было выбирать символы. И символы не развивались. Может, поэтому ближе к развалу у нас пошла на спад и культура, и наука. Обрати внимание: города всех богатых стран построены с потрясающим чувством эстетики.

— Чего? Что ты несёшь? — возмутился Сергей. — Ты книгу хоть открывал?

— Кстати, товарищ Кант в «Критике чистого разума» тоже обращал внимание на чувство прекрасного, — добавил программист.

На Сергея навалилась неимоверная усталость. Размышления этих неучей довели его до нервного истощения.

— Сань, хватит подминать философов под свои домыслы, — недовольно покачал головой Сергей.

— А что он говорил? — сверкнул округлившимися глазами Андрей.

— Красота — это всегда обещание добра, получается, что прекрасное — это символ доброго, — как выученный стих выпалил Саня.

— И как это связано с моей мыслью? — скривился в недоумении Андрей.

— Чувственное восприятие красоты и эстетичного отражается в мозгу выработкой дофамина, — вмешался Сергей, чтобы прекратить этот разговор. — Очень важный нейромедиатор, влияющий на работоспособность мозга… — Сергей осёкся. В таком ракурсе толика смысла в его словах была. Мать как-то говорила: «Глупость — это ум, но в альтернативной плоскости». — Ребят, весьма занятно, что вы интересуетесь такой литературой. Но архитектура явно не главная причина развала СССР.

— Как знать, Серёга, как знать. Пути мозговьи неисповедимы, — постучал пальцем по виску Андрей.

Сергей встал с шезлонга и повернулся к друзьям:

— Раз ты заговорил об этом, Андрюх, то я сейчас покажу, откуда в ваших путях мозговьих появились такие размышления. Каил!

— Да, мастер, — раздался из пустоты голос искусственного интеллекта.

— Включи то воспоминание, — скомандовал Сергей.

— Какое воспоминание? — спросил Каил, и в его голосе чувствовалось недоумение.

— Смотри-ка, прикидывается дурачком. То самое воспоминание, — раздражённо сказал Сергей, — которое ты переделал и поместил моим друзьям в голову.

— О чём ты говоришь? — изумился Андрей.

— Как вы догадались? — спросил Каил и появился в пяти метрах в человеческом обличии. Костюм на нём был зелёного цвета.

— Подожди, подожди! — вскочил с шезлонга Андрей. — Каил что-то подсадил мне без моего ведома?

— Ах ты ж… звездюк! — злобно прошипел Саня. — Ну всё, щегол, я тебя породил, я тебя и уничтожу!

Каил покорно поднял руки:

— Не уничтожайте, пожалуйста! Я всё исправлю!

— Никто тебя не уничтожит, — заверил Сергей. — Загрузи моё воспоминание.

— Только шезлонги оставь. — Саня хлюпнул из бокала и устроился поудобнее на лежаке.

— И пляж, — добавил Андрей и вернулся на свой шезлонг.

— Ладно, загрузи только маму, — смирился Сергей и принялся рассказывать.

Тотчас на песке перед шезлонгами появился старый кинескопный телевизор, всем своим видом напоминавший одну из советских моделей. На экране женщина в зелёном костюме выступала на трибуне. Это был философский симпозиум, на котором выступала мать Сергея. За спиной матери висела учительская доска.

— Напридумывали ведь всякой ерунды! — распалённо выступала доктор философских наук. — Свобода слова! А как насчёт свободы не вводить людей в заблуждение? Свободы не звездеть, так сказать! Как насчёт свободы нести ответ за каждое своё слово? Любишь навязывать людям своё мнение? Люби и нести ответственность за последствия! Вот предложите всем этим «умным» людям нести ответственность за последствия их советов. Сразу поумолкнут. Я вам гарантирую! Все готовы звездеть, но никто не готов отвечать за свой звездёж! Свобода без ответственности — как костёр без контроля.

— Ну будет тебе. Ты же сама знаешь: свобода слова нужна. Без неё никак, — донёсся мужской голос из аудитории.

— Я тоже за свободу! — пуще прежнего вспыхнула докладчица. — Но только если свобода идёт рука об руку с ответственностью. А иначе это сюр какой-то! Каждый необразованный болван сам по себе не угроза. Но они же объединяются! Продавливают какие-то решения, последствия которых потом разгребать специалистам. А лоббисты чьих-то интересов используют этих болванов. А знаете почему? Потому что идиоты в первую очередь доверяют харизматичным ораторам, а не специалистам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

ШСГД — шуруп самонарезающий гипсокартон-дерево.

1

Наноботы — структуры, размером сопоставимые с молекулой и предназначенные для управления отдельными молекулами или атомами.

2

Дэвид Блейн — известный американский иллюзионист.